Связанные звездным светом

27 июля 1997 года. Резиденция Тонксов. Ночной воздух был холодным и пронизывающим, но Гермиона почти не чувствовала этого. Она споткнулась, едва ступив на траву перед домом Тонксов, колени у нее подгибались, дыхание учащалось. Тонкс, стоявшая рядом, держалась более собранно: она одним плавным движением соскочила с метлы, крепко сжимая в руке палочку, и резко повернулась к Гермионе. — Что, черт возьми, случилось? — тихо, но настойчиво спросила Тонкс. Ее взгляд скользнул по лицу Гермионы: растрепанные волосы, кровоточащая царапина на челюсти. — Вы с Беллатрикс — на одной метле? Ты ранена? Она… она тебя заколдовала? Наложила на тебя Империус? Почему ты не кричала? Гермиона открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. Язык словно онемел, в голове все еще звучал голос пожирательницы смерти, шепчущий ей на ухо. Она даже не подумала закричать, не поддалась инстинкту... «Ты не Поттер.» — Я не знаю, — наконец выдавила из себя Гермиона. — Она просто… она знала. Она видела меня насквозь, несмотря на оборотное зелье. Думаю… думаю, она ждала, что это буду я. Или… Не знаю. Тонкс моргнула, застигнутая врасплох. — Погоди… что? Она знала, что это не Гарри? Тогда почему она тебя не убила? Ушла искать настоящего Гарри? Или переключилась на меня, Мерлин свидетель, она столько раз на меня наезжала… они были здесь, ждали нас, наверное, меня… Гермиона ошеломлённо покачала головой. — Не думаю, что она хотела меня убить или причинить мне вред, даже... Я не... — её голос снова дрогнул, во рту пересохло, горло сжалось. — Она позволила мне бросить веревки. Она могла убить меня пять раз. Но она этого не сделала. Она смеялась. Тонкс уставилась на нее так, словно у нее выросла еще одна голова. — Бессмысленно. — Точно, — тихо сказала Гермиона. Но прежде чем Тонкс успела продолжить, входная дверь распахнулась. Андромеда Блэк, словно буря, слетела по ступенькам крыльца — мантия нараспашку, туфли забыты, палочка крепко сжата в побелевшей от напряжения руке. — Дора! — рявкнула она, сверкнув глазами. — Ты опоздала… Она не договорила. Ее руки уже были на Тонкс, крепко сжимали ее плечи, словно физически удерживая на месте, а затем скользнули вниз по рукам. Она проверяла, цела ли ее дочь. Чертовы задания Ордена никогда не обходились без проблем, всегда превращались в хаос… — Что случилось? — потребовала она. — Я видела заклинания над кромкой леса — что, во имя Мерлина, ты... Тонкс попыталась ответить, но Андромеда в отчаянии вцепилась в нее еще крепче. Ее лицо застыло от страха, и какое-то мгновение она даже не замечала Гермиону, стоявшую прямо за ее дочерью. Она это почувствовала. Взгляд Андромеды скользнул поверх плеча Тонкс — и застыла, напрягаясь. Вся ее поза изменилась. Напряжение разом покинуло ее, словно с нее сняли заклятие. Ее хватка ослабла. Взгляд, еще мгновение назад такой дикий, смягчился, и это поразило Гермиону. У нее были волосы старшей сестры — такие же чернильно-черные волны, только чуть светлее, и такие же непослушные кудри. Но глаза… Они были совсем не похожи на глаза Беллатрикс. Они были голубыми. Прозрачными и невероятно глубокими, как чистое небо после дождя. Глаза Нарциссы. И такие же глаза Андромеды. Гермиона поймала себя на том, что смотрит на них, затаив дыхание. Чем они кормили этих Блэков? Как они могли быть такими красивыми? Но еще более тревожный вопрос: почему Гермиона всегда это замечала? Особенно когда никто другой этого не делал или делал вид, что не замечает. Почему у нее перехватывало дыхание, а мозг словно застывал на месте? Почему она, даже под угрозой для жизни, все равно так тщательно изучала черты лица Беллатрикс? Ей даже не нравились женщины. Ей нравился Виктор. Нравился Рон. Верно? Андромеда крепко обняла Тонкс, не говоря ни слова, одной рукой обхватив затылок дочери, но при этом не сводила глаз с Гермионы. Ни разу. Она обнимала дочь, но не сводила глаз с Гермионы. А Гермиона, вся в синяках и ссадинах, все еще дрожащая после полета на метле, не могла отвести взгляд. Ее глаза, словно магниты, были прикованы к Андромеде. Когда объятия закончились, Андромеда отступила на шаг, по-прежнему нежно держа Тонкс за руки. Она сделала не совсем уверенный вдох и с какой-то спокойной решимостью пересекла разделявшее их расстояние. Теперь в ее движениях не было спешки, но в них чувствовалась сила. Как будто каждый шаг имел значение, как будто их неминуемая встреча была предопределена судьбой. — Я Андромеда Блэк, — тихо сказала она, окинув Гермиону взглядом, словно запоминая ее. — Ты, должно быть, одна из тех учениц Хогвартса, ради которых моя дочь постоянно рискует жизнью. Гермиона открыла рот, чтобы объясниться, извиниться, сказать что-то умное, но не смогла вымолвить ни слова. Голос застрял у нее в горле. — Я... я Гермиона, — выдавила она. — Гермиона Грейнджер. Губы Андромеды слегка приоткрылись, словно это имя ее удивило. Она снова окинула Гермиону взглядом, на этот раз медленнее. Испытующе. Почти благоговейно. — Ты не такая, какой я тебя ожидала, — пробормотала она. Ее голос снова смягчился, и Гермиона не могла понять, комплимент это или предупреждение. — Такая юная… Гермиона инстинктивно выпрямилась, пытаясь собраться с духом под пристальным взглядом этих глаз. — Я не хотела втягивать Тонкс ни во что... — Ты и не втягивала, — перебила Андромеда. — Она бы пошла, даже если бы ты попыталась ее остановить. Пауза. — Ты должна это знать. Гермиона кивнула, с трудом сглотнув. Она действительно знала. А потом, не говоря ни слова, Андромеда протянула руку и обняла Гермиону, не в силах противиться желанию и не видя причин, по которым стоило бы это делать. Гермиона сначала напряглась, ошеломленная, но тепло и уверенность в её словах растопили ее. Она почувствовала, как напряжение покидает ее, словно спадает заклятие. Все напряжение, вызванное полетом, Беллатрикс, событиями последней недели и последнего года, исчезло в мгновение ока. Она позволила себе прижаться к нему. От Андромеды пахло кедром, чаем и чем-то домашним, а руки у нее были сильные. Защитные. Не мягкие, как у Молли, и не холодные, как у Макгонагалл. Просто надежные. Гермиона уткнулась лицом в плечо Андромеды, глубоко вдохнула и позволила себя обнять. Андромеда больше не задавала вопросов. Она просто обнимала Гермиону, и та не сопротивлялась. Ее дыхание замедлилось. Мысли тоже. Впервые за несколько дней, за несколько недель она не готовилась к очередному удару. Она слышала под ухом ровное биение сердца Андромеды, чувствовала ее тепло сквозь все слои одежды. Тихое покашливание нарушило тишину. Тонкс неловко поерзала рядом с ними. — Мам? Андромеда выдохнула и медленно отстранилась — но не до конца. Ее рука скользнула по руке Гермионы, когда она сделала шаг назад, пальцы коснулись ее ладони и легко легли на поясницу. Гермиона ощутила прикосновение, как жар. Оно не исчезло даже после того, как Андромеда успокоилась, словно что-то оставив после себя. Андромеда не сводила с нее глаз. Таких же глубоких, бездонных голубых, как у Нарциссы, — но если взгляд Нарциссы резал, то взгляд Андромеды обволакивал теплом. Обволакивал, и это было приятно. Гермиона на секунду отвела взгляд, ее щеки вспыхнули. Там, где Андромеда коснулась ее руки, кожа покалывала. — Пойдем в дом, — пробормотала Андромеда, направляя их к дому. — Вас обеих трясет. Гермиона не была в этом уверена, но не стала спорить. От тяжести руки Андромеды на ее спине ей вдруг стало трудно идти прямо. Андромеда взмахнула палочкой, и входная дверь открылась, а когда они вошли, зажглись свечи. Внутри было тепло — слишком тепло после ветра и адреналина — и так тихо, что у Гермионы зазвенело в ушах. Андромеда проводила ее в маленькую гостиную с уверенностью человека, который уже точно решил, что нужно делать. Она лишь на мгновение обернулась к дочери. — Вскипяти воды, Нимфадора. Тонкс закатила глаза, но пошла, бормоча что-то себе под нос. Андромеда подошла ближе — так близко, что Гермиона инстинктивно выпрямилась. Зрелая женщина пристально посмотрела на нее, а затем пробормотала очищающее заклинание. Засохшая кровь на подбородке Гермионы взмыла в воздух, словно подхваченная теплым ветерком, и исчезла в мерцании. Гермиона с трудом подавила желание закрыть глаза: магия Андромеды странным образом успокаивала. Но тут Андромеда неожиданно потянулась к ящику и достала сложенное полотенце. Она с легкой улыбкой протянула его Гермионе. — На случай, если ты предпочитаешь что-то более привычное. Гермиона уставилась на него. Это было простое хлопковое полотенце, мягкое от частого использования, совершенно обычное полотенце. Но что-то в этом жесте, в мысли, которая за ним стояла, тронуло ее до глубины души. Гермиона с трудом сглотнула. — Спасибо. Андромеда отступила на шаг, пока Гермиона вытирала лицо в тех местах, где заклинание не сработало, и, когда их взгляды снова встретились, уголки губ Андромеды дрогнули в нежной улыбке. Прошло несколько мгновений, прежде чем Тонкс вернулась. — Вода закипела. Это ненадолго. — Она остановилась в дверях, переводя взгляд с одного на другого. — Но нам правда пора. Остальные подумают, что что-то случилось. Андромеда отрицательно покачала головой. — Садись. Поговорим. Сейчас. Они сели: Гермиона напряжённо устроилась на краю дивана, Андромеда — рядом с ней, так близко, что их колени почти соприкасались. Тонкс заняла кресло напротив и, прежде чем заговорить, провела рукой по лицу. — Это была ловушка, — тихо сказала Тонкс. — Как только мы взлетели, на нас напали из засады. Их было так много. Андромеда слушала дочь, но не вникала в сказанное. Ее взгляд то и дело перескакивал с глаз Гермионы на неглубокую царапину на ее лице, уже зажившую, но все еще красную. Она должна была узнать, не пострадала ли Гермиона где-то еще, ей нужно было проверить. Посмотреть. Но она сдерживалась. — Кто-нибудь пострадал? — Не мы. Едва ли. — Тонкс быстро взглянула на Гермиону, а затем снова посмотрела на мать. — За нами увязались двое, они не отставали ни на шаг! В конце концов нам удалось их оглушить. Но они были лишь отвлекающим маневром. Когда мы решили, что оторвались от них... Ее челюсть напряглась. — Они ждали. Люциус и... Она замолчала. Гермиона почувствовала, как изменилось напряжение в воздухе. Андромеда застыла. Ее рука, все еще лежавшая на спине Гермионы, слегка сжалась. — Беллатрикс, — закончила Тонкс. Наступила тишина. —Она не... — начала Андромеда, и ее голос внезапно стал хриплым. — Она не причинила вреда? За долю секунды до ответа Гермионы мысли Андромеды разлетелись в пяти разных направлениях: возможные варианты, худший и лучший сценарии... — Нет, — тихо сказала Гермиона. Андромеда замерла. Они с дочерью смотрели на Гермиону, ожидая продолжения. — Она не причинила вреда. — Гермиона больше ничего не сказала, погрузившись в собственные мысли и воспоминания о событиях той ночи. Тонкс снова откашлялась. — Она… что-то сделала. Она была на метле Гермионы, вместе с ней. Я не видела, как это произошло — секунду назад они сражались, а в следующую она притянула ее к себе. Как будто хотела улететь вместе с ней. Пальцы Андромеды снова задвигались, почти машинально — она пригладила волосы Гермионы и смахнула что-то невидимое с ее плеча. Она суетилась, пытаясь унять нервную дрожь в руках, которая усилилась при упоминании сестры и ее несвойственного ей поведения. До этого момента Андромеда даже не задумывалась о своих сестрах. Она была твердо убеждена, что ее ведьма просто случайно залетела к ней в сад и вошла в дом. Она не сидела сложа руки с того дня на площади Гриммо — пока ее сестры занимались бог знает чем для Сами-Знаете-Кого, она строила планы. Готовилась. Читала. В библиотеке на площади Гриммо не было ни одной книги, которую она бы не прочла от корки до корки. Энди стала настоящим экспертом по брачным контрактам, индивидуальным брачным союзам и всему, что между ними. Поэтому, когда Гермиона вошла, она ни на секунду не усомнилась в том, что та принадлежит им. В тот момент, когда магия завета внутри нее признала Гермиону и ее магию, все произошло именно так, как было описано в дневниках. И все же это было нечто более мощное, более уверенное, более ошеломляющее, чем она могла себе представить. Гермиона опустила взгляд на свои руки. Она все еще чувствовала хватку Беллатрикс, ее горячее дыхание у своего уха. Она все еще чувствовала, как отреагировало ее тело — и не только от страха. Смятение, страх, возбуждение и что-то еще, что-то более темное, бурлили в ней. Она с трудом сглотнула. — Я не знаю, зачем она это сделала, — прошептала она. — Но она не причинила мне вреда. Андромеда протянула руку и взяла ее. Она крепко сжала ее. Как будто не верила, что это не сон. Даже когда она наклонилась вперед, чтобы посмотреть на Тонкс, ее большой палец продолжал нежно поглаживать костяшки пальцев Гермионы. Она чувствовала, что Гермионе нужно утешение, и эта связь, а может, и инстинкт, неумолимо побуждали Андромеду держать ее, прикасаться к ней, успокаивать. — Должно быть, она аппарировала на метлу Гермионы, — снова сказала Тонкс, качая головой. — Я до сих пор не понимаю, как ей это удалось, это невероятно сложно. И опасно, безумно, даже для Беллатрикс. Гермиона сражалась с ней в воздухе, а потом она просто… появилась. Прямо у неё за спиной. И схватила её. Гермиона невольно вздрогнула. Рука Андромеды переместилась на ее плечо, пальцы обхватили его. — Ты сказала, что она не причинила тебе вреда, — тихо сказала Андромеда. — Но что она сделала? Гермиона замешкалась. Во рту пересохло. — Она… обняла меня, — сказала она едва слышным шепотом. — Увела нас подальше от боя. Она могла бы заколдовать меня прямо там — я даже не держала палочку как следует. Но она этого не сделала. Она… Гермиона остановилась, нахмурившись. Она не знала, как сказать остальное, чтобы это не прозвучало... неправильно. — Она просто посмотрела на меня. Андромеда уже теребила рукав, стряхивая пепел с подола и аккуратно заправляя его за запястье. — Посмотрела на тебя? — повторила Андромеда. Гермиона кивнула. —Как будто она меня знала. Как будто она... искала меня. Тонкс подалась вперед. — Она точно не пыталась тебя убить. Вот что меня смутило — я пару раз посмотрела вниз. Она вела дуэль, но не выкладывалась. Ее заклинания проваливались. Беллатрикс не промахивается. Андромеда выглядела так, будто пыталась понять, что ей больше хочется: злиться, бояться или испытывать облегчение. — Она не говорила ничего угрожающего? Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но замерла. Она только сейчас об этом подумала. — Нет, — медленно произнесла она. — Никаких оскорблений. Никаких обзывательств. Она… она назвала меня "маленькая ведьма". Эти слова странно звучали, когда она произнесла их вслух. Андромеда моргнула. Ее рука замерла. — Маленькая ведьма? — повторила она с недоверием в голосе. — Так она тебя называла? Гермиона кивнула. — Она спросила, кто я такая. Сказала, что может почувствовать меня под оборотным зельем. Как будто она... узнала меня. Не просто с помощью магии, а как будто она знала меня. В комнате воцарилась тишина. Позади них потрескивал огонь, и Андромеда — эти ее глубокие голубые глаза — смотрела на нее с поразительной сосредоточенностью. —Она не пыталась причинить тебе вред, — снова пробормотала она, в основном про себя. — Нет, — прошептала Гермиона. — И я… я связала ее. В конце. Я произнесла заклинание. Это сработало. Она должна была прийти в ярость. —А она не пришла? Гермиона покачала головой. — Она улыбнулась. Сказала, что я ее поймала. Как будто… как будто она гордилась мной. Андромеда слегка отпрянула, словно слова Гермионы лишили ее дара речи. Она медленно выдохнула и заправила локон Гермионы за ухо, задержав ладонь на ее щеке на секунду дольше, чем требовалось. —Она никогда такого не делала, — сказала Андромеда скорее себе, чем кому-то другому. — Ни с кем. Даже с... Она замолчала. У Гермионы сдавило грудь. Тонкс подняла бровь. —Мы что, серьезно говорим о том, что Беллатрикс улыбается тому, кто ее связал? Но Андромеда не смеялась. Она снова положила руку на спину Гермионы, словно пытаясь привязать девушку к земле одним лишь прикосновением. — Никаких оскорблений, — снова прошептала она. — Маленькая ведьма. Выражение лица Андромеды изменилось. Ее внезапно осенило, что это значит. У нее не было времени все обдумать, она не могла осознать все последствия, но Беллатрикс тоже узнала Гермиону. Им нужно встретиться — всем вместе, включая Нарциссу, — и обсудить это. Но до тех пор, а может, и после, об этом нужно было держать в секрете. Пока они не определились со своей позицией, не составили план, пока они не поубивали друг друга из-за того, что не хотели делиться, ведь, судя по ее поведению, Беллатрикс была не против того, чтобы Гермиона... Никто не мог знать. Даже Гермиона. Гермиона почувствовала, как изменилось напряжение в комнате, когда Андромеда скрыла свою искренность за маской, и впервые увидела, как на лице Андромеды появляется слизеринская улыбка. Сходство с сестрами стало еще более поразительным. Андромеда взглянула на Тонкс. Затем снова на Гермиону. Ее рука соскользнула со спины Гермионы, но лишь для того, чтобы коснуться изгиба ее позвоночника, словно очерчивая линию, границу. — Что ж, — сказала она ровным, почти беззаботным голосом, — Белла всегда была непредсказуемой в хороший день. В хаосе невозможно разобраться. И не стоит пытаться. Тонкс растерянно моргнула. — Но… — Я серьезно, Нимфадора, — перебила Андромеда. Ее тон по-прежнему был легким, но в нем слышалась резкость. — Если она и не заколдовала Гермиону, то это была случайность. Временный порыв. Не более того. Гермиона не шевелилась. Тонкс прищурилась, но ничего не сказала. Андромеда снова протянула руку и заправила прядь волос Гермионы за ухо, как будто та просто выбилась из прически, хотя на самом деле это было не так. Она улыбнулась. — Есть вещи поважнее, о которых стоит беспокоиться. Ее взгляд не дрогнул, и у Гермионы сложилось отчетливое впечатление, что то, что только что произошло между ними — между всеми ними, — не должно выйти за пределы этого дома. Никогда. — Ладно, хорошо, — сказала Тонкс через мгновение, по-прежнему внимательно глядя на мать. — Нам все равно пора идти. Остальные уже в Норе. Они будут волноваться. Андромеда кивнула. — Конечно. Так и было задумано, верно? Гарри и остальные должны были встретиться там. — Да, — сказала Тонкс. — Нас там ждут. Гермиона тоже кивнула, но рассеянно — в голове у нее все еще прокручивались последние мгновения на поляне, а голос Беллатрикс обволакивал ее, как дым. Она не рассказала им всего. Не описала, каково это было на самом деле. Она думала, что не сможет. — Я пойду с тобой, — внезапно сказала Андромеда. Тонкс моргнула. — Погоди. Ты… Что? — Я ухожу, — повторила Андромеда ровным голосом, но ее рука снова легла на поясницу Гермионы, словно заявляя на нее права. — По крайней мере, пока я не буду уверена, что все… улажено. Гермиона удивленно напряглась, но ничего не сказала. Тонкс уставилась на мать так, словно та только что объявила, что решила заняться квиддичем профессионально или собирается стать смотрительницей маггловского зоопарка. Андромеда не ходила на собрания Ордена. Она даже не особо их поддерживала. Самое большее, что она делала, — это предоставляла убежище, залечивала раны и при необходимости передавала сообщения. Она никогда не вмешивалась, если в этом не было необходимости. Слизеринское стремление к самосохранению в лучшем его проявлении. Что-то здесь было не так. Тонкс посмотрела на руку матери. Она все еще легонько касалась спины Гермионы. Ее глаза слегка прищурились. — Ладно, — медленно проговорила она, поворачиваясь к камину. — Сначала забери Гермиону, дом ее не признает. Я приду позже. Андромеда не колебалась. Одной рукой она потянулась за порошком для камина, а другой продолжала мягко направлять Гермиону. И Тонкс наблюдала за ними, чувствуя, как в груди нарастает напряжение. Что-то было не так. Не то чтобы что-то было не так, но что-то было странно. Неожиданно. Ее мать была привязана к ней, внезапно и сильно. И, кроме самой Тонкс и, может быть, ее отца, мать ни к кому не была привязана. Только к семье. Она покачала головой. У нее еще будет достаточно времени, чтобы расспросить мать. Позже. — На кухне в Норе было многолюдно и слишком тихо. Как только Андромеда и Гермиона вышли из камина, все головы повернулись в их сторону. Через мгновение появилась Тонкс, стряхнула сажу с куртки и обвела взглядом комнату. Все были здесь. Артур сидел у камина с осунувшимся и бледным лицом. Билл ухаживал за Джорджем, голова которого была обмотана окровавленной марлей. Рон стоял в углу, скрестив руки на груди, с таким видом, будто стал свидетелем чего-то ужасного. Джинни положила руку ему на плечо. А Гарри виновато и самокритично хмурился, выдавая свои чувства по поводу того, что ради него снова приходится жертвовать другими. Тишину нарушила Молли Уизли, рванувшаяся вперед, фартук был заляпан остатками зелья, лицо белое и безумное. - Что случилось? Где ты была? Что тебя задержало? Тонкс даже не сделала паузы. — Беллатрикс. Она чуть не похитила Гермиону. Вся комната замерла. Молли поднесла руку ко рту, а через мгновение уже протягивала ее к девочке, ее глаза блестели. — О, моя бедняжка, иди сюда, милая, дай я на тебя посмотрю… Но Андромеда оказалась быстрее. Она встала между ними, одной рукой обхватив Гермиону за талию и притянув к себе. Ее голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась сталь. — Я уже осмотрела ее. Молли моргнула. — Но… — Она невредима. — Другая рука Андромеды снова ненадолго легла на кудри Гермионы, бессознательно поглаживая их. — Никаких последствий от проклятия. Только несколько порезов и шок. — Андромеда посмотрела Молли прямо в глаза, ее выражение лица было непроницаемым. — Никто не узнал бы магию моей сестры быстрее меня. Во взгляде Молли промелькнуло что-то — возможно, возмущение. И уж точно беспокойство. Но она кивнула. — Хорошо, — пробормотала она. — Если ты уверена. — Абсолютно. Гермиона не отстранилась, да и не хотела. Она не была уверена, что сможет стоять сама, когда тяжесть ночи давит ей на грудь. Не сейчас, когда ей было так хорошо, так спокойно стоять на месте и позволить кому-то позаботиться о ней, пусть и ненадолго. Минерва МакГонагалл, которая с самого их приезда пристально наблюдала за Андромедой и Гермионой, подошла ближе и тихим от горя голосом сообщила печальную новость. — Грюм мертв. Гермиона почувствовала, как Андромеда замерла. — Джордж лишился уха, — добавила Макгонагалл, кивнув в сторону мальчика, который сидел, ссутулившись, и молчал. Затем Артур откашлялся. —Нам всем стоит присесть. Нам... еще многое нужно обсудить. Андромеда наконец ослабила хватку, но лишь для того, чтобы усадить Гермиону рядом с собой так, чтобы их плечи соприкасались. Ее пальцы еще мгновение покоились на рукаве Гермионы, а затем наконец соскользнули, и за столом возобновилась беседа. — Позже, когда ночь почти сменилась утром, в Норе наконец воцарилась тишина, нарушаемая лишь скорбью и усталостью. Свечи едва мерцали. Чашки с недопитым чаем стояли нетронутыми на приставных столиках. За окном кухни под темным небом шелестели поля, а на горизонте забрезжил рассвет. Андромеда сидела в стороне и наблюдала за происходящим из угла у двери. Она не собиралась задерживаться так надолго, ей давно следовало вернуться домой. Она пришла ради Гермионы — чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Чтобы понять. И все же... Она не могла уйти. Пока нет. Не могла, пока Гермиона сидела в другом конце комнаты, ссутулившись, с растрепанными волосами, спадающими на щеку, и крепко сжатыми руками на коленях. Не могла, пока ее саму не перестало трясти. Ее взгляд никогда не блуждал. Поэтому она заметила, как Гарри бросил взгляд на лестницу, а затем бесшумно выскользнул из комнаты. А когда секундой позже за ним последовала Гермиона, за которой шел Рон с привычным хмурым выражением лица, она тоже встала. Они не заметили, как она вышла в коридор и направилась к приоткрытой двери, ведущей в сад за домом. Она не собиралась подслушивать, но голоса доносились до нее, тихие и отчетливые. — Он не ожидает, что я останусь, — яростно говорила Гермиона. — Ты знаешь , что мы пойдем с тобой, Гарри. — И я говорил вам обоим, чтобы вы этого не делали, — голос Гарри звучал устало и виновато. — Это не игра. Это уже не школа. Мы туда больше не вернемся. — Думаешь, мы этого не знаем? — рявкнул Рон. — Черт возьми, дружище... иногда ты бываешь таким глупым. Повисло долгое молчание. — Мы подождем до окончания свадьбы. Мы не будем привлекать к себе внимание. Но мы едем с тобой, — сказала Гермиона. Андромеда почувствовала, как эти слова проникли в ее сознание, вызвав холодную панику. Куда они едут? Уж точно не в Хогвартс. Нимфадора об этом не говорила, это было похоже на секрет. Они что-то замышляли. Кто-нибудь знал об этом? Орден знал? Андромеда должна была знать. Внезапно она осознала, насколько тесно Гермиона вовлечена в эту войну — даже больше, чем ее дочь. Судя по тому, что она слышала, Гермиона подвергалась почти постоянной опасности все годы, проведенные в Хогвартсе, и, без сомнения, так будет и дальше, пока все не закончится. В груди заныло от знакомой боли. За Нимфадору. За Гермиону. За все, чего война лишила их еще до того, как началась. Нужно было что-то делать. И снова раздался голос Рона, непринужденный, дразнящий. — Так, э-э. Вы с мамой Тонкс — вы уже виделись раньше? Гермиона замолчала. Андромеда слегка наклонилась вперед, ее дыхание участилось. — Нет, — ответила Гермиона. — А что? Рон фыркнул. — Она все время тебя трогала. В какой-то момент я подумал, что она собирается заплести тебе косички и связать джемпер. Или, э-э… — Рон покраснел, — не знаю… Гермиона тихо и удивленно рассмеялась. — Наверное, она просто... сентиментальная. Я... это была по-настоящему страшная ночь. Мне это было нужно. — Не видел, чтобы она висела на Джордже, а он потерял ухо! — Рон посмеялся над собственной шуткой, и тема сменилась, а инцидент был исчерпан. Андромеда закрыла глаза. Она не хотела задерживаться, не хотела так много показывать. Она даже не осознавала, что делает. Но даже если бы осознавала, то не смогла бы остановиться. И в будущем не смогла бы остановиться. Не тогда, когда ее ведьма нуждалась в ней. Она тихо отошла от двери и спряталась в тени дома. Она не хотела, чтобы ее заметили, по крайней мере пока. — Рассвет начал окрашивать небо в нежно-розовые и серые тона, заливая светом края Норы. Большая часть обитателей дома спала или делала вид, что спит. Андромеда тихо шла по коридору, держась одной рукой за деревянные перила. Она оставила Гермиону свернувшейся калачиком на диване, закутанной в вязаный плед Молли, с раскрасневшимися от тепла и усталости щеками. Еще один взгляд, и она уйдет. Она потянулась за плащом, висевшим у двери, и уже коснулась пальцами поношенной ткани, когда ее остановил голос. — Андромеда. Она инстинктивно обернулась и замерла. В дверях гостиной стояла Минерва МакГонагалл, и, несмотря на поздний час, выражение ее лица было, как всегда, непроницаемым. Черты ее лица были измотаны горем и бессонными ночами. — Я надеялась, что мы сможем поговорить, — сказала Минерва. Андромеда сжала зубы. — О чем? Минерва подошла ближе и тихо произнесла: — О вступлении в Орден. Ты и раньше отказывалась, и я знаю почему. Тогда мы не настаивали. Андромеда ничего не ответила. — Но сегодня ты была здесь, — продолжила Минерва. — Ты пришла. И поддержала нас, хотя могла бы отвернуться. Это что-то значит. Андромеда медленно выдохнула, плечи поднялись и опустились. — Я уже говорила тебе однажды, что устала бороться. Минерва ждала. Андромеда повернулась к ней. — Может, я ошибалась. Это не было "да". Но и "нет" тоже не было. Минерва откашлялась, словно колеблясь, но все же решила продолжить. — Департамент тайн. Когда Сириус провалился сквозь завесу... он лишился не только жизни. Андромеда замерла. Минерва продолжала настаивать. — Ты сказала, что в ту ночь стала наследницей Дома Блэков, но произошло нечто большее. Дело было не только в тебе. Магия союза между Люциусом и Нарциссой была нарушена. Ты ведь знаешь об этом, да? — Я... начала подозревать, но никогда не знала точно, — холодно сказала Андромеда, хотя ее сердце бешено колотилось от страха, что ее поймают на лжи. — Да, — сказала Минерва. — Я уверена, что знала. Но чего вы, возможно, не знаете — или делаете вид, что не знаете, — так это то, что произошло потом. Андромеда молчала, прищурившись. — Родословная Малфоев почувствовала перемену, — сказала Минерва. — Люциус. Это притянуло его — его договор, впервые с момента принесения брачных обетов. Как будто что-то вырвалось на свободу... и нашло дорогу домой. У Андромеды перехватило дыхание. Минерва понизила голос. — Одна из учениц Хогвартса — та, что сражалась в Министерстве в ту ночь, — связана с Малфоями. Драко чувствовал это и раньше, но он был слишком мал, чтобы понять, в чем дело. Когда Люциус снова стал полноправным членом семьи, это… усилилось. Закрепилось. Он тоже это почувствовал и понял. Сразу. Андромеда уставилась на нее. Холодная ясность осознания пришла к ней. Этого не может быть… нет, это маловероятно. Наверняка в ту ночь там были и другие. Шансы на то, что одна ведьма будет работать на несколько Домов, ничтожно малы. Хотя такое случалось и раньше — она знала это из дневников. По спине пробежал холодок, а в животе вспыхнула жгучая ревность собственницы. — Она... принимала активное участие в недавних событиях. Она... близка с Гарри. — продолжила Минерва. — Чтобы обезопасить её и защитить свои притязания, они решили не забирать её сейчас, а подождать. Люциус и Драко принесли клятву, которая связывает род Малфоев с победой Ордена. Их будущее зависит от того, выживет ли она, и тем самым они дали нам огромное преимущество в этой войне. Андромеда напряглась. — А когда война закончится и за ней придут? — Что ж, посмотрим, у них будет шанс поухаживать за ней. Следуя обычаям. — сказала Минерва. — Но они заключили сделку. Магия помнит. Это жертва: они останутся верны нашей стороне, а она, в свою очередь, присмотрит за ними. Андромеда посмотрела вниз. Минерва еще мгновение смотрела на нее, а затем заговорила снова, на этот раз более деликатно. — Я говорю тебе это по секрету, но это должно остаться между нами. Положение Малфоев при Темном Лорде и, следовательно, их безопасность зависят от секретности. Крайне важно, чтобы об этом знало как можно меньше людей. Я говорю тебе это только потому, что мне стало интересно... ты общалась с ней? С Нарциссой? Андромеда ответила не сразу. Ее лицо оставалось невозмутимым, она ничем себя не выдавала. Минерва мягко надавила. — Возможно... возможно, сейчас самое время. Если бы она прислушалась к голосу разума, теперь, когда ее сын будет в безопасности... На какое-то мгновение воцарилась тишина. Андромеда ничего не ответила, но ее челюсть напряглась — это было едва заметное движение, выдававшее ее мысли. Наконец она кивнула. С этим она могла согласиться. — Я... постараюсь. Минерва не стала настаивать. Она просто кивнула, развернулась и оставила Андромеду стоять в тени. Накинув плащ, она наконец-то аппарировала домой и с тяжёлым вздохом вышла из камина. В тишине утреннего дома Андромеда замерла, погрузившись в свои мысли, которые сплетались в нечто пугающее. Что, если Малфои сделали ставку на Гермиону? Люциус всегда умел играть вдолгую, а Драко — он еще был мальчишкой, но умным. И он почувствовал, как зашевелился договор. Если бы дело было в Гермионе, эта связь помогла бы ее защитить — пока. Но когда война закончится... они придут за ней. С дарами. Со всей старой магией, какую только смогут собрать. Если только кто-то другой не опередит меня. Она прикусила губу, почувствовав вкус железа. Было только одно, что могло превзойти военный дом Малфоев, — семья Блэков. Дом Блэков был древнее, чище по своим традициям, богаче в плане родовой магии. И хотя с течением времени он разделился на несколько ветвей, в нем по-прежнему было больше имен, больше крови, больше влияния. Три дочери Блэк, связанные древними узами, творят магию вместе. Этого будет достаточно. Это будет все. Беллатрикс. Нарцисса. Сама. И Гермиона, оказавшаяся между двух огней. Андромеда закрыла глаза. Она убеждала себя, что не имеет значения, кто это будет — она, Нарцисса или даже Беллатрикс, — хотя от одной мысли об этом ее бросало в дрожь. Неважно, кто завоюет сердце девочки, главное, чтобы это сделала одна из них и Гермиона была в безопасности. Если бы они бросили жребий, то, если бы он выпал Блэк, это бы перевесило притязания Малфоев. Получило бы приоритет. И, что еще важнее, это бы гарантировало, что все они окажутся на правильной стороне в этой войне и, будем надеяться, переживут ее вместе. Судя по тому, что Гермиона рассказала о своем общении с Беллой, сестра не хотела ей навредить. Нет, дело было в другом. Беллатрикс никогда не упускала из виду то, что ее интересовало. Гермиона никогда не была в безопасности. Пока жив Темный Лорд, а старшая из сестер служит ему. Но если бы она смогла переубедить свою сестру — если бы она смогла убедить ее сделать ставку с ней — это был бы сдвиг. Переломный момент. Это связало бы их судьбы не только с судьбой Гермионы, но и друг с другом. А еще была Нарцисса. Андромеда с тревогой вспомнила о ней. Если бы Нарцисса увидела Гермиону — по-настоящему увидела ее, позволила себе понять, что уже тлеет в ее душе, она бы не осталась в стороне. Не из жестокости, а из чего-то более глубокого, первобытного. Нарцисса всегда была самой элегантной, самой сдержанной, но при этом самой собственнической. Андромеда знала эти признаки. Она знала, как ее сестра может превратить безмолвную тоску в сталь. Если она что-то заявляла, переубедить ее было невозможно. Она и Гермиону не отпустила бы. И правда, словно лезвие, вонзилась ей под ребра: так или иначе, Гермиона окажется в семье Блэков. Вопрос был только в том, в какой. Андромеда прерывисто выдохнула, провела рукой по своим кудрям и наконец позволила себе мысль, которая не давала ей покоя с тех пор, как она покинула Департамент тайн. Может быть, неважно, кто завоюет ее сердце, — главное, чтобы мы все дожили до этого момента. Если бы она могла собрать их вместе, всех трех сестер, ради одного дела, одной роли, одного общего дела, то, может быть, война больше не разлучила бы их. Может быть, эта девочка, эта яркая, упрямая, невозможная девочка могла бы стать связующим звеном для чего-то более прочного, чем верность или кровное родство. Колья, брошенные одновременно, свяжут их. Они защитят Гермиону. И отдалят Беллатрикс и Нарциссу от Волан-де-Морта так, как не смогли бы никакие уговоры или угрозы. — Магия помнит. — сказала Минерва. И если это правда, то магия тоже может простить. Возможно, их всех ждет такое будущее, о котором она и мечтать не смела, даже в самых смелых фантазиях. Андромеда расправила плечи, стряхивая грязь с плаща. Она слишком долго была вне игры, но теперь все изменится. Она найдет способ связаться с сестрами и убедить их. Даже если для этого придется лгать, торговаться и идти на уступки. Она обеспечит безопасность Гермионы и вернет Дом Блэков на родину. Чего бы это ни стоило. Она повернулась, готовая наконец лечь спать, смертельно уставшая после бессонной ночи, но замерла, когда перед ней вспыхнул серебристый свет. Патронус. Не шустрый кролик Теда. Не мускулистый, настороженный волк Доры. Он крался вперед на длинных лапах, странно пригибаясь к земле, его плечи поднимались и опускались в почти зловещем ритме. Андромеда прищурилась. "Гиена" , подумала она, встревожившись. Необычно. Патронус остановился перед ней, начиная проигрывать свое сообщение. Кровь застыла в жилах. — Нам нужно встретиться, — раздался голос, хриплый и безошибочно узнаваемый. Беллатрикс. — Площадь Гриммо. Сейчас. Это о нашей ведьме. Гиена растворилась в тумане, и Андромеда ошеломленно уставилась на угасающий свет. Беллатрикс могла сотворить Патронуса? И не просто могла — она сделала его. Она послала сообщение Андромеде — впервые с той ночи на Гриммо. И оно было о Гермионе. Все уже никогда не будет как прежде.