Без названия

Дорога к Тушпе была вымощена пылью и моим собственным страхом. Я сидела в закрытой повозке, задыхаясь от тяжелого аромата лилий и благовоний, которыми меня облили в Ниневии. Каждое подпрыгивание колеса на острых камнях Армянского нагорья отзывалось звоном золотых браслетов на моих запястьях. Для жителей Урарту я была «даром мира» от ассирийского царя. Для себя — я была смертницей. — Остановитесь! — резкий, как удар хлыста, голос заставил процессию замерть. Сердце пропустило удар. Я знала этот голос. Шамши-илу. Тяжелая занавеска повозки резко отодвинулась. Он стоял на фоне заходящего солнца — мой господин и мой личный палач. Шамши-илу вырвал меня из нищеты два года назад, но не ради спасения, а чтобы превратить в идеальное оружие. Он был моим наставником в самом темном смысле этого слова. Именно он учил меня, как превращать свое тело в ловушку, и именно он первым забрал мою невинность — грубо, властно, «для верности», как он говорил, чтобы я никогда не забыла вкус подчинения своему хозяину. На нем был походный кожаный нагрудник и плащ из меха барса. Он выглядел как хищник, вернувшийся с охоты. — Выйди, — приказал он. Я повиновалась. В нескольких шагах я увидела другую повозку под стражей. Из-за решеток на меня смотрели глаза Хани. — Один шаг к сестре, и она лишится пальца, — холодно бросил Шамши. Он подошел вплотную, обдавая меня запахом кожи и горькой полыни. — Посмотри на неё, Иштар. Запомни этот страх. Каждый раз, когда ты захочешь проявить волю во дворце Аргишти, вспоминай, как плачет твоя кровь. Он грубо схватил меня за подбородок, и его рука в кожаной перчатке больно впилась в кожу. — Я сделал тебя лучшей из своих вещей. Ты отправляешься в цитадель как мой самый ценный трофей. Я приеду в Тушпу через три дня как посол. Постарайся к тому времени влюбить в себя урартского царя так, чтобы он не видел никого, кроме тебя. Он наклонился к самому моему уху, и его голос стал вкрадчивым, обжигающим: — И помни: твоё тело теперь принадлежит Урарту, но твоя душа и твоя боль — всё еще мои. Я оставил на тебе свое клеймо в ту первую ночь в Ниневии не для того, чтобы ты сейчас об этом забыла. Если ты позволишь ему коснуться того, что я считаю своим по праву обладания... Хани умрет долгой смертью. Ты меня поняла? Я едва заметно кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холод от его слов. Шамши-илу резко отпустил меня, его взгляд на секунду задержался на моей шее — там, где под золотом скрывались невидимые для других следы его власти. — Везите её, — бросил он страже. Пыль от копыт его коня накрыла меня, скрывая Хани. Я осталась стоять посреди гор. Впереди была золотая клетка Тушпы и мужчина, который сломал меня, чтобы я могла сломать целую империю.