Абсолютно чужие

Кровь.  Повсюду кровь.  И в голове тоже. И на льду все в крови. Везде все в крови. Всюду.  Пальцы, поясница, колени - везде кровь. Убивающая. Мешающая нормально жить, существовать.  И каждый вдох, каждое движение напоминает о боли, пронизывающей, как острые иглы. И чувствует она, как эта кровь, олицетворяющая страдания, пропитывает не только тело, но и душу. Словно заперта она в клетке своих воспоминаний, где каждый момент, каждая капля крови - это свидетельство борьбы, невыносимой реальности.  И Джен плавится под всем напряжением, которое на нее давит, рвет колючей проволокой нежную кожу. И уходит она в забытие, лишь бы не видеть это перед глазами, лишь бы увидеть другую картинку, счастливую. И тянут её до дома каждый раз за шкирку, как котенка провинившегося. Сколько раз она мечтала о том, чтобы просто сбежать от этого всего, от постоянного давления и унижений, но каждый раз её возвращали обратно, как будто она была привязана к этому аду невидимой нитью. И давно она с ума сошла, начиная выкуривать сигареты до тла, что каждый раз сознание меняют.  И никто не знает об этом. Никто даже не догадывается. И даже сама девушка порой не осознает, что творит. Только выкуривает сигареты терпкие, колючие, как шипы, которые заставляют за голову хвататься и прокручивать всю жизнь. Каждая затяжка — попытка забыть, попытка уйти от реальности. И стоит она ежедневно босиком, на покрывшемся инием балконе, голыми ступнями примерзая к металлу. Одной рукой в поручень цепляясь, что пальцы синеют. Другой, сигарету держа. И прокручивает все, что вспомнить может.  "- Глупая! Глупая! Ты глупая девочка! - кричали дети на льду, не давая девочке сделать и шага. И она маленькая, беззащитная, стойко терпела все эти насмешки, что от ровесников, что от родителей." И эти слова звучат в голове, как эхо, не давая покоя. Буллинг, побои, крики и ругань оставили незаживающий шрам на сердце. Избиения от родителей приходилось терпеть, не издавая ни звука. Шрамы на спине до сих пор напоминают о жестоком прошлом, заставляя содрогаться. Порой закрадываются мысли, что было, если бы тренер не узнала о синяках и гематомах, осталась бы Джен жить в этом аду дальше или сама бы не выдержала и рассказала все.  И она стоит на балконе, в обволакивающем её сигаретном дыме и думает, насколько была неправа. Попала в волшебную страну, считай жизнь наладилась. Но становится все хуже. Постоянные скандалы, сплетни, откаты назад не дают покоя. Голова трещит, готовая расколоться на тысячу мелких осколков, лишь бы не чувствовать этого напряжения. Холод попадает в каждую клеточку головного мозга, действуя отрезвляюще. И губы синеют, и пальцы не чувствуются. Но она продолжает стоять, упорно вглядываясь в горизонт. И надеясь на лучшее? Да сколько раз она надеялась, пыталась, если всё так или иначе наперекосяк идёт. Есть ли в этом хоть какой-то смысл?  И выходит из транса она, когда сигарета пальцы обжигает, и неожиданно на металл падает. В этот момент приходит осознание, что не одна она в покоях находится, что Певенси спину взглядом сверлит.  - С какого момента тебе стало настолько плевать на свою жизнь? - он медленно приближается к ней.  Девушка издает характерный смешок, и не поворачиваясь отвечает: "Мне на нее всегда фиолетово было". И слова эти, произнесенные с таким безразличием, на самом деле скрывают глубокую печаль и безысходность.  - Тогда позволь поинтересоваться, с какого момента ты начала злоупотреблять? - на самом деле Питер давненько заметил странные звоночки в поведении своей жены, но его отсутствие в месяц могло изменить многое.  Она молчит и оборачивается к нему лицом. И перед Питером стоит не Джен, смерть в её обличии. До жути бледная кожа, местами принявшая синеватый оттенок. Прокусанные до крови губы. Опухшие глаза. И стёртые до крови, посиневшие костяшки на кистях. Это не та, которую он знал, не та, которую любил.  - Во-первых, немедленно выйди с балкона - начинает суетиться Певенси, укутывая возлюбленную в теплое пуховое одеяло, закрывая балконную дверь и подкидывая дров в камин - Я слушаю тебя. И стоит он, возвышаясь над ней, как отец в детстве, когда ударить хотел. И в дрожь неконтролируемую Джен бросает, и опять кровь течет, оставляя багровый след от прокушенной губы, и пытается выкинуть она из головы все тревожащие мысли. Но не удается. Спина начинает противно ныть, напоминая о прошлом, которое она так тщательно старается забыть. И видит это все Питер, и вместо слов садится перед ней, и руки её в свои забирает, и в глаза ей смотрит, как щенок навеки преданный. И молчит, страшась разрушить столь хрупкую стену доверия.  И выдыхает она громко, глаза прикрывая. И тихо просит его присесть рядом, и лбом в его плечо утыкается молча. И совсем она заледенела, эта маленькая девочка, что не давала себе остыть на открытом катке без куртки. И совсем трясется она не в силах совладать с самой собой, чувствуя как ближе её притягивают, позволяя носом в шею уткнуться.  И сидят они посреди ночи. В тишине, наполненной лишь звуками дыхания. "Абсолютно близкие, абсолютно чужие"