Связанные звездным светом

7 августа 1997 года. Хэмпстед. В доме было тихо. Слишком тихо. Беллатрикс переступила порог дома Грейнджеров после того, как замок открылся перед ней с помощью «Алохоморы» и тихо щелкнул. Она проверила, но на доме не было ни защитных чар, ни оберегов. Она ожидала, что Гермиона или хотя бы Орден защитят Грейнджеров. Полное отсутствие магии насторожило пожирательницу смерти. Она вошла с поднятой палочкой, тяжело дыша. Пыль покрывала все вокруг, в воздухе витал запах затхлости. Здесь было на удивление чисто — все лежало на своих местах, нетронутое. Это было неправильно. Дом должен чувствовать своих хозяев. Этот дом ничего не чувствовал. Она медленно прошла по гостиной, скользя взглядом по накрытой чехлами мебели и по тем местам на стенах, где раньше висели семейные портреты. Краска под ними была чуть темнее и ярче, чем вокруг. Крови не было. Следов борьбы тоже. Никаких признаков бегства или паники. Но обитатели дома точно исчезли. И, что самое странное, не было и следа Гермионы. Беллатрикс нахмурилась. Ни один Пожиратель смерти не мог добраться сюда первым — она бы узнала, а сам Темный Лорд пообещал ей Гермиону и Грейнджеров. Гермиона принадлежала ей.   К тому же, если бы здесь что-то произошло, она бы почувствовала это в воздухе, ощутила бы отголоски их жестокости. Нет. Это не было результатом нападения. Это было сделано намеренно, спланировано. Она прошлась по верхнему этажу, выискивая потайные отделения, магические следы и даже едва заметные отголоски чар. Их почти не было. Лишь слабое, призрачное эхо давно угасшей магии, до боли знакомой. Она искала спальню Гермионы, но не нашла. В единственной комнате, кроме хозяйской спальни, стоял только маленький письменный стол, пустой холст и множество коробок для хранения. Возможно, это был какой-то кабинет. Она спустилась вниз и еще раз осмотрела немногочисленные сохранившиеся семейные фотографии. Это было... мягко говоря, странно. На одной фотографии в рамке родители Гермионы — а это, без сомнения, были ее родители, сходство было очевидным — запечатлены в зоопарке, справа от них пустое место. На другой фотографии они вдвоем стоят слева от праздничного торта с шестью свечами, стул рядом с тортом пуст. И последняя — мать Гермионы, ведущая за собой маленького пони с крошечным седлом, но без всадника. И тут она вдруг поняла, и тяжесть осознания тяжким грузом легла ей на плечи. Гермиона сделала это. Она стёрла из их памяти все воспоминания о себе и любые следы своего присутствия в их жизни. Исчезла. Защитила их единственным возможным, по её мнению, способом — сама встала на страже. Белла прислонилась к дверному косяку, опустив руку с волшебной палочкой, и задумчиво посмотрела в сторону. «Ты замечательная, самоотверженная девочка.» Горе застало ее врасплох. Не из-за родителей — она не питала теплых чувств к этим незнакомым маглам. А из-за Гермионы — из-за того невозможного выбора, который ей пришлось сделать, из-за тихого опустошения, которое наступает, когда жертвуешь людьми, которых любишь, чтобы их защитить. Она кое-что знала об этом. У нее сжалось сердце. Ей хотелось найти ее. Обнять. Встряхнуть. Сказать, что семнадцатилетняя девочка не должна делать то, что делает она. Но больше всего на свете ей хотелось сказать ей, как она гордится ею. Какая она сильная. Она с трудом подняла темный знак, страшась того, что ей предстоит сделать дальше, потому что Темный Лорд не остановится на достигнутом. Беллатрикс выпрямилась в дверном проеме, и с ее лица сошла вся теплота. Если она пошла по этому следу, то и кто-то другой сможет. Рано или поздно, если она не закончит начатое, сюда нагрянет кто-то, у кого меньше сомнений и гораздо больше безрассудства. Теперь она двигалась быстро, с новым намерением обшаривая взглядом комнату. Здесь все еще можно было найти улики, если знать, где искать. В столе лежали квитанции о покупке авиабилетов. Книги о процессе эмиграции в Австралию. Кто-то достаточно решительный мог их найти, но она не допустит этого. Взмах палочки — и оставшиеся фотографии разлетелись вдребезги, осколки разлетелись во все стороны. Еще один взмах — и книжная полка и письменный стол вспыхнули ярким пламенем. Не адское пламя — она не могла рисковать и спалить весь район, — но все же магический огонь. Она прошла на кухню и взмахнула рукой. Стулья заскользили по полу, кружки и посуда с грохотом посыпались из шкафов. Она вела себя так, будто ей поручили это задание пятнадцать лет назад: небрежные проклятия, разрушения и хаос. Она бы и не задумалась. Она остановилась у окна, глядя, как дым поднимается к потолку. Пламя разгорелось так, что уничтожило все следы правды и развеяло все сомнения, если бы кто-то пришел проверить ее слова. К тому времени, как она вернется домой, от дома останется только пепел. Пусть лучше Министерство и Тёмный Лорд думают, что родители Гермионы мертвы. Лучше что угодно, лишь бы не правда — что они всё ещё где-то там, живы и их можно использовать как козырь в переговорах. Или как наказание. В последний раз окинув взглядом комнату, Беллатрикс прошептала заклинание, чтобы развеять остатки магии Гермионы, затем развернулась и переступила порог. За ее спиной потрескивал огонь. Она не оглянулась. — Позже той же ночью Беллатрикс снова опустилась на колени, ее мантия все еще слегка пахла дымом. — Готово, — сказала она низким и ровным голосом. — Они кричали. От их свинарника остался лишь пепел. Она узнает, чего ей это стоило. Ложь легко слетела с ее губ. Волан-де-Морт молча изучал ее тяжелым взглядом. Она не шевелилась, стараясь дышать ровно, а сердцебиение замедлить. Ведьма не давала ему повода сомневаться в себе, но от тревоги сердце в груди трепетало, ведь каждое мгновение могло стать для нее последним. Наконец он кивнул. — Хорошо. Пусть она горюет. Пусть злится. Она станет беспечной, может быть, даже захочет отомстить, и тогда ты нанесёшь удар. — Она почувствует, — сказала Беллатрикс, опустив голову, чтобы скрыть блеск в глазах. — Даже если она не увидит их тел из-за огня. Она поймет, что это мы. Губы Волан-де-Морта слегка дрогнули. — Согласен. Но… мы позаботимся об этом. Его длинные пальцы постукивали по подлокотнику. — Пусть в «Пророке» выйдет статья. Чтобы она, где бы она ни была, узнала. Пусть напишут, что Грейнджер сама их убила: грязнокровка, обезумевшая от украденной магии, которой она не заслуживает. Как… поэтично. Беллатрикс поклонилась еще ниже. — Как пожелаете. Ее замутило, когда она встала и вышла из комнаты, погруженная в раздумья. Публичная смерть стала бы тяжелым ударом, особенно без правды, которая смягчила бы его. Она могла представить, какое чувство вины уже терзает Гермиону. Это стало бы ее погибелью — она не могла этого допустить. Позже тем же вечером, когда в поместье все стихло, старшая ведьма позвала Кричера и терпеливо ждала, пока он не появился с тихим хлопком. Затем она протянула ему записку — крошечный клочок пергамента, сложенный вчетверо, с более аккуратным, чем обычно, почерком. Она несколько раз переписала записку, мучаясь над мелкими деталями и заставляя себя не выдать себя. Первая версия была адресована не Гермионе, а маленькой ведьмочке и подписана Б, но после того, как она взглянула на неё, стало ясно, что всё слишком очевидно. Как бы ей ни хотелось раскрыться перед Гермионой, получить признание за доброе дело, которое она совершила, и расположить к себе ведьму — как это уже не раз удавалось Андромеде, — она понимала, что не может себе этого позволить. Это было слишком опасно для них обоих, не говоря уже о том, что они были связаны клятвой верности Ордену, а для нее это означало необходимость сохранять инкогнито. Черт бы побрал этого Мерлина. Кричер молча спрятал записку вместе с заранее заказанным экземпляром «Пророка». Беллатрикс не знала, получат ли его на Гриммо, и хотела, чтобы смысл записки был очевиден сразу, чтобы Гермиона увидела ее в тот же момент, не рискуя обнаружить ее спустя несколько часов, когда она уже прольет немало слез. Кричер не задавал вопросов, а просто вернулся на площадь Гриммо и поклонился. — Гермиона вошла в свою комнату в доме на площади Гриммо и потерла напряженную шею. День выдался долгим — они с Гарри и Роном снова обсуждали предстоящий визит в Министерство, и это было похоже на блуждание в лабиринте с завязанными глазами. Она сомневалась, что они когда-нибудь будут готовы. Она устала, но не настолько, чтобы не заметить сложенный вчетверо «Ежедневный пророк» на подушке. Она замерла. Мальчики никогда бы такого не сделали — они и к газете-то не притрагивались, если можно было обойтись без этого, не говоря уже о том, чтобы оставлять ее в личных вещах матери. В последнее время они читали ее только тогда, когда нужно было следить за важными событиями, происходящими за пределами дома на площади Гриммо. Им не было интересно читать все более нелепые истории о том, что они втроем представляют серьезную угрозу для волшебного мира. Медленно, осторожно она пересекла комнату, не сводя глаз с первой полосы. «Злобные грязнокровки: магглы найдены мертвыми — убийство семьи, совершенное Нежелательной № 2». Она трижды перечитала заголовок, чувствуя, как щиплет глаза, а сердце бешено колотится в груди. С фотографии на нее улыбались лица ее родителей, и эта неподвижная маггловская фотография казалась неуместной на фоне живой газеты. Считалось, что они мертвы, от них остался лишь пепел, поглощенный огнем, который был слишком жарким, чтобы быть чем-то иным, кроме магического. — Нет... — Она опустилась на колени у края кровати. — Нет, нет, их там не было. Их не было... наверное, они уже улетели. Я в этом уверена! Их рейс улетел несколько недель назад... И тут она увидела записку, почти незаметно спрятанную под Пророком. Она взяла его дрожащими пальцами. Пергамент был гладким и тонким, как будто из него сделали что-то в аристократическом доме. Почерк был чистым, без помарок, а чернила — темно-красными. Гермиона, Они в безопасности там, куда ты их отправила, дома никого не было. Теперь никто не станет искать. Береги себя. Целую. Она нахмурилась, прочитав сообщение один раз, потом другой. А потом еще раз. Ее пульс замедлился — не то чтобы она совсем успокоилась, но стала дышать ровнее. Тот, кто это написал, знал: знал, что она сделала, знал об уничтожении памяти, подмене личности и фальшивых паспортах. И они подтверждали, что ее родители уехали, что тел не нашли, потому что их и не было. Она уставилась на последнюю строчку. Береги себя. xо. Оно было... мягким, добрым, нежным. Не от Ордена — никто бы не написал ей такое, не раскрыв свою личность. И не от Министерства — они бы никогда не отправили такое сообщение, даже если бы не были коррумпированы. Да им и не было дела до ее родителей. Кто бы это ни сделал, он не только пощадил ее родителей, но и защитил их, сбил со следа тех, кто их искал, и самым деликатным образом предупредил ее, чтобы она не пострадала. В голове у нее само собой всплыло имя. Андромеда. Но в этом не было никакого смысла. Андромеда почти ничего не рассказывала о своих родителях и никогда не спрашивала о них. Она даже не знала, что они пропали, верно? И вообще, зачем было отправлять записку, если можно было прийти и рассказать все лично? Гермиона встала и начала расхаживать по комнате, все еще сжимая в руке смятую записку. Это была не Андромеда. За ней кто-то следил. Кто-то, кто знал ее лучше, чем следовало. Кто-то на той стороне.   И она догадывалась, кто это может быть, но не понимала почему. Она снова взглянула на Пророка. Кто бы это ни был, он защитил ее семью. Он также солгал Ему, заставив Волан-де-Морта, Пророка и всех остальных поверить, что они мертвы. И кто бы это ни был, он явно имел доступ к ней здесь — она не знала, стоит ли ей бояться или благодарить. А может, и то и другое. Она аккуратно сложила записку и спрятала ее во внутреннюю подкладку расшитой бисером сумочки, а затем впервые за несколько дней закрыла глаза и позволила себе расслабиться. — 9 августа 1997 года. Горизонтальная Аллея. Паб был таким же мрачным, как и в прошлый раз. Все такой же прокуренный, все такой же тускло освещенный и все такой же неприметный для мира за пределами узкого извилистого переулка. Только на этот раз настроение было гораздо мрачнее. Беллатрикс развалилась в дальнем углу их кабинки, закинув ногу на ногу и держа в руке бокал. Нарцисса тоже была здесь, как всегда элегантно одетая, в простом дорожном плаще, с аккуратно заколотыми волосами и рукой в перчатке, сжимавшей бокал с огневиски, к которому она не притронулась. Обе молчали, выжидая. Дверь со скрипом открылась, впустив порыв холодного ветра и Андромеду. Ее гламурный образ уже был готов: черты лица смягчились, волосы приобрели светло-каштановый оттенок, а глаза стали тускло-зелеными, но напряженные плечи сразу выдали ее. Она быстро накинула плащ и скользнула в кабинку, словно в кошмарный сон. Она не стала утруждать себя любезностями. — Пророк. Что за черт, Беллатрикс? Ты не могла этого предотвратить? Белла покачала головой. — Стой. Дай мне объяснить. Во-первых, ты знала, что Орден не защищал ее родителей? Ни одного заклинания вокруг того дома? Андромеда в изумлении повернулась к Беллатрикс, а Нарцисса сжала свой бокал так, что он затрещал. — Что? — холодно и угрожающе спросила Нарцисса, и это единственное слово прозвучало как угроза. Беллатрикс сделала большой глоток и поставила бокал на стол с большей силой, чем требовалось. — Конечно, Темный Лорд предоставил мне эту чертову привилегию — выследить Гермиону и ее родителей. Полагаю, лучше уж я, чем кто-то другой, но... в общем. Я нашла их дом, причудливое местечко для маглов. Никаких следов магии, но и их самих там не было. И никаких следов Гермионы. Ее голос стал тише. — Я думаю… думаю, она, должно быть, стерла им память и отправила в безопасное место. На это указывали все признаки. Андромеда ахнула: — Но… шансы на то, что это можно будет исправить… как думаешь, она знала? — В конце ее голос дрогнул, и сердце сжалось от боли за Гермиону. Беллатрикс пожала плечами. — Не знаю. Наверное. Она, должно быть, была… в отчаянии. Но… если бы на ее месте был кто-то другой, а не я, если бы они были там? Они бы просто проспали все это. Она изобразила режущий удар по горлу, и Андромеда опустила взгляд на свои туфли. Беллатрикс продолжила: — Я разгромила дом, подожгла его перед уходом и сказала Тёмному Лорду, что убила их и подожгла тела. Отправила Гермионе записку, чтобы она знала, что в «Пророке» пишут чушь. — Записка? — в голосе Нарциссы сквозило удивление. — И кому, по-твоему, она ее припишет? Беллатрикс пожала плечами. — Лучше так, чем заставлять ее горевать по родителям без всякой причины. С этим никто не мог поспорить, и на какое-то время воцарилась тишина. — У нас еще одна проблема, — без предисловий сказала Андромеда. Старшая подняла бровь. — А когда их не было? Андромеда проигнорировала ее. — Я не сказала им вчера. О табу. Я починила защитные чары, попросила взять меня с собой, но не раскрыла тайну Табу. Тогда я решила, что так будет лучше, но теперь не могу перестать об этом думать. Я облажалась. Нарцисса резко подняла глаза. Ее бокал звякнул о дерево, когда выражение ее лица застыло, превратившись в лед, каждое слово было тщательно выговариваемо с предельным презрением. — Прошу прощения? У тебя была одна цель! — Я рассказала Минерве, — продолжила Андромеда, стараясь не реагировать на Нарциссу. — Заранее. Я встретилась с ней наедине. Она хотела, чтобы я передала это Ордену, чтобы все выглядело так, будто информация поступила из другого источника. От кого-то из Министерства, кто мог услышать это от ловцов. Чтобы ни один из вас не был раскрыт. Беллатрикс склонила голову набок, и ухмылка на ее губах была скорее саркастической, чем довольной. — Ладно, конечно. Но ты не сказала об этом золотой троице. Это они каждый раз идут на риск, едва дыша. Это у них хватает наглости носиться повсюду, выкрикивая Его имя. Андромеда замешкалась, затем медленно выдохнула, переплетя пальцы на столе. — Мальчики мне уже не доверяют. И я вижу, что они что-то заметили между мной и Гермионой — я, надо признать, ужасно старалась это скрыть. Я ничего не могу с собой поделать: как только я смотрю на нее, я просто... — Ты не ошибаешься, — пробормотала Беллатрикс, уткнувшись в свой бокал. — У тебя такое... глупое выражение лица, когда ты о ней думаешь. Как у влюбленного шестиклассника. Это даже неловко. — Ты бы лучше помолчала, давно в зеркало смотрелась? У тебя такое лицо было, когда ты говорила о том, что отправила записку, — это было… нечто, — резко ответила Андромеда. Беллатрикс фыркнула и пробормотала что-то неразборчивое, но явно неприличное в свой бокал. Нарцисса деликатно откашлялась, но уголок ее рта дернулся. Андромеда продолжила. — Если бы я рассказала им что-то, чего Орден еще не знал, что-то, о чем они только что узнали от меня... — Ее голос затих, челюсть напряглась. — Гермиона бы догадалась. Откуда пошла информация. И если бы она хотя бы заподозрила, что я общаюсь с кем-то из вас, — а я знаю, что она должна была это заподозрить, — она бы все выяснила. Вот так просто. — Она щелкнула пальцами, подчеркивая последнее слово. Нарцисса отвернулась. Белла перестала вертеть в руках волшебную палочку. — Я начинаю сожалеть обо всем этом, — сказала старшая после паузы. — Не надо было соглашаться на условия Ордена. Надо было просто действовать в одиночку и принимать собственные решения. Она помолчала, а потом продолжила тише, почти про себя. — Надо было дать моей маленькой ведьмочке возможность принимать свои собственные решения. — Твоя ведьма? — спросила Андромеда, приподняв брови. Беллатрикс махнула рукой. — Наша ведьма. Заткнись. Нарцисса пощипала себя за переносицу и вздохнула, уткнувшись в рукав. — Хватит, вы двое. Белла права. Признаю, мы, возможно, поступили опрометчиво. За неимением лучшего слова, нами немного манипулировали, вынуждая принять поспешное решение. Но я по-прежнему его поддерживаю. Я считаю, что это лучший способ защитить ее. Пусть лучше она нас возненавидит, чем мы все погибнем. Андромеда поджала губы, но кивнула. — Верно. Но... держать ее в неведении будет все сложнее. Еще немного, и она узнает... и что тогда? Что мы ей скажем, когда она поймет, что мы все в курсе, что мы все на ее стороне? Что мы связаны законами военного времени и не можем раскрыть ей ни его суть, ни наши клятвы? Когда мы не можем раскрыть ее статус как нашей уникальной , пока война не будет выиграна и ставка не будет сделана? Последовала долгая напряженная тишина. Нарцисса тихо заговорила. — Мы расскажем ей правду, насколько это возможно. Мы скажем ей, что все мы — Блэки, что мы перешли на другую сторону и что она чувствует родственную магию. Что мы хотим ее защитить. Все это не ложь. Подробности — о закладе, соглашении, о том, что она особенная, и о том, что это влечет за собой, — оставим на потом. Беллатрикс хмыкнула, но спорить не стала. Андромеда откинулась на спинку скамьи и уставилась на огонь, словно он мог сжечь ее чувство вины. — В следующий раз, когда я их увижу, я расскажу им о Табу. К тому времени Орден уже будет в курсе, так что вопросов не возникнет. Я вернусь в дом, как только найду повод, — в любом случае, пока они на площади Гриммо, Табу не сработает. Заклинание Фиделиус, которое я наложила, сильнее, оно не позволит Табу их обнаружить. — Ты уверена, что это разумно? Вернуться? Ты сможешь сделать это, не выдав себя? — спросила Беллатрикс, уже не насмехаясь, а по-настоящему настороженно, учитывая все, в чем они только что признались. — Нет, я не уверена, — сказала Андромеда. — Но я все равно пойду. Я не знаю, поддерживают ли они связь с Орденом, так что не знаю, узнают ли они об этом. Минерва, похоже, так считала, но когда я была там... Мальчики вели себя как загнанные звери. Никому не доверяли, были сами по себе. — Она замолчала, покачав головой. — То, что я сказала бы Альбусу Дамблдору был бы он все еще жив… чем черт он думал, отправляя их на такое задание? Беллатрикс покачала головой. — Все это, — пробормотала она, — гребаное безумие. Никто не возразил. — 21 августа 1997 года. Хогсмид. В воздухе над деревней пахло гарью. Где-то за горящими коттеджами закричал ребенок. Крик был пронзительным и полным ужаса — отчаянное напоминание о том, что это не поле боя. Это были дома. Жизни. И они гибли в чужой для них борьбе. Андромеда двигалась словно тень, с палочкой в руке, в плаще, испачканном сажей и кровью павших Пожирателей смерти. Защитные чары облегали ее, как вторая кожа, но они ослабевали под воздействием проклятий, разносившихся эхом по узким мощеным улочкам. Орден с самого начала уступал противнику в численности. — Это была спланированная засада, — крикнул Римус, когда они это поняли. Пожиратели смерти хотели устроить шоу. Резню. Но Андромеда не собиралась им это позволять. Она спряталась за остатками разбитого фонтана, наложила защитное заклинание и выглянула из-за угла как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кингсли оглушает Долохова заклинанием, которое пронеслось по воздуху в вспышке красного света. Рядом с ним Гестия Джонс сражалась с незнакомцем в маске, который посылал заклинания одно за другим, и Гестии с трудом удавалось их отбивать. Гражданских эвакуировали, но с трудом. Это была бойня. Что-то черное привлекло ее внимание, и Андромеда обернулась... и застыла. В нескольких футах от нее, словно призрак из более жестокого мира, пробиралась сквозь толпу Беллатрикс. Как обычно, без маски и без улыбки. Ее волосы были растрепаны, как никогда, и стали чуть светлее обычного, с пепельным оттенком. Мантия была в беспорядке, но на фарфоровой коже не было ни царапины. Их взгляды мгновенно встретились. Не было ни крика удивления. Ни возгласа, свидетельствующего о предательстве со стороны члена семьи. Лишь понимание, которое промелькнуло между ними за долю секунды: Беллатрикс нужно было, чтобы ее видели сражающейся, и Андромеда знала, что на самом деле она не хотела никому причинять вреда. Но Беллатрикс не проигрывала. Это было общеизвестно, так что в подобной ситуации ей было довольно сложно сохранить инкогнито и никого не покалечить. Они оба знали, что нужно делать. Их волшебные палочки взметнулись одновременно, и первое проклятие с шипением пронеслось между ними. Полетели искры. Дерево между ними вспыхнуло. Они вступили в дуэль. Ни спотыканий, ни колебаний. Они двигались в идеальном ритме — эта хореография была вбита в них с детства. Оба обучались древнему искусству дуэлей под руководством семьи Блэк, оба закалились за прошедшие годы, пережив войну, горе и гордость. Андромеда, которую так часто недооценивали ее союзники — мать, тихая девушка, милая Блэк, — теперь дала волю своим способностям. Ее заклинания были быстрыми, почти хирургически точными и абсолютно жестокими. Кислотные проклятия, заклинания, ломающие кости, сомнительные порчи, забытые в современных дуэлях. Она ни в чем не уступала Белле. Нет... она была еще лучше. Потому что она более сдержанна и тщательно подходит к каждой дуэли. Андромеда никогда еще не чувствовала себя такой живой. Стиль Беллатрикс был воплощением хаоса. Дикие взмахи, жестокий смех, удары волшебной палочкой, от которых по всей улице разлетались фонтаны огня, света и шрапнели. Она гордилась своей репутацией и характером, носила их как плащ от лучшего портного — и с каждым взмахом своей изогнутой волшебной палочки сеяла хаос. Но даже в этом хаосе был свой ритм, своя жестокая элегантность, с которой нельзя было не считаться. Андромеда встречала каждое движение противника с расчетливой силой, отражая и возвращая проклятия с поразительной скоростью. Она не спотыкалась, не дрожала. Не промахивалась. Их магия сталкивалась в воздухе, словно две бури. Улица вокруг них взорвалась. Стекло разлетелось вдребезги. Черепица с крыши посыпалась градом. Камень треснул под напором их заклинаний. Битва вокруг них пошла на спад: члены Ордена, и Пожиратели смерти замерли, завороженно наблюдая за разворачивающейся дуэлью. Сестра против сестры. Тьма против света. Они кружили по комнате, обмениваясь ударами с такой скоростью, что за ними было невозможно уследить. Андромеда взмахнула палочкой, выпустив обжигающе-красную вспышку, и Беллатрикс, уклоняясь, крутанулась на месте, отправив в ответ заклятие, которое прожгло в булыжной мостовой воронку. Заклинания рикошетом отскакивали от ближайших стен и попадали в некоторых зрителей — иногда намеренно, иногда случайно. Андромеда видела, как Беллатрикс намеренно бросила отвратительное режущее заклинание слишком широко, попав Гойлу точно в колени, и они обе подавили ухмылку, когда он рухнул на землю. Кто-то крикнул из толпы: — Это Беллатрикс? Другой голос прошептал: — С кем, черт возьми, она дерется? Андромеда ничего этого не слышала. Ее мир сузился до ритма ее собственного дыхания, до того, как кривилась левая губа Беллатрикс перед тем, как она произносила Круцио, до того, как ее запястье изогнулось, когда она делала ложный выпад. Андромеда знала все эти движения, чувствовала их нутром, знала все уловки Беллы. И старшая знала её. В детстве они дрались друг с другом по сто раз на дню. Из гордости. Ради забавы. Ради одобрения отца. А теперь — ради жизни всех, кто за ними наблюдал, хотя никто из них об этом не знал. На самом деле они не собирались причинять друг другу вред: они уклонялись, блокировали и парировали удары в идеальной синхронности. Но со стороны это выглядело совсем иначе. — Ты отвыкла от практики, — прорычала Беллатрикс, нарочито громко. — Неужели быт тебя размягчил, сестра? Андромеда стиснула зубы и обрушила на Беллатрикс шквал проклятий, от которых та отлетела назад. — Тебе ли говорить. Не думаю, что безумие улучшило твою меткость. Их заклинания снова столкнулись, вызвав разрушительную вспышку, от которой вдребезги разлетелась витрина магазина позади них. Беллатрикс наступала, держа палочку наготове, с бесстрастным выражением лица, но ее губы беззвучно шевелились. Победи меня. Невероятно. У Андромеды перехватило дыхание — так Беллатрикс подавала сигнал о капитуляции во время их подростковых спаррингов. Такое случалось редко, но она все равно помнила. Она поудобнее перехватила метлу. — И это все, на что ты способна? — снова крикнула Беллатрикс, ее волосы развевались, а голос звучал на пределе. — Твой драгоценный муж-полукровка научил тебя прятаться? Андромеда позволила гневу захлестнуть себя, взывая к старым чувствам и обидам. Она не притворялась — горечь в их отношениях была не напускной. Ее лицо исказилось в гримасе ярости, которая стала убедительным топливом для мощного заклинания. Затем она метнула его, зная, что Беллатрикс не станет его блокировать. — Бомбарда! Взрывная волна ударила Беллатрикс в грудь, и ее отбросило назад, на булыжную мостовую, в ослепительном сиянии золотого света. Она с силой врезалась в остатки стены. Последовали пыль и тишина. Андромеда стояла, тяжело дыша, с поднятой палочкой, а толпа — и Пожиратели смерти, и члены Ордена — просто смотрели на неё. Она обратилась к ним холодным и ясным голосом. — Скажи своему хозяину — ему присегнули не все Блэк. А потом она исчезла, аппарировав в дым. — В конце концов, Беллатрикс пошевелилась. Несмотря на то, что со стороны это было не заметно, действие заклинания Андромеды ослабло, и ее отбросило назад, так что она потеряла сознание, но не настолько, чтобы это угрожало ее жизни. По щеке Андромеды текла кровь. Завтра у нее все будет болеть, но сейчас ее глаза открыты и блестят. Несколько Пожирателей смерти бросились к ней, их голоса звучали встревоженно. — Может, позвать... — Нет, — хрипло ответила она. — Помогите мне встать. Они повиновались, и Беллатрикс медленно поднялась, словно существо, сбрасывающее с себя связывающее проклятие. Ее руки дрожали, но она крепко сжимала палочку. — Ей повезло, — прохрипела она. — В следующий раз я перережу ей глотку. Но когда она повернулась спиной к разрушенной улице, на ее лице играла едва заметная улыбка. А если присмотреться, то можно было бы сказать, что она почти гордится собой. — В Норе еще никогда не было так тихо. Андромеда аппарировала в палисадник, ее мантия была порвана по подолу, а на ключице виднелся неглубокий порез, из которого медленно сочилась кровь. Она уже залечила самые серьезные раны и знала, что выглядит более-менее прилично. Чего она не ожидала, так это того, что все разговоры в доме стихнут, как только она откроет дверь, и все взгляды устремятся на нее, словно завороженные. Кингсли, Артур, Билл, Гестия, Римус, Флер и многие другие собрались на кухне и в гостиной, сбившись в кучку. Они собрались, чтобы встретиться после битвы, залечить раны и спланировать дальнейшие действия. Ее появление разом оборвало их перешептывания. Единственной, кто не выглядел встревоженным, была ее собственная дочь, хотя ее волосы были того темно-синего оттенка, который часто появлялся, когда она испытывала противоречивые чувства, и она смотрела на ковер под ногами. Андромеда медленно вошла в комнату. Что бы она ни делала, приятного было мало, так что на этот раз она решила не притворяться. Если они собирались обращаться с ней как с Беллатрикс — а они явно собирались, — то она могла бы вести себя немного как старшая и потакать той своей стороне, которая так и рвалась наружу. — Не за что, — сухо ответила она и потянулась за чайником. Молчание. Наконец Артур откашлялся. — Мы… э-э… Вы сражались с Беллатрикс. — Ага, — пробормотал Билл, скрестив руки на груди. — Половину улицы разнесли в клочья. — Это была настоящая семейная разборка Блэков, — добавила Нимфадора более жизнерадостным тоном, пытаясь разрядить обстановку. Андромеда налила себе чаю и промурлыкала. — Да. Рада, что вы все успели сбежать, пока я ее отвлекала. — Но… — Гестия выглядела растерянной. — Ты… Ты не уступала ей. Ты… — Победила ее? — предположила Андромеда, не пытаясь скрыть усталость, но, к счастью, сумев скрыть воодушевление и прилив адреналина. — Да. Едва-едва. — Она чудовище, — тихо сказала Флер. — И ты выглядела... — Точно как она, — закончила Молли высоким и пронзительным голосом. Андромеда замерла с чашкой в руке. Эти слова повисли в воздухе, словно обвинение, хотя она и ожидала чего-то подобного. Ее пальцы крепче сжали чашку. — Что ж, не хочу вас разочаровывать, — сказала она с легкой насмешкой в голосе, — но у меня не было времени привести себя в порядок перед дуэлью. Простите, если мои волосы немного растрепались. — Мы не это имели в виду, — с тревогой в голосе сказал Кингсли. — Да, именно это, — ответила Андромеда. — Вы все смотрите на меня так, будто я вот-вот захохочу и кого-нибудь убью. — Ты использовала темную магию, — повысила голос Молли. — Некоторые заклинания... то, что ты сделала со стеной, кислота — это не стандартные дуэльные проклятия. Андромеда стиснула зубы. — И что, по-твоему, случилось бы, если бы я использовала только заученные заклинания? Экспеллиармус? Может, мне стоило спросить ее, не хочет ли она сделать перерыв и выпить чаю?! — рявкнула она. — Белла — одна из самых опасных и талантливых дуэлянток в волшебном мире. Мне пришлось сделать это, чтобы выжить. — Белла, да? — это Билл заметил ее оговорку и обратил на нее внимание остальных. Андромеда усмехнулась. — Беллатрикс ... могла бы меня убить, — процедила она. — Тебе нужна моя помощь? Содержимое моего хранилища в Гринготтсе? Тебе нужен кто-то, кто может пройти через чары, защищающие чистокровных, и не сгореть? Тогда не ной, когда я накладываю проклятие, от которого тебе становится не по себе. Тишина в комнате стала напряженной. — Сколько человек, — продолжила она уже тише, — сколько человек здесь сражались с Беллатрикс и выжили, чтобы рассказать об этом? Кроме Нимфадоры?» Никто не ответил — потому что таких не было. Никто не мог сказать, что сражался с Беллатрикс так же, как она. — Я так и думала. Я не моя сестра, — сказала она, глядя Кингсли прямо в глаза. — Но я училась вместе с ней. У тех же наставников. Те же заклинания. Она просто никогда их не использовала. — И ты это сделала? — спросил Артур. Лицо Андромеды помрачнело. — Я выбрала сделать, — сказала она. — Но это не значит, что я забыла, как это делается. Снова долгая пауза. Флёр отвела взгляд. Билл уставился в стену. Даже Римус не смотрел ей в глаза. Она допила чай и с чуть большей силой, чем требовалось, поставила чашку в раковину. — Не волнуйтесь, — сказала она, уже поворачиваясь к двери. — Теперь вы все можете вернуться к нормальной жизни. Чудовище покинуло комнату. Никто ее не остановил, хотя Нимфадора молча последовала за ней. Она вышла в темноту, и теплое сияние Норы померкло, когда она исчезла. — 2 сентября 1997 года. Министерство магии. Лето подходило к концу, а война так и не сдвинулась с мертвой точки. Орден по-прежнему был разрознен и в основном занимался тем, что пытался наверстать упущенное и минимизировать ущерб, в то время как влияние Темного Лорда, словно плющ, оплетало каждый камень Министерства и общества. Нарцисса дефилировала по сверкающим коридорам власти с таким видом, будто всегда здесь была, — и так оно и было. Никто не задавал вопросов о ее присутствии ни раньше, ни сейчас. Она достаточно часто появлялась на заседаниях комитетов, на закрытых совещаниях, в элегантных беседах в лифте и за обедом, чтобы стать неотъемлемой частью этого мира. Для большинства она была всего лишь преданной чистокровной волшебницей, женой, вновь оказавшейся в центре внимания общественности в связи с возвышением Темного Лорда. Каждое ее движение было просчитано до мелочей — от легкого наклона головы до того, как она выражала соболезнования Гринграссам после неудачного рейда. Она оплакивала «павших», устраивала званые вечера для «верных» и задавала деликатные вопросы, которые никто не замечал, пока не получал на них ответ. Она действительно была просто великолепна в этом шпионском деле. Прирожденная шпионка, не побоюсь этого слова. Нарцисса вошла в лифт, который с легким дребезжанием начал подниматься, и за ней захлопнулась золотая решетка. Она неподвижно стояла среди группы рабочих низшего звена, положив бледные руки на серебряную ручку сумочки и устремив взгляд вперед. Некоторые из них взглянули на нее и вежливо кивнули, стараясь не смотреть ей в глаза слишком долго. Ее присутствие внушало такое почтение. Утро выдалось странным, напряженным, и ей это не нравилось. Как будто атмосфера в Министерстве слегка изменилась. Аврор накричал на клерка. Ассистентка плакала в туалете. Кто-то упомянул «неполадку» в туалетах для посетителей. Что-то было не так. Лифт внезапно решил снова опуститься, как и планировалось, и Нарцисса не обращала на это внимания, пока двери не открылись в Атриуме и она не почувствовала, что происходит. Что-то мелькнуло. Под ребрами закололо. Ее магия внезапно вырвалась из тела. Она была здесь. Она повернула голову, стараясь не выдать своих чувств, но от ее обычно холодных глаз не ускользнул внезапный интерес. На платформу лифта только что вышла женщина. Среднего роста, с мышино-каштановыми волосами, поседевшими у корней, и с планшетом, который она крепко сжимала в руке. В ней угадывались практичные туфли и чопорное выражение лица Муфальды Хмелкирк. Но Нарцисса знала. Она чувствовала ее. Ее пальцы слегка сжались на сумке, когда она осознала, что перед ней стоит Гермиона Грейнджер. Под оборотным зельем. Что, во имя Мерлина, она здесь делает? В Министерстве магии, где же еще. Она была Нежелательной персоной номер два после Гарри Поттера, ради Салазара! Как они могли быть такими глупыми? Настолько тупыми? Настолько безрассудными? Желание запереть Гермиону в одном из ее французских шале до тех пор, пока все это не закончится, снова возникло у нее в голове — в который раз за последние месяцы, — но она отогнала его. Ее сердце бешено заколотилось. Если Гермиона была здесь, значит, Гарри и Уизли тоже где-то поблизости. Троица никогда не расставалась. Значит, это был план. Взлом. Что-то опасное, что-то отчаянное. Почему? Она молчала, и ее застывшее выражение лица не менялось, даже когда магия вырывалась из-под ее контроля, практически осязаемая в ее руках. Ей хотелось протянуть руку, поздороваться, обнять. Лифт звякнул и продолжил подъем, а девушка прошла мимо Нарциссы, не поднимая глаз, и совершенно убедительно изобразила, что ей стало плохо, забившись в угол. Нарцисса не могла ни действовать, ни что-либо предпринять, ведь она почти ничего не знала. Она была не из тех, кто полагается на случай. Поэтому она просто пошла за ней. Когда Долорес Амбридж грязной рукой вытащила Муфальду Хмелкирк — Гермиону — из лифта и приказала ей присутствовать на слушаниях по регистрации магглорожденных, Нарцисса вздернула подбородок, словно с самого начала планировала присутствовать на заседании. Конечно, это было необычно, но, как обычно, нескольких ледяных взглядов было достаточно, чтобы заставить всех замолчать. Коридоры Министерства всегда были полны наблюдателей, но сегодня они кишели ими. Отряд Дамблдора, авроры, информаторы — все они были под пятой Темного Лорда. Она чувствовала, как его рука сжимает ее сердце. Что-то вот-вот должно было произойти, и ей хотелось содрогнуться, но она держалась. Она сидела в глубине зала суда, пока Амбридж председательствовала, словно королева жестокости. Нарцисса не двигалась, стояла неподвижно, холодно и величественно в своих черных мантиях, демонстрируя полное отсутствие интереса. Никто не заподозрил бы в ней сочувствия или заинтересованности. Никто не стал бы ее ни о чем расспрашивать. Она не сводила глаз с Гермионы. Она не сводила глаз с Муфальды. Она видела, как юная ведьма напряглась под пристальным взглядом Амбридж. Видела, как ее пальцы слишком быстро порхали по перу. Видела едва заметные признаки. Видела, как дрожала ее палочка, когда Амбридж позвала пожирателей душ после того, как первая ведьма была признана нечистой. И вдруг это случилось. Неизбежное — то, чего ждала Нарцисса. В комнате поднялся шум. Гарри стремительно появился из-под чего-то, что, должно быть, было плащом-невидимкой, с волшебной палочкой наготове. Раздались крики. Вопли. Амбридж и Яксли упали на землю, оглушенные, а Нарцисса поджала губы, чтобы скрыть ухмылку. Даже в суматохе Нарцисса не сводила глаз с Гермионы. Какова была ее цель? Как Нарцисса могла ей помочь? Нарцисса спокойно поднялась на ноги, когда дементоры ринулись в атаку. Они ворвались в комнату, словно ожившая смерть, и в помещении стало холодно, так что мороз пробирал до костей. Гарри сотворил Патронуса — большого серебряного оленя, который вспыхнул на кончике его палочки, — и на какое-то время это их задержало. Глаза Нарциссы сверкнули, когда в полумраке заблестел серебряный медальон. Гермиона сорвала его с шеи ошеломленной Амбридж и отвернулась. Вот за чем они пришли. За драгоценностями? Она увидела, как Гермиона скопировала его и наложила фальшивую копию на Амбридж, прежде чем они попытались сбежать. Вокруг них кружило все больше и больше дементоров, и с каждой секундой их присутствие становилось все более гнетущим. Гарри крикнул Гермионе, чтобы она выпустила Патронуса, но Гермиона замешкалась: её палочка дрожала, дыхание сбилось. — Экспекто Патронум! Но вместо этого появился лишь тонкий серебристый дымок, который так и не превратился во что-то материальное. Гермиона всегда с трудом давалась это заклинание, как и любое другое. Не успев убедить себя в том, что это неразумно, не успев даже толком подумать, Нарцисса повторила заклинание. Впервые в жизни она прошептала: — Экспекто Патронум! — закрыла глаза и погрузилась в воспоминания. Она попыталась вспомнить, как в детстве они с сестрами играли в конюшне, как смеялись и радовались, будучи еще достаточно юными, чтобы не знать ужасов этого мира. Но воспоминания сменились почти непроизвольно, и мысли сами собой переключились на нечто более недавнее. Она снова оказалась в «Мадам Малкинс», переживая тот первый момент единения. Осознания. Когда она посмотрела в эти карамельные глаза и увидела в них тот же свет, что и в своих собственных. Затем между ней и закутанными в плащи фигурами вспыхнул ослепительно-белый свет. Арктический волк, огромный и рычащий, бросился вперед. Его дыхание морозцем повисло в воздухе, когда он зарычал на дементоров, оскалив зубы и преграждая путь Гермионе. Нарцисса хотела торжествующе улыбнуться. Гермиона ахнула. Она не понимала, откуда это взялось. Но она ухватилась за этот момент — и побежала. Нарцисса стояла на верхней трибуне, небрежно держа палочку в руке, и не смотрела на своего Патронуса, который защищал девушку внизу. Она пыталась выглядеть незаинтересованной, как будто просто оказалась не в то время не в том месте и не собиралась вмешиваться. Когда Гермиона с широко раскрытыми глазами обернулась и посмотрела прямо на нее, Нарцисса не встретилась с ней взглядом, понимая, что это слишком многое выдаст. Она боялась того, что может прочесть в ее глазах. Волк держался рядом, Нарцисса следовала за ними на почтительном расстоянии, пока Гермиона не исчезла с крыльца Министерства в вспышке аппарации. Мальчики и Яксли держались за нее, пока они не растворились в воздухе. Только после этого он исчез, и Нарцисса отвернулась, чувствуя, как внутри все сжимается от тревоги. Они почти справились, почти сбежали, но она не могла не заметить, как Яксли в последний момент ухватился за них. «Береги себя», — подумала она. — После этого в Министерстве поднялся шум. Авроры заполонили все этажи. В Атриуме толпились перепуганные волшебники и волшебницы: одни пытались быть полезными, другие — просто не привлекать к себе внимания. В воздухе то и дело проскальзывало имя Поттера, но никто не осмеливался произнести его вслух. Но все знали, о ком речь. Нарцисса шла по коридору с присущей ей невозмутимой грацией, ее каблуки четко отбивали ритм на мраморном полу, а на лице застыла маска притворного замешательства. — Что произошло? — спросила она у проходящего мимо клерка. В ее голосе слышалось легкое беспокойство. Если кто-то и помнил, что она была в той комнате, никто не осмелился бы усомниться в этом. Яксли был единственным, кто мог обратить на нее внимание, но она знала, что он ее не видел. Он никогда не упускал возможности сделать ей изящный комплимент, за которым следовало язвительное оскорбление, — он был одинаково очарован Блэк и в то же время сожалел о том, что упустил шанс жениться на ней. — Нарушение безопасности, — запинаясь, произнес молодой человек, покраснев и покрывшись испариной. — Проникновение... Мерлин, они говорят, что это был он. Поттер. И Грейнджер. Они были в зале суда, мадам... Брови Нарциссы взметнулись вверх, выражая крайнее удивление. — В нашем министерстве? — возмущенно спросила она. — Как они туда проникли? Никто не знал. Или все были слишком напуганы, чтобы что-то сообразить. И это хорошо. Она двигалась сквозь толпу, грациозная и невозмутимая, но за ее спокойным выражением лица бушевала буря. Гермиона. И Поттер с Уизли. Проникли в Министерство. Украли что-то у Амбридж — и это была кража, а не случайность, отвлекающий маневр или решение, принятое за долю секунды. Что же такого важного было в медальоне, который носила Амбридж, что ради него стоило рисковать жизнью? Она запомнила, как он выглядел, и этот образ врезался ей в память. Это будет ее следующей задачей: выяснить, что они делают, что ищут. Может быть, тогда она и ее сестры смогут помочь и раз и навсегда выиграть эту войну. Поскольку Гермиона не раскрыла Андромеде свой план, Нарциссе пришлось разбираться самой. Нарцисса вернулась в тишину лифта и разгладила мантию. Она медленно выдохнула и на мгновение, всего на мгновение, позволила себе расслабиться. На ее лице отразилось искреннее беспокойство. Где ты сейчас? Ты в безопасности? Она не знала, и это пугало ее больше, чем она хотела бы признаться. Лифт звякнул. Она вышла, снова надев маску, готовая приступить к своей первоначальной цели на сегодня: выпить чаю со старым другом из Департамента магического правопорядка и, возможно, устроить небольшой саботаж, если представится такая возможность. Просто еще один день. — В палатке было тихо, если не считать прерывистого, болезненного дыхания Рона. Он спал — или, может быть, был без сознания. Трудно сказать. Гермиона сидела рядом с ним, положив волшебную палочку на колени, и уже наложила защитные чары. Они мерцали в воздухе, словно вторая кожа, невидимо обвиваясь вокруг них, сложные, мощные и гудящие от странной, слегка тревожной силы. Даже в палатке, в глуши, она чувствовала себя в безопасности. Благодаря Андромеде. Гермиона прошептала заклинания, как и было велено, и в тот момент, когда с ее губ слетел последний слог, воздух изменился. Казалось, сам лес отступил: ни пения птиц, ни ветра. Наступила тишина, словно весь мир затаил дыхание. Она тренировалась раньше, за несколько недель до их побега со свадьбы. Научилась накладывать такие чары, как сальвио гексия, отталкивающие магглов чары, «незаметность», а также расширила возможности «Маффлиато». Но это было совсем не то. Эти чары — нечто совершенно иное, и она никогда не сталкивалась с подобным ни в одном из своих ритуалов. Она использовала только самые простые чары — не осмеливалась применять те, для которых требовалась печать ее крови. Но осознание того, что они у нее есть на случай, если понадобятся, одновременно успокаивало и тревожило. Она провела рукой по лицу и медленно выдохнула. Министерство. Суд. Медальон. И Нарцисса. Она была там. Как и в «Мадам Малкинс»: безупречная маска, дипломатическая учтивость. Это присутствие. Даже под действием Оборотного зелья, даже с чужим лицом и голосом, Гермиона почувствовала Нарциссу в тот момент, когда вошла в лифт. Мерцание в воздухе, рябь в магическом потоке вокруг нее — магия Нарциссы встретилась с ее собственной. Увидела ее. Именно такой ее видела Беллатрикс. Она плотнее укуталась в одеяло и уставилась на едва различимые очертания деревьев за магическим барьером. Мысли то и дело возвращались к волку — Патронусу, который ворвался в зал суда, сверкая серебряными глазами, и прогнал дементоров. Он все это время был рядом с ней. Неотступный. Защищающий. Это должна была быть она. Нарцисса. Другого объяснения не было. Магия в нем — холодная, яркая и бесконечно свирепая — была ни с чем не сравнима. Эту же магию Гермиона почувствовала в момент их первой встречи и с тех пор ощущала каждый раз. Она тянулась к ней и переплеталась с ее собственной магией, словно знала ее, словно узнавала. И она узнавала ее. Каково это — почувствовать ее прикосновение? Не магию, а ее руки? Гермиона вздрогнула от этой мысли, но она не уходила, стуча в голове, как барабан. Гермиона повернулась к Рону и нежно пригладила его волосы, словно это могло ее утешить, но взгляд ее был устремлен вдаль. Она не знала, что делает Нарцисса и зачем. Но сегодня, когда палатка стояла крепко и мир снаружи не мог до них добраться, она подумала: «Думаю, все они пытаются меня защитить».