Прозрачный кристалл памяти

      Асока помнит тот день, когда её — вчерашнего юнлинга, сегодняшнего падавана — познакомили с назначенным верховным магистром Йодой учителем. Помнит так ясно, будто он был только вчера.       Память — словно прозрачный кайбер-кристалл. Не мутнеет; не приобретает ни один из цветов, которые могут придать своим кристаллам пользователи Силы.       И всё же, в отличие от прозрачного кристалла, память полна эмоций — тех самых эмоций, что, согласно древнему кодексу, джедаям положено отрицать, но на деле они подвержены им так же, как и все прочие смертные.        Красивое лицо Энакина Скайуокера. Неизбежные первоначальные притирки учителя и ученика. Страх юной Асоки, что учитель — пусть они не во всём сходятся, но она знает, что поначалу так бывает у всех, нет, нет, она не хочет, чтобы её передали другому наставнику! — от неё откажется.       Тщетно подавляемое волнение и мечты о том, что будет через пару лет, когда она станет… достаточно взрослой.       Разумеется, она уже сейчас — в тот далёкий и в то же время такой близкий день — достаточно взрослая, чтобы знать, что происходит между большинством учителей и учеников. Вне зависимости от их пола; в зависимости (да и то не всегда) разве что от расы.       Но ведь они с Энакином схожих рас. Даже разница в возрасте у них, можно сказать, совсем небольшая.       Между ними вполне может быть… то, что часто бывает между мастером и его падаваном.       Мудрый учитель Йода недаром отдал её в ученицы именно Энакину. Не только потому, что тот станет для неё наиболее подходящим учителем.       Джедаям запрещены привязанности — но не половые сношения. А если сходиться с кем-то вне Ордена, высока вероятность, что привязанность возникнет если не у самого джедая, то у его любовницы или любовника. Что ещё хуже — потому что односторонняя привязанность ведёт к печали, а то и вовсе к гневу. И пусть по-настоящему опасен гнев лишь для пользователей Силы, но и обычного смертного не приведёт к добру.       Порой падаваны вступают в связь друг с другом — но так случается нечасто, поскольку постоянно при Храме джедаев находятся лишь дети-юнлинги, а падаван большую часть времени проводит рядом со своим мастером. Так с кем, как не с ним…       В тот же день, что и с Энакином, Асока познакомилась и с его учителем — мастером Кеноби. По правде сказать, это Оби-Ван Кеноби — после того, как Энакин был посвящён в рыцари, — ожидал, что ему дадут нового ученика, но великий грандмастер Йода решил, что Асоке больше подойдёт в наставники Энакин.       Учитель Йода воистину мудр, думала юная Асока, глядя на обоих — Оби-Вана и Энакина. Оби-Ван, конечно, тоже красив, но всё-таки он… слишком взрослый. Возможно, он был бы более мудрым и спокойным наставником, но…       Разумеется, учитель Йода прав — как всегда. Асоке гораздо больше подойдёт Энакин; подойдёт просто идеально.       Между Энакином и Оби-Ваном тоже есть любовная связь — не только дружеская и ученическая. Асока только-только стала из юнлинга падаваном, но уже способна её ощутить.       Всё естественно. Всё как у большинства.       Сама она, конечно, ещё слишком юна, и пройдёт пара лет, прежде чем Энакин посмотрит на неё не только как на временами раздражающую, но всё же подающую надежды ученицу. Так бывает у всех; будучи юнлингом, она достаточно наслушалась рассказов других падаванов (и как всякий юнлинг, готовый перестать им быть, впитывала их жадно, словно губка — воду).       Юная Асока украдкой бросала взгляды на красивое лицо Энакина Скайуокера и старалась не слишком сильно хотеть, чтобы заветная пара лет прошла как можно быстрее.       Ведь будущий джедай должен быть терпеливым.                     Энакин… оказывается… несвободен.       Впервые ощутив через ученическую связь, что его сердце занято, Асока не поняла, как это может быть. Оби-Ван?.. Но ведь джедаям запрещены привязанности — такие, что вытеснили бы возможность полюбить кого-то ещё, — и любовная связь со своим бывшим учителем ещё никому не мешала аналогичной связи с падаваном…       …Нет. Не Оби-Ван. Да, с мастером Кеноби у Энакина любовная связь есть, но…       …Это не она.       Это…       Асока знала, что ступает на тёмный путь, прислушиваясь в Силе к нитям любви, тянущимся от её мастера к кому-то пока ещё неведомому, но не могла заставить себя прекратить это делать. Впрочем, может, подобный путь — не тёмный вовсе? Ей просто нужно знать; ведь не только мастер оберегает падавана, но и падаван — мастера. Вдруг Энакин в опасности? Может, его обольстила… какая-нибудь падшая женщина-джедай (прислушиваясь к нитям в Силе, Асока всё больше убеждалась, что помимо Оби-Вана связан Энакин любовью именно с женщиной, и это связь с ней — та, что не даёт ему обратить внимание на взрослеющую Асоку). Или даже ученица ситха! А значит, Асока просто обязана…       Асока пыталась представить соблазнительную леди ситхов, задурившую голову её мастеру, и уверяла себя, что незнакомое чувство, зарождающееся в груди, — вовсе не тёмный гнев и непозволительная будущему джедаю ревность. Это… это просто совершенно естественное отвращение джедая к ситхам. Хотя, конечно, все учителя Ордена — включая не особо соблюдающего догмы Энакина — сказали бы, что джедай не должен испытывать к ситхам даже отвращение, а лишь желание исполнить свой долг и не дать им поработить Галактику…       …Любовные нити — к которым, казалось, были слепы все, кроме чутко прислушивающейся к своему мастеру Асоки и, возможно, Оби-Вана, — тянулись от сердца Энакина к сердцу Падме Амидалы, сенатора от Набу.       Любовь.       Взаимная.       Разделённая.       А скорее всего, даже не просто разделённая любовь. Асока была в курсе о строгих набуанских нравах и поэтому очень сильно сомневалась, что Падме вступила бы с Энакином в любовную связь, не вступив в брак — по всей видимости, тайный.       Падме.       Женщина, которую юная Асока безгранично уважала, которой восхищалась — она ведь такая сильная, смелая и стойкая, хотя даже не владеет Силой! — и которую даже осмеливалась считать своей старшей подругой.       Немудрено, что Энакин…       К Падме Амидале Асока не могла испытывать гнев, начавший зарождаться в её сердце, когда она воображала злонамеренную соблазнительницу, обученную ситхами.       Не могла ревновать.       Это ведь хорошо, правда? Джедай не должен испытывать гнева и ревности.       Джедай не должен…       …Не должен иметь настолько сильную любовную привязанность, что побудила бы его вступить в брак. Не должен, не имеет права. Это опасно; в древности членам Ордена были разрешены браки, и чрезмерные привязанности к близким настолько многих из них заставили пасть во Тьму, что кодекс был изменён…       Асока — пока ещё только падаван, но об этом знают даже юнлинги.       Должна ли она… должна ли…       …Сообщить Совету о запретной любви своего мастера? Нет, не должна; а даже если должна по мнению всех прочих джедаев, всё равно ни за что не станет.       Не предаст Энакина — пусть отныне и понимает, что навсегда останется для него не более чем младшей сестрой. И Падме, если уж на то пошло, не предаст тоже.       Она не будет до тошноты правильной, слепо следующей правилам — как Баррисс Оффи, ученица мастера Луминары Ундули. Вот уж воистину мастер и падаван, у которых никогда не было и, по всей видимости, не будет никаких любовных связей! И даже если Луминара и Баррисс — идеальные, истинно безэмоциональные и следующие заветам Ордена джедаи (хотя Асока назвала бы их просто чопорными и занудными — даже несмотря на то, что со временем стала считать Баррисс своей подругой), Асока не собирается быть такой, как они. У неё другой мастер; и её мастер учит её быть другой.       Оби-Ван, скорее всего, тоже знает о связи Энакина и Падме. И раз не сообщает Совету Ордена даже он — тот, кто сам занимает в нём одно из кресел…       …Асока по-прежнему позволяла себе иногда полюбоваться украдкой красивым лицом Энакина, и всё чаще ей приходило в голову, что и её, и Оби-Вана Кеноби заставляет молчать одно и то же чувство.       Не уважение и приязнь к Падме Амидале.       А любовь к Энакину Скайуокеру.                     — Шпилька…       Голубые глаза Энакина были полны боли. Он верил Асоке, верил, что она не предавала Орден; верил один из всех джедаев. До последнего пытался помочь.       А теперь, когда истина вышла наружу и обвинения сняты, она отворачивается не только от Ордена, но и от него.       Шпилька.       Звёздный парень.       Прозвища, что они дали друг другу.       Отношения старшего брата и младшей сестры. Приходило ли Энакину хоть раз на ум, что Асока хочет… другого?       Хочет — но никогда не получит…       Отрезанная падаванская косичка на ладонях Энакина. Он протягивал её Асоке — звал обратно в Орден.       Тот, кто сам втайне нарушает один из главных постулатов…       Изо всех сил стараясь не расплакаться, Асока бережно загнула пальцы Энакина, оставляя косичку в его руках. И вдруг осознала — быстрый промельк прозрения…       …Собственную падаванскую косичку он подарил Падме. Своей жене.       Как же это… как же…       Как иронично и горько.       «Мне лучше уйти. Я должна уйти. Не потому что больше не верю в Орден — потому что больше не могу оставаться рядом с ним. Неразделённые чувства в любой момент могут завести во Тьму — тем быстрее, чем больше ты веришь, что с тобой этого не случится».       Асока молча развернулась и медленно пошла прочь.       Невероятным усилием воли заглушая крик своего сердца, требовавшего вернуться назад.       К учителю.       К названому старшему брату, который никогда не станет её любовником.                     Она думала, что Энакин мёртв — как и Падме.       Думала, что все её друзья мертвы… и что это худшее, что могло случиться.       Но это было не худшее. Далеко не худшее.       «Стал ли бы он тем, кем стал, если бы я осталась в Ордене? Если бы была рядом? Смогла ли бы я уберечь его от Тьмы? Что, если… если это моя вина?»       Нет. Нет, разумеется, останься она ученицей Энакина Скайуокера, это бы его не спасло. Если даже мастер Кеноби не сумел его уберечь, как сумела бы Асока?       «Могло бы случиться ещё худшее… даже худшее, чем то, что случилось. Он мог бы позвать меня за собой. И тогда… пока он ещё был Энакином, хотя бы отчасти — Энакином… я тоже могла бы пасть».       Асока всё больше утверждалась в мысли: возможно, постулаты Ордена верны.       Джедай не должен иметь привязанностей. Не должен влюбляться — влюбляться всерьёз.       Любовь Энакина к Падме — искренняя, пылкая и страстная — была для него Светом, но низвергла его же во Тьму.       Любовь Асоки к Энакину могла бы сделать то же самое — если бы она не ушла вовремя.       Даже удивительно, как удалось устоять от падения во Тьму Оби-Вану. Он ведь тоже любил Энакина… не меньше, чем любила его Асока.       «Мастер Кеноби, передайте Энакину… скажите ему, что…»       «Он знает, Асока».       Мягкий голос Оби-Вана продолжал звучать у Асоки в ушах, повторяя слова, сказанные ей во время их последней встречи.       Действительно ли Энакину было известно о её чувствах? Раз Оби-Ван так сказал… он ведь знал Энакина как никто другой… судя по всему, знал и о его браке с Падме…       «Но даже он не знал, что Энакин может пасть во Тьму. Даже он, при всей своей мудрости, его не удержал».       Что ж.       Возможно, Асоке — как и Энакину — просто далеко до стойкости мастера Кеноби.       Быть может, он единственный, кто способен любить — и не пасть.       И всё же… правда ли Энакин знал о том, что испытывает к нему Асока?..       Да. Вполне возможно, что знал; в конце концов, пусть между ними так и не случилось любовной связи, но всегда были ученическая и дружеская.       А если знал, то это знание — знание о чувствах ученицы, на которые неспособен ответить взаимностью, — причиняло боль и Энакину тоже.       Прежнему Энакину…       Как бы Асоке хотелось, чтобы Дарт Вейдер, правая рука императора-ситха, был просто злым киборгом, убившим её любимого мастера.       Это было бы ужасно, она бы от всего сердца оплакивала Энакина…       …но как бы ей хотелось, чтобы всё было так просто.       Однако переплетения нитей Силы простыми не бывают никогда — как и судьбы населяющих Галактику созданий.                     Память — словно прозрачный кайбер-кристалл…       — Ты очень похож на отца.       Люк Скайуокер, молодой мастер-джедай, улыбнулся сдержанной и мягкой улыбкой, приличествующей подобной похвале. Ему было приятно, Асока это чувствовала…       …На миг — краткий, но страшный миг — ей показалось, что серые глаза Люка, похожие и непохожие на глаза Энакина, сверкнули жёлтым отблеском.       Сверкающий жёлтый глаз в разрубленной пополам маске…       «Он и вправду на него похож. В нём тоже — и Свет, и Тьма. Только, возможно, больше стойкости, позволившей устоять перед падением… и это — не от Энакина, а от Падме».       Джедай должен бороться со своей внутренней тьмой всю жизнь. Так учил всех юнлингов Храма древний магистр Йода.       Пока что Люку удаётся выстоять в этой борьбе. Но будет ли удаваться и впредь?       «Разумеется. Разумеется, он никогда не падёт во Тьму. Он во многом похож на Энакина, но всё же они — не одно целое. В отличие от отца, он устоял против манипуляций Палпатина… и сумел не только сберечь свою душу, но и спасти Энакина — который, пожертвовав собой ради сына, спас всю Галактику. Сделал то, чего не смогли ни Оби-Ван, ни Падме… ни я. Все прочие, кто его любил — и к кому, в той или иной степени, испытывал любовь он».       Спасительная любовь. Запретная привязанность.       Где разница между ними? Есть ли она вообще?       Юная Асока могла бы даже почувствовать к Люку постыдную для джедая зависть — не потому что он теперь является героем Галактики, а потому что именно его любовь спасла Энакина. Потому что он верил в отца, когда не верил больше никто.       Нынешняя Асока, к счастью для себя, зависти не испытывает; пытавшаяся отречься от пути джедая, она всё же им стала. Не испытывает и горечи — ибо в подобной ситуации должно испытывать лишь облегчение, радость и светлую печаль.       И всё же испытывает…       …неужели?..       К сыну Энакина… сыну Энакина, так на него похожему…       — Я бы хотел, чтобы ты осталась здесь. Я собираюсь построить новую школу для будущих джедаев. Кто, как не ты, поможет мне в этом?       Лёгкая улыбка на губах. Серые глаза — так похожие на те, голубые.       «Ты слишком похож на отца. И слишком молод… а я слишком стара… для того, чтобы вновь об этом думать. Чтобы почувствовать к тебе то, что до сих пор чувствую к нему; чтобы начать думать, что не слишком стара для тебя, — как когда-то думала, что не слишком юна для него».       — Я не уверена, гожусь ли на роль наставницы в твоей школе.       — Не мне тебя убеждать. Но ты ведь подумаешь?       — Да. Я подумаю.       — Я же увижу тебя ещё?       Любовь и привязанность…       Асока улыбнулась Люку в ответ, слушая пение птиц в ветвях деревьев.       — Возможно. На всё воля Великой Силы.                     Встреча в Мире между мирами — на грани смерти, едва не постигшей Асоку после поединка с Бэйланом Сколлом.       Он оказался хорош в фехтовании, этот падший рыцарь-джедай. Воистину хорош.       Он почти убил её. Думал, что убил. И она была готова принять смерть — как джедай, которым всё-таки стала.       Смерти нет, есть только Сила…       Энакин не дал ей умереть; не дал шагнуть с прозрачного моста над звёздной бездной в загробный мир, где встречаются все почившие джедаи. Вновь, как и всегда, презрел древние догматы Ордена.       Энакин Скайуокер. Учитель, старший друг…       …тот, кого она всю жизнь любила.       Энакин Скайуокер, за плечами которого даже сейчас, после смерти, стояла тень Дарта Вейдера — но который странным образом её принял. Не отверг, но подчинил.       Это ли — тот истинный баланс Силы, о котором говорилось в древнем пророчестве? Не избыть Тьму, но контролировать её — и не дать ей возобладать над Светом?       Асока не знает. Её всё чаще называют Мудрой, но для того, чтобы постичь подобное, она ещё недостаточно мудра.       Возможно, для этого она не наберётся мудрости никогда. Возможно, баланс Силы не дано постичь никому из джедаев — даже прожившему столько, сколько магистр Йода.       Никому из джедаев. Никому из ситхов.       Никому из живых.       Вот только Энакин больше не принадлежит к миру живых.       «Тебе ещё многому предстоит научиться».       Улыбка Энакина.       Золотистый отблеск в голубых глазах — тень Дарта Вейдера.       «Твоё время ещё не пришло, Шпилька».       «Ты остался прежним».       «А ты постарела».       Может, она и впрямь постарела — но, вернувшись к жизни после поединка с Энакином на звёздном мосту, почувствовала себя сбросившей добрый десяток лет.       Она всё так же его любит — любовью, что больше не причиняет боль, а превратилась в тихую и светлую печаль, в которую и должно превращаться любви к тем, кто больше не с нами.       Она чувствует его незримое присутствие — даже когда он не является к ней призраком Силы.       Его сын всё ещё хочет, чтобы она стала наставницей в новой школе джедаев…       Достойна ли она? И — достаточно ли мудрости и стойкости приобрела, чтобы постоянно находиться рядом с молодым сыном Энакина?       Да. Возможно.       Нити Великой Силы сплетаются воедино, и память — словно прозрачный кайбер-кристалл…       …Асока улыбается свободно и легко — так, как уже давно отвыкла улыбаться, — и вспоминает свой последний разговор с Люком Скайуокером.       Возможно, время наконец пришло — и теперь она сможет найти в себе силы, чтобы встать рядом с ним.       Как когда-то стояла рядом с его отцом.