Мне было семь. Разговор Эндрю и Нила

Холодный ночной воздух на балконе библиотеки пробирал до костей, но ни один из них не шевелился. Расстояние вытянутой руки между ними казалось непреодолимой пропастью, выстроенной из колючей проволоки и старых клятв. Эндрю стоял неподвижно, его профиль был резким, почти хищным в бледном свете луны. — Кто? — голос Нила был едва громче шепота, но в тишине ночи он прозвучал как выстрел. — Кто заставил тебя возненавидеть это слово? Эндрю не шелохнулся. Он смотрел в пустоту перед собой, туда, где за пределами кампуса начиналась темнота. — Я, — ответил он, и в этом коротком слове было столько выжженной земли, что Нилу стало трудно дышать. — Он обещал, что остановится, если я попрошу. — И ты верил. — Мне было семь, — Эндрю произнес это так, будто возраст был окончательным приговором. — Семь, — эхом отозвался Нил. Он знал, что такое быть загнанным зверем, но то, что он слышал сейчас, было другой формой ада. — Сколько было семей? — Десять. Тишина, последовавшая за этим, была тяжелой, как могильная плита. Нил смотрел на Эндрю — на человека, который выстроил вокруг себя империю из «нет» и стальных ножей, чтобы больше никогда не быть тем семилетним мальчиком, который верил обещаниям. — И как ты после всего этого до сих пор выносишь меня? — вопрос Нила  был пропитан ядом, направленным на самого себя. В его глазах читалось искреннее непонимание: как Эндрю, знающий цену прикосновениям, позволяет этой рыжей катастрофе стоять так близко? Эндрю резко развернулся, чтобы уйти. Этот разговор был вскрытой раной, и он не собирался давать ей кровоточить на глазах у Нила. Разговор был окончен. Границы снова были возведены. — Стой, подожди… — Нил рванулся за ним. Его рука, движимая инстинктом, потянулась к запястью Эндрю, к тому самому месту, где под повязками скрывались ножи. — Нет, — ледяной тон Эндрю заставил Нила замереть. Рука Нила застыла в паре сантиметров от кожи Эндрю. Он не коснулся его. Он никогда не касался без разрешения. В этом жесте было больше преданности, чем во всех словах, которые Нил когда-либо произносил. Он уважал эту черту так, словно это была святыня. Эндрю смотрел на замершую ладонь Нила. Он видел это колебание, эту готовность отступить по первому знаку. И в этот момент что-то внутри него — та часть, что всегда была начеку, — на секунду ослабила хватку. Эндрю сам сократил эти последние сантиметры. Он схватил руку Нила за запястье и сжал его — сильно, почти до боли, гораздо дольше, чем требовалось, чтобы просто остановить его. Его пальцы обхватили пульс Нила, словно проверяя, действительно ли тот живой, действительно ли он здесь. — Из-за этого, — прохрипел Эндрю. Он не отпускал руку. В этом жесте было всё: и признание того, что Нил — единственный, кто понимает тишину, и осознание, что Нил никогда не возьмет то, что ему не дано добровольно. Это была высшая степень их близости — не поцелуй, не секс, а это вынужденное, болезненное признание в том, что Нил Джостен стал исключением в его мире «никогда». Эндрю смотрел Нилу прямо в глаза, и в этом контакте было столько интимности, что воздух вокруг них казался наэлектризованным. Он сжал руку Нила в последний раз, почти судорожно, прежде чем отпустить и окончательно скрыться в тени библиотеки. Нил остался стоять на балконе. Его запястье всё еще горело от хватки Эндрю, и это была самая честная метка, которую он когда-либо носил. После той ночи на балконе воздух между ними стал другим — не легче, но плотнее, словно натянутая струна, которая больше не дребезжала, а гудела на одной низкой ноте. Эндрю не пришел на завтрак. Он не появился на утренней тренировке. Нил чувствовал его отсутствие кожей, как сквозняк в закрытой комнате. Он знал правила: Эндрю давал ровно столько, сколько мог позволить себе потерять, и после такого откровения на балконе закономерно последовал откат. Они встретились только вечером, в раздевалке «Лисьей норы». Команда уже разошлась, Кевин ушел ворчать на поле, и в помещении остался только гул вентиляции и запах канифоли. Эндрю сидел на скамье, полностью одетый, прислонившись затылком к металлическому шкафчику. Его глаза были закрыты. Нил остановился в паре метров, не решаясь нарушить эту тишину. На его запястье всё еще темнел слабый след от вчерашней хватки — призрачное напоминание о том, что это не было сном. — Ты дышишь слишком громко, Джостен, — не открывая глаз, произнес Эндрю. Его голос был привычно скучающим, но в нем не было той утренней ледяной корки. Нил прошел к своему шкафчику, стараясь двигаться медленно. — Я думал, ты уехал в Колумбию. — И оставить тебя на растерзание Кевину? Слишком много чести для него, — Эндрю открыл глаза. Его взгляд сразу нашел руку Нила, то самое запястье, которое он сжимал накануне. — Ты выглядишь паршиво. — Я плохо спал, — честно ответил Нил. — Думал. Эндрю издал короткий, резкий смешок, лишенный всякого веселья. — Твоя любимая трата времени. Надеюсь, ты пришел к какому-то бесполезному выводу? Нил повернулся к нему всем корпусом. Он видел, как Эндрю напрягся — едва заметно, лишь тень движения в плечах, но для Нила это было равносильно крику. Он помнил: «Из-за этого». Из-за того, что Нил не переступает черту. — Я пришел к выводу, что ты всё еще здесь, — сказал Нил. — И что ты не ударил меня вчера, когда я потянулся к тебе. Эндрю медленно встал. Он подошел к Нилу вплотную, заставляя того чуть задрать голову. В раздевалке было слишком мало места для них двоих и этого огромного, невысказанного признания. Эндрю сократил дистанцию до тех самых «пару сантиметров», на которых Нил замер вчера. — Не обольщайся, — прошептал Эндрю, и его дыхание коснулось губ Нила. — Это не значит, что я стал мягким. Это значит, что ты стал слишком предсказуемым. Он не коснулся его. Он просто стоял в его личном пространстве, забирая весь кислород, проверяя Нила на прочность. Нил не отвел взгляд и не отстранился. Он просто ждал, давая Эндрю право решать, что будет дальше. Эндрю смотрел на него — долго, изучающе, словно искал в глазах Нила хоть каплю триумфа или жалости. Не найдя ни того, ни другого, он едва заметно расслабил челюсть. — Пошли, — бросил Эндрю, разворачиваясь к выходу. — Кевин ждет на поле. Если ты пропустишь еще хоть одну подачу, у этого старикана гемоглобин понизится. Это был его способ сказать, что мир не рухнул. Что дистанция сохранена, но граница теперь проходит чуть дальше, чем раньше. И когда Нил пошел следом, он чувствовал, как невидимая нить между ними натянулась, подтверждая: они всё еще на одной стороне. Тренировка с Кевином выдалась изнурительной — Дэй был в своем репертуаре, вколачивая в них ярость и дисциплину до тех пор, пока ноги Нила не начали подкашиваться. Эндрю всё это время стоял в воротах, лениво отбивая мячи, но Нил чувствовал его взгляд на своей спине каждый раз, когда оборачивался. Когда они наконец вернулись в общежитие, коридоры «Лисьей норы» были погружены в полусонную тишину. Кевин, бормоча что-то о пропущенных ударах, сразу ушел к себе, оставив их двоих в узком пространстве прихожей. Эндрю не спешил включать основной свет. Он щелкнул выключателем на кухне, и мягкий желтоватый отсвет лег полосой на ковер, выхватывая из темноты их силуэты. Нил прислонился к косяку, чувствуя, как усталость наваливается свинцовым грузом. — Ты едва стоишь на ногах, Джостен, — голос Эндрю был сухим, лишенным сочувствия. Он прошел мимо Нила, задев его плечом — намеренно или нет, Нил не знал, но этот мимолетный контакт отозвался током во всем теле. Эндрю достал из холодильника бутылку воды и, не глядя, протянул её Нилу. Тот перехватил её, коснувшись пальцев Эндрю. На этот раз Эндрю не отдернул руку сразу. Он задержал её на секунду дольше необходимого, и в этой тишине кухни, под мерное гудение холодильника, Нил снова почувствовал то самое электричество, что было на балконе. — Почему ты это делаешь? — тихо спросил Нил, отпивая воду. Эндрю облокотился о столешницу, скрестив руки на груди. Его лицо было в тени, но глаза поблескивали, отражая слабый свет. — Делаю что? Даю тебе воду, чтобы ты не сдох от обезвоживания на моем ковре? Это вопрос практичности, Нил. Мне не нужен труп в комнате. — Ты знаешь, что я не об этом. Нил подошел ближе. Он знал, что сейчас он на тонком льду. После вчерашнего «Из-за этого» между ними образовалась новая зона доступа, но она была заминирована. Эндрю не шевельнулся, когда Нил остановился в шаге от него. Его дыхание стало чуть тяжелее. — Ты ищешь смысл там, где его нет. Я ненавижу тебя. Я ненавижу то, что ты заставляешь меня чувствовать себя обязанным следить за тем, чтобы ты не разбился. — Я не просил тебя об этом. — Именно, — Эндрю подался вперед, и его лицо оказалось в полосе света. В нем не было покоя. — Ты не просил. Ты просто... существуешь. И это бесит больше всего. Он протянул руку и медленно, словно давая Нилу время отпрянуть, коснулся его шеи. Его пальцы были прохладными, но кожа Нила под ними буквально загорелась. Это не было лаской. Это был захват, утверждение собственности. Эндрю большим пальцем надавил на пульсирующую вену под челюстью Нила. — Да или нет? — прошептал он, и в этом вопросе было столько же вызова, сколько и скрытой нужды. — С тобой всегда «да», — ответил Нил, глядя прямо в эти невозможные глаза. Эндрю резко притянул его к себе, сокращая оставшееся расстояние. Это не было похоже на начало романтической сцены; это было возвращение к их привычной борьбе, к их способу чувствовать себя живыми через трение и столкновение. В пустой квартире, пока остальные Лисы спали за стенами, они снова находили свою странную, изломанную истину. Без лишних слов, без нежности, но с той абсолютной честностью, которую могли позволить себе только двое людей, переживших ад.