Дорога к морю

Всё самое интересное случилось в Пушу четыреста лет назад, когда опальный министр Суй, высланный из столицы, но сохранивший немалую часть богатств, приобретённых за годы службы, привёз в эту глушь свою коллекцию книг — настолько огромную, что для её регулярной просушки пришлось возвести отдельное подворье. Вокруг него городок — городёнок! — потом и разросся. Имение Суй с тех пор пришло в запущение, книги из той коллекции — разлетелись по разным концам Центральной равнины; но название — “пу-шу”, “просушка книг”, — уцелело, и городёнок, его получивший, — тоже. Сейчас министрам, даже опальным, в Пушу делать было нечего, и его жители месяцами — годами! — мусолили каждую мало-мальскую новость. Вот, уж без месяца год, как трактирщик Чун поехал на юг, в Гуандун, — втемяшилось ему в голову посмотреть на море! — а привёз оттуда не только соль в волосах, но и красотку-жену. Ну и пусть она — из народа кэцзя и плохо понимает по-ханьски. Зато послушная и хозяйственная! А уж какое вино готовит трактирщица Чун — просто сказка! Семейный рецепт, говорят. Мужа, небось, на этот рецепт и сманила… Хотя, конечно, трактирщик Чун, мог и в Пушу кого-то себе найти! Что у нас, девки плохи — с вином или без вина? Эх, молодёжь, вечно они норовят учудить!.. Или вот, знаете, было то девять недель назад: чиновник управы Юй, известный своей несдержанностью в питье, всё-таки взял — и допился! Возвращался домой, упал и шею себе свернул. Как от него разило вином! Будто купался в нём, а не пил… Дух был такой густой, что глаза слезились, правду вам говорю! И где он только нашёл столько выпивки? Денег-то вечно нет, едва хватает на пару чарок, если его никто не угощает. Трактирщик Чун ему давно не наливает в долг — знает, потом не стрясти оплату!.. Всё это рассказывал, подсев за стол к парочке постояльцев, дядюшка Лю Второй. А сам старый сплетник между делом смотрел за ними и слушал — где сеял слухи, там же спешил пожать новых. Редко когда в Пушу появлялись случайные гости. Нельзя упускать такую возможность! Двое заезжих представились супругами Цао: утверждали, что путешествуют и хотят посетить даосское святилище в низовьях Жемчужной реки, но в непогоду сбились с казёного тракта — так и оказались поблизости. Вот отдохнут, пополнят припасы и вернутся на большую дорогу! Лю Второй их рассказам кивал, сочувственно цокая языком, но не верил ни единому слову. Это как же надо было так заблудиться, чтобы поехать в окрестности Гуанчжоу, а оказаться в Пушу? Явно дело нечисто! Да и в другом подозрительны они были, эти супруги Цао. Обоим на вид около тридцати, но этим их сходство кончается, будто и не родные вовсе. Господин Цао выряжен в старомодное, — даже по меркам Пушу! — но изысканное платье учёного: цвета цин, с богатой на вид, тонкой работы вышивкой. А госпожа одета намного скромнее — простой сарафан с высоким поясом, рубашка крашена недорогой синей краской; в причёске обычная деревянная шпилька, но в волосы вплетены нити жемчуга — как-то совсем не по-ханьски! Странно эти двое смотрелись рядом: хмурая госпожа и господин с плутоватой лисьей улыбкой… Хотя понятно, отчего жена тёмно хмурилась: муж всякий раз так и косился на трактирщицу Чун, когда та оказывалась поблизости! Лю Второй его не осуждал — сам страдал точно тем же. Фигурка у госпожи Чун была как тыква-горлянка: тонкая талия перетянута алым узорчатым пояском, — глаз не отвести! — но при этом что грудь, что задница — пышные, крепкие, так под руку и просятся! А с госпожой Цао даже в свободном платье всё ясно — не за что подержаться, тощая, будто цапля. Ревнуй теперь, не ревнуй, а лишнего — не прибудет!.. Но сколько бы дядюшка Лю Второй ни пытался разговорить чету Цао, а ничего толком не вытянул. В итоге он сдался; и все другие местные, кто к ним подходил — тоже сдавались и расходились, порожние, по домам, молча досадуя из-за потраченного на разговоры времени. К ночи, когда на постоялом дворе не осталось никого, кроме хозяев и двух гостей, супруги Цао уговорили супругов Чун посидеть вместе с ними, перевести дух — прежде чем всем отправляться ко сну. Отлично у вас ладится дело: местные явно любят сюда захаживать! Вы заслужили немного отдыха!.. Осыпав похвалами еду трактирщика Чуна и услужливость трактирщицы Чун, господин Цао, улыбнувшись как-то ну совершенно по-лисьи, признал неожиданно: — Знаете, дорогие друзья, люблю я время от времени испытать удачу! В кости, я слышал, здесь у вас не играют. Но, может быть, госпожа Чун, вы окажете милость? Побъётесь со мной об заклад? Та вдруг замерла, как деревянный петух, и будто бы не сразу сообразила, чего от неё хотят. Муж взял её за руку, словно пытаясь остановить, но та всё равно спросила: — О чём вы хотите спорить? — Спорим, что я сумею вас перепить! Тогда и случилось самое странное: госпожа Чун вдруг выскочила из-за стола, словно ужаленная, но тут же обмёрла, вся будто одревенела — руки прижались к телу, голова втянулась в плечи, кожа на глазах начала грубеть и темнеть… Тогда и госпожа Цао вскочила ей следом — и налепила на лоб не пойми откуда взявшийся талисман. Жуткое превращение тут же обернулось вспять, и снова красотка трактирщица стояла перед гостями — румяная, белокожая, — только пошевелиться по-прежнему не могла. Трактирщик Чун попытался было подняться, прийти ей на выручку, но господин Цао цокнул языком, качнул в его сторону головой, и бедолага сам точно как и жена, оцепенел. — Даос Му нам пожаловался, что какой-то жук украл у него горлянку, — с ленцой протянул его коварный пленитель. — Но ты, оказалось, не просто украл — а умудрился на ней жениться. Вот так номер! Трактирщица Чун, услышав его слова, отчаянно замычала, и госпожа Цао щёлкнула пальцами, позволив ей говорить. — Не крал он меня! — сказала тогда несчастная: сухим деревянным — нечеловеческим — голосом. — Сама ушла. Вместе. Что бы вы понимали!.. Люблю его. Вырастила ноги — и ушла. — А что чиновник Юй? — спросила госпожа Цао. — Решил с тобой спорить и проиграл? И дальше что? — Всё он сам сделал! Сам вызвал, сам проиграл, сам споткнулся и сам упал. Я ничего с ним не делала! Я бы вообще отказалась с ним спорить, но… — …но отказаться ты не умеешь, — вздохнула госпожа Цао и молча переглянулась с супругом, прежде чем протянуть: — Что бы я понимала!.. Эх. Ладно. Оставлю тебе несколько талисманов. Слушай, трактирщик Чун! Если с ней снова кто-то решится на это спорить, не бойся толков, сразу наклей талисман на плечо, на грудь, как получится! Убережёшь от беды. Понял меня? Оцепенение с бедолаги слетело тоже, и он кивнул — раз, другой, третий, как деревянный болванчик, не чуя себя от счастья. — А ты за это отдашь нам свою оплётку, — обратился к его жене господин Цао. — Попробуем сторговаться за вас с бывшим хозяином. На том и порешили. Утром странная пара уехала, и никто в Пушу не узнал, насколько их город, оказывается, особенный. Даже трактир у них держит потомок жука, заведшегося в книге священных текстов — и через это сумевший досовершенствоваться до человека! В сравнении даже лис о шести хвостах — считай, что обыденность!.. А лис и его жена, покинув Пушу, отправились дальше, вдоль русла Жемчужной реки и до самого моря — собирать по дороге новые удивительные истории.