Глубже ночи

ᅠᅠНочь в порту не наступала – она просто становилась глубже. Свет не исчезал полностью, не гас, а словно тускнел сам по себе, исходя от неба. Он оставался рассеянным, ровным, без источника, и от этого всё вокруг выглядело плоским, почти лишённым теней. ᅠᅠПричал тянулся вперёд узкой полосой тёмного дерева. Доски, днём ещё светлые, теперь казались почти чёрными, пропитанными влагой. По ним не бегали блики, не ложились пятна света – только ровный, слабый отсвет сверху, который не давал провалиться в полную темноту. ᅠᅠВода по обе стороны была спокойной. Гладкая, почти неподвижная, она не отражала ничего чётко: только размытое, холодное свечение неба да Око, безмолвно следящее за хозяином мира. Иногда поверхность воды едва заметно дрожала, будто по ней проходила тонкая волна, но она тут же исчезала, не оставляя следа. Звуки здесь были редкостными. Где-то далеко мог раздаться короткий всплеск, но он быстро глох, не доходя до причала. Где-то позади формики и формиксы бегали, работали бедняги. В остальное же время тут стояла тишина – не давящая. Скорее... идеальная для размышления? ᅠᅠВоздух был прохладным и влажным. Он не двигался резко, не создавал порывов, а только медленно проходил вдоль воды, едва касаясь. От него не было желания укрыться, но он всё равно ощущался, напоминая о себе лёгким холодом на коже. Граница между водой и небом почти стиралась. Вдали они сливались в одно тусклое пространство, где уже невозможно было различить, где заканчивается одно и начинается другое. Хотя где-то, если прищуриться, может, и углядишь новый регион своего мира. ᅠᅠБлиже к его краю темнота сгущалась сильнее. Не потому что света там было меньше – просто он не задерживался, не цеплялся за поверхность. В этом месте силуэт выделялся чуть заметнее, чем всё остальное. ᅠᅠОн не двигался. ᅠᅠТолько если задержать взгляд, можно было заметить: положение меняется. Чуть смещается линия плеч, рука опирается позади, пальцы на мгновение сжимаются, а затем снова расслабляются. Доски под этим движением тихо откликаются, но звук сразу теряется. Ноги свисают вниз, почти касаясь воды. Иногда поверхность едва дрогнет, и тогда слабое свечение ломается на мгновение, проходя через тень, прежде чем снова выровняться. ᅠᅠИ в этом неподвижном, ровном пространстве у самого края причала остаётся фигура, которая не спешит уходить. ᅠᅠ– Я погляжу, ты зачастила ко мне в гости, – промолвил Амарин, не оборачиваясь к подошедшей. ᅠᅠ– Прости, я не... – ᅠᅠ– Нет-нет, всё в порядке, Иветт! – наконец-то обернулся к девушке Амар. – Я очень рад тебя видеть! ᅠᅠЛегкими хлопками хозяин мира указал на край причала, мол, присаживайся скорее. А взор его вновь обратился к тихой водной глади. Вечереет уже, скоро, кажется, и Око закроется на ночь. Хоть поговорят наши герои по душам без этого вечного надзора! Аж дрожь по телу пробегает от мысли, что Смотритель узнает, что здесь молвит Иветт о нём... ᅠᅠ– Как твоё сегодня? – вопрошает Иветт, присаживаясь на край причала с тихим выдохом. ᅠᅠНоги её свешены вниз в точности как у Амарина. Болтает ими вперёд-назад. Ну, поверхности воды же не касается. А намочить – чего бояться? Взгляд её огибает дальние красоты. Ах, как же жаль, что пока Амарин не разблокирует эти территории, всю красоту не увидит... Но да ладно. Сейчас ведь куда интереснее будет поговорить о новостях, чем о мире кругом? ᅠᅠ– Завтра я восхожу на ступень новую. От нападения уже оправился. А ты как? ᅠᅠ– Да относительно всё... Стараюсь как-нибудь эйдосы накопить. В долгу никому же не хочется быть, – говорила Иветт, отводя руки за спину для опоры. Лико ввысь нацелила, гляди ещё немного – и правда Око закроется. Амарин кивнул, не сразу. Сначала пальцы его снова сжались на доске, потом разжались – и только тогда последовал ответ. ᅠᅠ– Эйдосы – это дело наживное. Ты только… не лезь туда, где пахнет жертвенностью. После того коллапса все как с ума посходили. Будто без великого жеста – никуда. ᅠᅠ– А ты? – Иветт повернула голову, не до конца, лишь зацепив его краем взгляда. – Тоже сошёл? ᅠᅠ– Я? Да нет. Я лишь пытаюсь выжить, дабы мои формиксы не сгинули в новой неделе от мудрецов. Когда пустая чаша не наполнена, зачем жалеть о разбитой? ᅠᅠВода под ними едва заметно дрогнула. Даже не волна – так, пф-ф, движение. Словно чудище какое глубоко внизу перевернулось. ᅠᅠ– Ты прав. – тихо ответила Иветт. – Потому и коплю... ᅠᅠНа мгновение повисла тишина. Разве есть что тут добавить? Удивительное вообще это дело – разговоры с Амарином. Вроде обсудили всё во вселенной, а вроде и ничего одновременно. Но после них такое умиротворение на душе... Да и столько почв для размышлений даёт, что при следующей встрече явно было что обсудить. В добром окружении время теряет свою власть, тая в тепле душевных разговоров. ᅠᅠ– Знаешь... – Иветт заговорила первой, уже тише. – Иногда думаю: как мы вообще оказываемся в этой вселенной... Мне хочется, правда хочется, верить в то, что говорит Илиар... ᅠᅠ– Помню. – Амарин откинулся назад, опёрся на ладони, не отрывая взгляда от размытого света. – Ровно такое же было, когда был помладше. Однако сейчас, – он кивнул на Око, которое только что закрылось. – Как видишь, нашёл своё признание. ᅠᅠГде-то далеко позади прокатился топот – формиксы заканчивали добывание эфира в этой области. ᅠᅠ– Ну вот... – голос у него стал ниже. – Мы одни. ᅠᅠИветт не ответила. Смотрела туда, где только что Смотритель сверлил их взглядом, а теперь ничегошеньки. Совсем-совсем! ᅠᅠ– Ты спрашивал, как у меня... на самом деле, – сказала она наконец. – Не "относительно". ᅠᅠОна чуть помолчала. ᅠᅠ– Плохо на деле, Амар. ᅠᅠ– Не из-за нападений шакалов. Не из-за эйдосов. Просто... я не понимаю, зачем всё это. Зачем мы здесь. Зачем уровень за уровнем – бегаем, копим, теряем. Ради чего? Чтобы в конце какой-нибудь мудрец сказал: «Молодец» и снова обнулил? Амарин долго молчал. Настолько, что Иветт уже успела пожалеть, что начала. ᅠᅠ– Ради вот этого, – тихо сказал он. Она нахмурилась, не глядя. ᅠᅠ– Чего – этого? ᅠᅠОн чуть повёл рукой впереди себя. ᅠᅠ– Вот этого. Чтобы была ночь без Ока. Чтобы можно было сесть вот так... и сказать кому-то: «мне плохо». – Он усмехнулся едва слышно. – Помнишь же о чём говорило Око, когда секретаря "Нашей" в уровне понизили? Мне Лололошка рассказывал, что со стороны заметно, как Око всё о самостоятельности твердит. ᅠᅠИветт моргнула. В темноте это прозвучало почти громко. ᅠᅠ– Глупо... ᅠᅠ– Глупо, – легко согласился он. – Но это всё, что у нас есть. Жду своего перехода на пятидесятый. Быть может, при Вознесении мне станут ясны все ответы. ᅠᅠТишина после его слов легла не сразу – сначала она ещё держалась в воздухе тонкой плёнкой, готовая лопнуть от любого вздоха. Но вздоха не последовало. Иветт не ответила. Не нашла слов или вовсе не захотела их искать – в этом пространстве угасающего света и влажного дерева они казались лишними, как острые камни под босой ногой. Она просто перестала смотреть вперёд, туда, где закрылось Око, и медленно, почти незаметно, сместила вес тела. ᅠᅠДвижение вышло плавным, лишённым резкости или нарочитости. Сначала чуть дрогнули плечи, опускаясь с выдохом, в котором не было ни звука, ни облегчения. Затем корпус качнулся вбок, подчиняясь не приказу разума, а какой-то глубинной усталости, что жила в костях и мышцах и требовала не опоры, а тепла. Ладони, ещё мгновение назад упиравшиеся в шершавые доски позади, скользнули вперёд, сминая край одежды. Иветт опустилась медленно, словно вода, переливающаяся через невидимый край. Сначала на локоть, замерла на секунду, проверяя – не отстранится ли он, не станет ли дерево под ней чужим и холодным. Но Амарин не шелохнулся. ᅠᅠТогда она легла. Затылком – точно в изгиб его колена. Синие волосы рассыпались по тёмной ткани его одежды и голому дереву причала, смешиваясь с тенями, которых здесь почти не было. Свет неба, тусклый и ровный, теперь падал на её лицо снизу вверх, делая черты мягче, размытее, стирая следы напряжения, что копились неделями. Глаза остались открыты. Они смотрели ввысь, в то место, где раньше висело Око, но теперь не искали там ответа. Взгляд стал пустым и тихим, как и всё вокруг. ᅠᅠАмарин не пошевелился. Только пальцы его, до этого безвольно лежавшие на досках, чуть сдвинулись. Не коснулись её лица, не легли на плечо – просто переместились ближе, ощущая исходящее от неё тепло даже на расстоянии волоса. Доски под ними молчали. Вода перестала дрожать. Где-то в глубинах мира, далеко за пределами этого узкого причала, формиксы закончили свой бег, и последний отзвук их шагов растворился в сыром воздухе, будто его и не было. Остались только двое. И тяжесть её головы на его коленях – единственная реальная вещь в мире, лишённом чётких границ и теней. ᅠᅠОна не плакала. Не всхлипывала, как бывает по всем законам жанра. Просто дышала – размеренно, спокойно, почти неслышно. Грудь поднималась и опускалась в такт движению воды, которой не было видно, но чьё присутствие угадывалось по редким, ленивым касаниям о сваи. Амарин смотрел поверх неё, в туманную даль, где небо сливалось с водой в одну беспросветную серость, но взгляд его был обращён внутрь. Он не искал слов утешения, потому что слов здесь не требовалось. Иветт пришла не за советом, не за мудростью посвящённого Тайным Знанием. Она пришла, чтобы её просто приняли целиком, со всей этой липкой, безымянной тоской, с грузом эйдосов да пустых надежд. И он принял. Молча. Лишь чуть удобнее согнул ногу в колене, создавая для её затылка живую, тёплую опору взамен холодного и вечного дерева причала. ᅠᅠНочь в порту всё так же наступала, но теперь эта незавершённость казалась правильной. Свет не гас – он просто окутывал их обоих, делая единым целым: фигуру, сидящую на краю, и тень, лежащую у его ног. И в этом безмолвном слиянии, где уже было не разобрать, где заканчивается его дыхание и начинается её, Иветт впервые за долгое время почувствовала, как что-то внутри перестаёт звенеть от напряжения. Натянутая струна ослабла. Мир не стал понятнее, уровни не перестали быть клеткой, а эйдосы не посыпались с неба, но этого было достаточно. Этого хватало.