Хроноклазм

— Лиз уехала? — спросил Ноа, переступая порог, как только Аллен распахнул дверь. Вместо ответа — молчаливая тень. Аллен едва посмотрел на него — взгляд мутный, глаза красные, под ними залегли фиолетовые круги. Щетина покрывала всё лицо, неопрятная и серая, как пепел. Волосы растрёпаны, на футболке пятно — не то кофе, не то чего похуже. От него пахло табаком, потом и чем-то металлическим — будто тлением. Квартира была в беспорядке: смятая одежда на креслах, пустые бокалы, просыпанный пепел, выключенный телефон на полу. — Как видишь, — буркнул он и уже повернулся к бару. Рука дрожала, когда тянулась к полке, где, между пыльными книгами и обрамлёнными снимками из прошлой, глянцевой жизни, стояла почти полная бутылка виски. Ноа покачал головой, скривился. Его ждал усталый, но знакомый сценарий. Он вальяжно плюхнулся на диван, но в его движении не было лёгкости — больше настороженности. — Я думал, просто немного затусим. Поболтаем. Ты явно начал без меня, — осторожно заметил он. Аллен не ответил. Стакан глухо стукнул о дерево. Первый глоток — обжигающий, но не оживляющий. Второй — быстрее. Третий — почти автоматически. Виски шёл в горло легко. Слишком легко. — Эй, полегче, — с натянутой усмешкой сказал Ноа, приподняв бровь. — Я не психолог, но когда человек пьёт так, будто пытается заткнуть не голос совести, а вопль внутреннего ада — это тревожный звоночек. Аллен фыркнул. Как зверь, загнанный в угол, отмахнулся. Налил снова. — Всё уже давно спуталось, — пробормотал он. — Что? — Забей, — отрезал Аллен. Но мысли кипели. Её голос — тихий, но точный, как скальпель. Её взгляд — видящий. Она не кричала. Она просто смотрела. И этого было достаточно, чтобы он содрогнулся изнутри. Некоторое время — тишина. Только звяканье стекла, редкий скрип мебели, да мерный тикающий страх в груди Аллена. Но Ноа молчать не собирался. Он давно знал Аллена. Не идеально. Но достаточно, чтобы почувствовать: сейчас — край. — Видел бы ты себя со стороны, — сказал он наконец, серьёзно, с тенью горечи. — Ты не просто пьёшь. Ты тонешь, Ал. — Отстань, — пробурчал тот. В голосе — срыв. — Это из-за неё? Аллен резко вскинул голову. Сердце провалилось, как камень в воду. — Кого "неё"? — Ирэн, — спокойно произнёс Ноа. Просто. Без обвинения. Имя прозвучало, как плеть. Аллен замер. Пальцы сжались на стакане, мышцы натянулись, как струны. — Ты сбрендил, — хрипло выдавил он. Самому себе — не веря. Ноа усмехнулся. Не зло. Просто... с сожалением. — Ал... ты что, влюбился в эту девчонку? Удар. Пустота. Пауза. Стакан дрогнул, звякнул. Аллен встал, шатаясь. — Не неси чушь. Ноа не отступал. Внутри него — будто что-то собиралось давно. Наблюдения, догадки, тонкие жесты. Теперь всё сложилось в единую, страшно очевидную картину. Прежде Ноа снисходительно смеялся над слухами — нелепыми, как он тогда полагал. Кто-то скинул ему видео — якобы за кулисами между Алленом Хоулендом и юной актрисой искрило. Кто-то рассказывал, как Аллен, обычно не выносящий репетиций, стал часами сидеть на площадке, пока снималась Моррисон. Мол, раньше он уходил сразу после своей сцены, а теперь сидит в тени со стаканом воды, взглядом сверлит её затылок. Ноа хмыкал, отмахивался. "Бред. Аллен — профессионал. Она — девчонка. Все раздувают". А потом увидел сам. Случайно. Заглянул на студию — проведать старого друга, занести винил, который Аллен давно просил, да и просто — поболтать, как раньше. Не думал засиживаться, да и съёмочный день вроде как подходил к концу. Он уже собирался уходить, когда в павильон вошла она — Ирэн. И тогда всё изменилось. Аллен замолчал. В буквальном смысле — просто оборвал фразу на полуслове. Словно кто-то выдернул шнур. Его взгляд метнулся к двери, и в ту секунду в нём не было ничего от прежнего Аллена Хоуленда, которого Ноа знал большую часть своей жизни. Ни бравады, ни контроля, ни напускной важности. Только тишина. Почти благоговение. Он следил за ней — так, как следят не просто заинтересованные. Он ждал. Ждал, когда она заговорит, двинется, посмотрит в его сторону. Как будто её присутствие что-то определяло в нём самом. А потом… он улыбнулся. Не той своей фирменной, издевательской ухмылкой, а чем-то мягким, почти неуловимым. Как будто на миг стал кем-то другим — легче, уязвимей. Человеком, которого Ноа не знал. Тогда Аббрамс ощутил странное беспокойство, как будто увидел что-то слишком интимное, что не предназначалось для посторонних глаз. Не жест, не взгляд, даже не прикосновение — состояние. Обнажённость. Аллен был с ней не просто добр — он был настоящим. Без бронежилета. Как будто она знала, куда бить, и… не била. Теперь Ноа понял. Пазл сложился. Все слухи, все странности, то, как часто он её упоминал вскользь — будто нечаянно, но всегда с замиранием в голосе. Всё встало на свои места. Аллен влюбился. Сильно, глупо, беспомощно. И, похоже, безвозвратно. — Я всё понимаю, — сказал Ноа, вставая, пытаясь подобрать правильные слова. — Она — талантливая. Молодая. Ты рядом всё время. Вы эмоционально сблизились… но она всего лишь девчонка. — Ты ничего не знаешь! — сорвался Аллен. Голос его лопнул, как треснутая струна. — Ты не был там! Не видел! — Я не знаю?! — взорвался Ноа. — Ты думаешь, я не видел, как ты на неё смотришь?! Как будто весь мир исчезает, и остаётся только она! Как будто она твой чёртов воздух! Аллен шагнул к нему. — Она не просто девчонка! — выкрикнул он. — Она… она… Слова застряли. Сердце рвануло. Ирэн — её тёплая рука на его груди, её слёзы, её голос, её сила. Он не мог даже думать об этом вслух. Это было слишком живое, слишком настоящее. И слишком запретное. — Аллен, приди в себя! — голос Ноа прозвучал резко, как пощёчина. — Ты женат, мать твою! На Лиз. Женщине, с которой ты прожил десять лет. С которой прошёл через всё это дерьмо — славу, падения, рецидивы, реабилитации. Я был тут и всё видел! Ты не можешь вот так взять и всё просрать из-за... из-за какого-то влечения, которому грош цена! Слова звенели в воздухе, как выстрелы. Аллен молчал. Оба тяжело дышали. Воздух между ними стал густым, как перед бурей. Аллен сделал ещё шаг вперёд. Его кулаки дрожали — не от страха, а от ярости, сдерживаемой из последних сил. Скулы сжаты, челюсть ходуном. Он кипел изнутри, будто в нём клокотал расплавленный металл. — Ты не понимаешь, — выдавил он сквозь зубы. Голос хрипел, как рвущаяся гитара на перегрузе. — Это не просто влечение. Не просто хрень, которую можно вытравить. Она... чёрт, Ноа, она смотрит на меня — и я чувствую, что живой. Он вдруг осёкся, будто сам испугался своих слов. Ноа смотрел на него с болью и страхом. Он знал этого человека двадцать лет. Но сейчас перед ним стоял кто-то другой — обнажённый, потерянный, отчаянный. — Уходи Аббрамс. Оставь меня в покое. — Ал... — Я сказал, УХОДИ! — вскрик сорвался, как нож. Воздух задрожал. Стакан на столе с грохотом упал, расплескав остатки алкоголя. Ноа застыл. Потом — поднял руки, как при штурме. — Ты теряешь себя, — тихо сказал он. — Я не враг тебе, чувак. Я — тот, кто остался. — Просто… уйди. Дверь захлопнулась. Осталась тишина. Аллен медленно опустился в кресло. Веки дрожали. Пальцы сжались до боли. Бутылка стояла на столе. Безмолвный судья. Она всё знала. И смеялась. Он резко вскочил. Опустил руку — бутылка полетела в стену. Звон стекла. Осколки по полу. Фотография — треснула рамка. Книги — полетели следом. Табурет — упал, с грохотом ударившись о ножку стола. Он смахнул со стола всё — бокал, пепельницу, ключи — как будто пытался стереть всё, что хоть как-то напоминало о нём. — Чёрт! — закричал он. И ещё раз. И снова. Боль не уходила. Осколок стекла впился в ладонь, но он даже не заметил. Только когда кровь капнула на пол — густая, алая — он застыл. Смотрел, как капли расползаются по паркету, как по венам разливается безысходность. Ирэн... Слишком молодая. Слишком честная. Слишком настоящая. Слишком опасная. Он соскользнул на пол, сжав раненую руку. Голова опустилась на колени. Аллен больше не знал, кто он. Знал только одно: он не может выбросить её из головы.