Связанные звездным светом

22 июня 1999 года. Поместье Блэков. Стоял ясный теплый летний день, светило солнце, дул легкий ветерок, и атмосфера в поместье Блэк была такой же, как и за его пределами: обитатели дома были полны радости и предвкушения. Сегодня к ним в гости собиралась Гермиона. Беллатрикс развалилась на шезлонге, вытянув ноги, и лениво постукивала волшебной палочкой по колену. Андромеда свернулась калачиком в углу дивана, на коленях у нее лежала раскрытая книга, но взгляд ее уже несколько минут не отрывался от страницы. В комнате витала какая-то особая атмосфера, гудение. Напряжение. — Ты ужасно молчалива, — протянула Белла, не глядя на Андромеду. — Ты бы лучше помолчала. Я удивлена, что ты не протаптываешь дыру в ковре, — насмешливо ответила Андромеда. Беллатрикс ухмыльнулась. — Мне это не нужно. Я взволнована, но не нервничаю. От этих слов у Андромеды что-то сжалось в груди. Странно, как быстро улетучились горечь, тревога и ревность после того, как она приняла предложение, даже несмотря на то, что Гермиона еще не до конца согласилась с его условиями и не сделала свой выбор. — Ты… больше не против? — Что «против»? — спросила Беллатрикс, глядя на нее с притворным недоумением. — Я, — просто ответила Андромеда. — Если она выберет нас обеих. Беллатрикс задумчиво наклонила голову. — Нет... и я почти уверена, что она так и сделает. Выберет нас обеих. Я думала, что буду против. Но... — она коротко рассмеялась и покачала головой, — теперь все по-другому. Я наконец поняла, что если она целует тебя, это не значит, что она не поцелует и меня. Андромеда слегка улыбнулась, глядя на свои руки. — Я думала о том же. Раньше это было похоже на гонку за ее вниманием. Поскольку она не могла принадлежать нам обоим, мы злились на каждого, кто проявлял к ней интерес. А теперь мне кажется, что она уже наша. Осталось только убедить ее оставить нас, и мы справимся с этим вместе. Беллатрикс хищно ухмыльнулась и вздернула брови. — Не заблуждайся: может, я и не соперница тебе, но и не союзница, по крайней мере не совсем. Если она выберет нас обеих, я позабочусь о том, чтобы понравиться ей больше. Я стану ее любимицей. — В твоих мечтах, Белла, — ответила Андромеда, закатив глаза. Все должно было стать соревнованием с Беллатрикс, видимо, даже это. — Именно. В моих снах она говорит, что я ее любимица. И мы оба знаем, что договор влияет на наши сны, а они основаны на правде, так что... — Белла поддразнила ее, ее тон был легким и шутливым. — Можешь просто смириться с этим. Андромеда вызывающе приподняла брови. — Посмотрим. И тут они обе почувствовали магическую рябь, поток, распространяющийся по воздуху и проникающий в их тела. Непреодолимая связь кровавых оберегов и их магии подсказала им, что Гермиона только что прошла через ворота. Глаза Беллатрикс мгновенно загорелись. — Она здесь. Сестры в унисон вышли из гостиной и направились к входной двери, чтобы поприветствовать свою ведьму. Они стояли в прихожей, и старшая буквально дрожала от нетерпения. Как только раздался стук витиеватого дверного молотка, Белла без колебаний распахнула дверь. Гермиона стояла на крыльце, держа в руке сумку, ее кудри слегка растрепались от ветра, пока она шла по подъездной дорожке. Она посмотрела на них с неуверенной улыбкой — достаточно широкой, чтобы показать, что она рада их видеть, но все же немного настороженной и, возможно, немного волнующейся из-за того, что впервые оказалась в поместье. Беллатрикс добралась до нее первой и, подойдя, чмокнула в щеку. — Добро пожаловать в Блэк-Мэнор, маленькая ведьма. Андромеда поприветствовала Гермиону более мягко и тепло, нежно положив руку ей на плечо, а затем притянула ее к себе для нежных объятий. — Я так рада, что ты здесь, Гермиона. Гермиона оглядела сестер, но нигде не увидела светловолосую девушку, которую искала. Она подавила желание надуть губы. — Где Нарцисса? Андромеда ответила. — Она ненадолго вышла в магазин, но скоро вернется. Мы обещали дождаться ее, чтобы устроить грандиозную экскурсию, так что я подумала... Не хочешь немного поговорить? Только мы с тобой? Гермиона моргнула, не ожидая такого предложения так скоро, а затем кивнула. Лучше разобраться во всем сразу, чем тянуть. — Да, я бы хотела. Беллатрикс приподняла брови, но не стала вмешиваться, лишь многозначительно ухмыльнулась Андромеде и неторопливо направилась обратно в гостиную, оставив их наедине. Белла не солгала: ее опрометчивые поступки, едва не разрушившие все вокруг, стали для нее шоком, и ее прежняя ревность почти полностью улетучилась. Она была просто счастлива, что Гермиона приехала, и хотела провести с ними время. Хотела, чтобы ее добивались, — и, черт возьми, у Беллатрикс были планы, которые ей не терпелось осуществить. Гермиона и не заметит, что с ней произошло, если сама не скажет. Андромеда провела Гермиону по широкому коридору, а затем через двустворчатые двери в прихожую. Здесь пахло старым деревом и едва уловимым, успокаивающим ароматом пергамента, и Гермиона жадно вдохнула этот воздух. Когда они вошли в библиотеку, Гермиона замерла на месте. Комната была огромной, стены от пола до потолка были заставлены полками с книгами. Солнечный свет проникал через высокие эркеры, освещая бесчисленные корешки. В одной части комнаты располагался большой камин, а в центре — глубокие кресла из черной кожи, небольшие диванчики и деревянные столики для книг. — Это… — у Гермионы перехватило дыхание. — Это невероятно. — Я подумала, что тебе это может понравиться, — сказала Андромеда, глядя, как озарилось лицо Гермионы, которая полностью сосредоточилась на своей волшебнице, забыв о книгах и окружающем пространстве. Андромеда знала, что Гермионе понравится их библиотека, и была рада первой показать ее подруге. Гермиона сделала несколько шагов вперед, коснувшись кончиками пальцев края стола, и широко раскрыла глаза. Но через мгновение она повернулась к Андромеде, и ее лицо посерьезнело. — Ты сказала, что хочешь поговорить. Андромеда кивнула и указала на пару кресел у окна. Когда они сели, она положила локти на колени, сцепив руки, и выглядела непривычно взволнованной. — Я должна перед тобой объясниться, — начала она тихим, но ровным голосом. — У меня всегда были... склонности к ревности. Ничего опасного, но я очень остро реагирую на происходящее. Пристрастно. И после нашего поцелуя... договор, похоже, ухватился за это. Он как будто подталкивал меня, поощрял. Заставлял заявить на тебя права, действовать быстрее, чем следовало, быстрее, чем мне позволялось из-за кола. Или… ну, мне показалось, что это был завет, но, может, это просто я так подумал. Иногда мне сложно понять, что происходит. Тем не менее я беру на себя полную ответственность. Гермиона нахмурилась. — И ты думала, что единственный способ справиться с чувствами — держаться от него подальше? Андромеда медленно выдохнула. — Да. Если бы я осталась рядом с тобой, я бы... потеряла контроль. И что ж... ты сам видела, как это сработало с Беллатрикс, когда она тебя поцеловала. Гермиона внимательно посмотрела на нее, слегка наклонив голову. — Ты думала, что защищаешь меня. — Я пыталась. Но это означало причинять тебе боль другими способами, и за это я прошу прощения. Гермиона обдумала эти слова, ощущая боль от разлуки, но в то же время понимая, что в них есть доля правды. И в том тихом месте, где она никогда не говорила вслух, она призналась себе, что не против собственнических замашек Андромеды. Ей это нравилось. Да, это было сильное чувство, всепоглощающее, но в нем было что-то такое, что заставляло ее чувствовать себя особенной, желанной. Желанной до безумия. — Жаль, что ты не написала больше, — мягко сказала она. — Почему ты не написала? Дромеда нахмурилась. — Наверное, я… — Она опустила взгляд на свои руки. — Я чувствовала себя виноватой и, если честно, испытывала отвращение к себе, когда время шло, а я не могла с этим справиться. Я всегда прятала эту часть себя, подавляла ее, делала вид, что ее не существует. Особенно после того, как сбежала. Думаю, я чувствовала себя немного паршиво… потому что из-за этих чувств я не заслуживала тебя. Гермиона не ожидала услышать такое, и это стало для нее ударом под дых, в основном из-за того, что она сама могла быть причастна к этому. — Беллатрикс сказала мне… — Гермиона поморщилась, — она сказала, что, когда ты узнала, что я пошла на Святочный бал с Панси, ты… ты очень разозлилась. Андромеда поморщилась и кивнула, но по тому, как раздувались ее ноздри и блестели глаза, Гермиона поняла, что даже воспоминания об этом до сих пор причиняют ей боль. — Да, было дело. Разнесла кое-что в своей комнате, разбила лампу. Это было ужасно. Я хотела… хотела поехать к тебе. В Хогвартс. Я почти решилась… — Прости, — тихо сказала Гермиона. — Я сделала это нарочно. Чтобы спровоцировать тебя, и это было несправедливо. Андромеда покачала головой. — Нет, Гермиона. Не извиняйся. Весь прошлый год был несправедлив по отношению к тебе. Я не могу винить тебя за это… честно говоря, я сама это заслужила. Наверное, это была плохая идея, но Гермиона не могла не задать вопрос, который не давал ей покоя и о котором она, по правде говоря, много раз думала. — Что бы ты сделала? Если бы приехала в Хогвартс? Гермиона увидела, как потемнели глаза Андромеды: голубой цвет стал почти черным, а зрачки расширились. — Гермиона… — в голосе Андромеды прозвучало предостережение. Гермиона настаивала. — Кажется, я знаю, но… все равно расскажи. Андромеда перевела дыхание и сказала. — Я бы сделала тебя своей. — В ее голосе сквозила похоть, он звучал почти как рычание, и по ее взгляду было совершенно ясно, что именно она имела в виду. По спине Гермионы пробежала легкая дрожь, словно ее тело узнало это желание раньше, чем разум смог его осмыслить. Звук собственного сердцебиения внезапно стал оглушительным. Голос Гермионы звучал хрипло и дрожал, когда она ответила, чувствуя, как между ног нарастает возбуждение. — Я бы позволила тебе. Это было... это было моим намерением. Я хотела этого. У Андромеды перехватило дыхание, и Гермиона это заметила. От этого зрелища в ее животе разлилось тепло. Между ними словно проскочила искра, и в библиотеке вдруг стало на несколько градусов жарче. Мгновение прошло, и они оба успокоились, глубоко вздохнули и отложили эти чувства на потом. — Я прощаю тебя, Энди. — сказала Гермиона, и она не кривила душой. Это был не самый лучший год в ее жизни, и ей было больно. Но теперь, зная все, она понимала, что сестры Блэк делали все, что могли. А теперь пришло время двигаться дальше. На лице Андромеды отразилось облегчение. — Спасибо. Тогда… Может, попробуем двигаться дальше, не торопясь? — Не торопясь, — согласилась Гермиона, хотя из-за сохраняющегося между ними напряжения было сомнительно, что они смогут двигаться не торопясь. Какое-то время они просто смотрели друг на друга. Тишина библиотеки окутывала их, и они оба ощутили умиротворение. — Ты значишь для меня больше, чем думаешь. Я... безмерно... забочусь о тебе. И я хочу... сделать все правильно. Ради тебя, — тихо призналась Андромеда. В груди Гермионы что-то сжалось, и ее охватило тепло. Она знала, о чем Андромеда умолчала, и слышала невысказанные слова, вплетенные в те, что она произнесла. Она слегка улыбнулась. — Я знаю. Ты мне тоже небезразлична. Андромеда ответила ей мягкой, почти застенчивой улыбкой, но в ее глазах читалась напряженность, которая противоречила спокойствию момента и выдавала ее мысли. Через несколько мгновений тишины она наклонилась вперед и протянула руку к Гермионе, подзывая ее к себе. Сначала она взяла Гермиону за руки, а затем потянула ее, чтобы та встала и подошла ближе, пока их ноги не соприкоснулись. Андромеда похлопала себя по коленям, явно приглашая Гермиону сесть, и та ахнула. Собственный голос показался ей до неприличия жалким, а ответная ухмылка Андромеды заставила Гермиону покраснеть еще сильнее. Она на секунду замерла, не совсем понимая, чего от нее хочет Андромеда. Старшая ведьма лишь улыбнулась, позволяя Гермионе самой принять решение, и та, вздохнув, забралась на Андромеду, устроившись у нее на коленях и согнув ноги в коленях. Жар между ними был ощутимым, и тонкая ткань мантий почти не смягчала трение и соприкосновение их тел. Андромеда обхватила Гермиону за поясницу и притянула к себе, так что их тела оказались вплотную друг к другу в интимном объятии. Их груди вздымались и опускались все быстрее, близость разжигала между ними что-то. Гермиона чувствовала запах Андромеды, и это напомнило ей об их первом поцелуе, отчего ее бедра дернулись, но она заставила себя успокоиться. В этой позе Гермиона оказалась выше Андромеды и наклонила голову, чтобы посмотреть той в глаза, пока пожилая ведьма водила руками вверх и вниз по спине Гермионы. Прикосновения были медленными и целенаправленными, они не касались того места, которое было нужно Гермионе, но все равно заставляли ее задыхаться. Гермионе приходилось напоминать себе, что нельзя двигать бедрами, не стоит прижиматься к лежащему под ней телу, как бы ей этого ни хотелось. Не стоит наклоняться и снова и снова целовать Андромеду, пока они не окажутся в спальне, одетые в еще меньше одежды. В конце концов, они должны были двигаться медленно и даже не целовались с того самого первого раза. Андромеда медленно сокращала расстояние между собой и Гермионой, наблюдая за ней и ожидая разрешения продолжить. Когда Гермиона приоткрыла губы и закрыла глаза, Андромеда наконец подняла голову и поцеловала ее. Поцелуй был таким же нежным, как их самый первый поцелуй, но длился гораздо дольше, и ни одна из них не хотела отстраняться, чтобы не прерывать этот идеальный момент. Когда Андромеда наконец отстранилась, она лишь одарила Гермиону убийственно-очаровательной улыбкой, а затем запустила руку в ее волосы и притянула к себе для более страстного поцелуя. Гермиона тут же расслабилась и запустила руки в волосы Андромеды, пытаясь притянуть ее ближе. Андромеда с наслаждением услышала, как Гермиона тихо ахнула, когда она втянула нижнюю губу в рот, и воспользовалась шансом, чтобы при следующем поцелуе проникнуть языком в ее рот, дразняще касаясь ее губ. Поцелуй был медленным, но глубоким, страстным и влажным, и тело Гермионы напряглось в предвкушении. Когда Гермиона, сама того не желая, начала нетерпеливо двигать бедрами, а ее губы попытались превратить поцелуй в нечто более страстное, Андромеда замедлила темп и отстранилась, собрав все силы, чтобы сдержаться. Гермиона всхлипнула, не успев себя остановить. Внезапная потеря была такой острой, что она всем телом подалась вперед, словно гравитация или сама магия пытались вернуть ее на орбиту Андромеды. Она была потрясена до глубины души, кровь пульсировала в ее щеках и сердце. То, как на нее смотрела Андромеда, тоже не добавляло оптимизма: казалось, что она вот-вот утащит Гермиону в свою спальню. Она хотела этого, и в тот момент не могла придумать ни одной причины, по которой им не стоило бы этого делать. Дверь библиотеки распахнулась без предупреждения. — Вы уже закончили? — Беллатрикс вошла в комнату так, словно была здесь хозяйкой — что, в принципе, так и было, — и медленно, понимающе улыбнулась, переводя взгляд с одной на другую. Честно говоря, она ожидала, что застанет их целующимися, хотя они были довольно близки к этому. — Или мне вернуться через час… или два? Андромеда вздохнула, схватила Гермиону за бедра и заставила встать. — Мы просто разговаривали, Белла. — Конечно, — легко согласилась Беллатрикс, но ее взгляд уже был прикован к Гермионе, темный и пристальный. — Давай, Гермиона. Теперь моя очередь! Я хочу тебе кое-что показать. Гермиона взглянула на Андромеду, которая едва заметно кивнула ей. Пожав плечами, она встала и вслед за Беллой вышла в коридор. Старшая молчала, пока вела Гермиону через поместье, по боковому коридору, в сад. Воздух был теплым, пахло розами и жасмином, и Гермиона с благоговением оглядывалась по сторонам, пока они шли по поистине впечатляющим и огромным садам. Беллатрикс остановилась перед неприметной живой изгородью и, убедившись, что Гермиона смотрит, протянула руку и коснулась листьев. Стебли и листья тут же зашевелились, появились новые побеги и крошечные цветы нежно-розового цвета. Гермиона ахнула, увидев это, и еще больше удивилась, когда Беллатрикс убрала руку, а живая изгородь тут же вернулась в обычное состояние, как будто ничего и не было. — Попробуй, — сказала Белла, и Гермиона с готовностью протянула руку, уже пытаясь разгадать эту тайну, эту магию. Как только она коснулась растения, оно отреагировало и на нее, хотя и не так, как на Беллатрикс. От ее прикосновения тоже распустились цветы, но они были темно-красными, крупными, с блестящими лепестками. Цветы словно ожили. Беллатрикс усмехнулась, обняла Гермиону за талию и притянула к себе, чтобы прошептать на ухо. — Я знала, что вы с Энди что-то задумали, твой румянец был не от разговора… Рука Гермионы соскользнула с живой изгороди, когда она поняла, что та каким-то образом чувствует ее настроение. Она немного смутилась из-за того, что изгородь, очевидно, сообщила Беллатрикс, что Гермиона возбуждена, но решила, что старшая ведьма и так обо всем догадалась. Белла повела её дальше, пока они не дошли до мраморных скамеек, после чего остановилась и повернулась к Гермионе, но садиться не стала. — Я тоже должна перед тобой извиниться. Гермиона склонила голову набок. — За что? — За то, что потеряла контроль. — В голосе Беллатрикс прозвучала непривычная серьезность. — За то, что поцеловала тебя в Хижине. И… за все, что было потом. Если бы я не потеряла голову, ты бы не потеряла память. Гермиона замешкалась, а потом покачала головой. — Я знала, что не должна была ничего говорить. Я читала об условиях ставок — и знала, что есть правила. Я знала, что нам нельзя ничего предпринимать. У меня был целый план, чтобы не упоминать об этом. Но я так разозлилась… Я потеряла контроль. Беллатрикс хмыкнула. — Кстати, как ты это выяснила? — поинтересовалась она. — Не так много книг содержат подробную информацию о ковенантах — чистокровные маги предпочитают держать их в секрете. Гермиона сделала раздражённое лицо. — Это было непросто. В итоге мне пришлось купить книгу на аукционе в поместье Руквудов. Я бы разобралась ещё в сентябре, если бы книги в Хогвартсе не испортили! — Гермиона сморщила нос, все еще переживая из-за того, что кто-то так поступил с этими невинными книгами. — Это ведь не ты, да? — спросила она, не думая, что это дело рук Блэков, но все же желая убедиться. Она бы не простила старшую, если бы та уничтожила книги. — Нет, нет, не мы, — тут же ответила Беллатрикс, а затем склонила голову набок, размышляя. — Я не могу знать наверняка, но думаю, что это сделал Тёмный Лорд. Одной из его целей было уничтожить все старые ковенанты... он справедливо полагал, что они имеют большее влияние на его последователей, чем он сам. Гермиона решила, что Беллатрикс права: в конце концов, она сама была ярким примером. — В этом есть смысл. — Она помолчала, а затем перевела разговор в другое русло. — В любом случае, я хотела сказать, что это не твоя вина, Белла. Я давила на тебя — не притворяйся, что это не так. Мы всегда были… как две противоположности. Беллатрикс ухмыльнулась, ее глаза озорно сверкнули. — О, мне нравится, когда меня подталкивают. Я живу ради этого, дорогая. — Она шагнула ближе, расстояние между ними сокращалось, напряжение нарастало по мере того, как они сближались. — И когда меня тянет. У Гермионы перехватило дыхание, когда старшая обхватила ее за талию и притянула к себе, так что их разделяло лишь расстояние в один вдох, и Гермиона почувствовала то магнетическое притяжение, которое всегда возникало в присутствии Беллатрикс. Белла не сводила с Гермионы пристального, немигающего взгляда, от которого у той бешено заколотилось сердце. — Тебе это тоже нравится, — пробормотала Беллатрикс, наклонив голову так, что темный локон упал ей на щеку и задел щеку Гермионы. — Переглядываться. Играть. Признайся. —Гермиона старалась говорить ровным тоном, хотя ее дыхание участилось. — Может быть, и так. — Хорошо. — Улыбка Беллатрикс была медленной, хищной. — Потому что мы собираемся поиграть… и я собираюсь победить. Беллатрикс провела костяшками пальцев по руке Гермионы, коснулась ее плеча и убрала руку — не слишком сильно, но и не слабо, ровно настолько, чтобы Гермионе захотелось придвинуться ближе, продлить этот контакт. Ее голос понизился. — Ты сказала, что хочешь, чтобы за тобой бегали. Я не остановлюсь, пока не получу желаемое. От тихой ярости в ее голосе у Гермионы едва не подогнулись колени, а тяжесть этих слов горячей волной разлилась по ее животу. Она с трудом сглотнула, сердце бешено колотилось. Это было... именно то, чего она хотела. Белла приближалась все ближе и ближе, но не касалась Гермионы. Это было головокружительно. Это было возбуждающе. Это было опьяняюще. Она хотела большего. — Белла... Что бы Гермиона ни собиралась сказать, ее прервала волна магии, которая прошла сквозь нее и заставила содрогнуться от восторга. Нарцисса вернулась домой. Спустя несколько мгновений она услышала стук каблуков по камню, и из-за живой изгороди вышла Нарцисса. Солнечный свет играл на ее светлых локонах. Она была одета скорее для выхода в свет, чем для особняка, и от нее исходил слабый аромат дорогих духов. — Я так и думала, что найду вас здесь, — сказала она, мельком взглянув на Гермиону и Беллатрикс, прежде чем обратиться непосредственно к младшей ведьме. Ее губы слегка дрогнули — это была не совсем улыбка, но, возможно, она сдерживалась, чтобы не улыбнуться. Она явно была довольна собой. — Я только что вернулась из Косого переулка. И кое-что тебе купила. Гермиона удивленно моргнула. — Для меня? — Пойдем, — просто сказала Нарцисса, поворачиваясь в сторону поместья. Ее тон не оставлял места для возражений, поэтому Гермиона последовала за ней, а Беллатрикс, слегка раздосадованная тем, что ее флирт не оценили, пошла за ними. В фойе у окна стоял высокий изящный насест. На нем сидела рыжая неясыть, настороженная и величественная, с необычно бледными перьями, отливающими серебром. Существо уставилось на Гермиону немигающими янтарными глазами, и Гермиона ахнула от удивления. — Она прекрасна, — выдохнула Гермиона, подходя ближе. — Она твоя. Серебристо-рыжая. Довольно редкая и достаточно умная, чтобы выбирать себе компанию. — Нарцисса протянула руку, чтобы погладить сову по груди. Птица на мгновение прижалась к ее руке, а затем снова повернула голову к Гермионе. — Я подумала, что это может быть… практичным решением. Я не знала, есть ли у Поттера или Уизли свои совы, но всегда приятно не зависеть от соседей по комнате. Гермиона слегка рассмеялась. — Рон тоже, но Пиг… особенный. Не то чтобы на него можно было положиться или он был бы полезен. — М-м-м, — Нарцисса задержала на ней взгляд на мгновение. — Я так и думала. Скоро ты будешь занята, как только приступишь к работе в Министерстве. У исследователя из Отдела тайн не будет много свободного времени, а зная тебя, могу сказать, что ты будешь работать усерднее остальных. Теперь тебе не оправдаться тем, что ты не отвечала на письма. Гермиона приоткрыла рот от легкого удивления, в груди у нее разлилось тепло. — Ты думаешь, я буду часто писать? — Да, — спокойно ответила Нарцисса. — Считай это условием подарка. Беллатрикс фыркнула. — Она и так будет часто бывать здесь с нами, Цисси, неужели ты думаешь, что она еще и тебе будет писать? Нарцисса не обратила на нее внимания, продолжая смотреть на Гермиону. В ее взгляде было что-то особенное — Гермиона поняла, что для нее это важно. Что она ценит их связь, сложившуюся за последний год, и не хочет, чтобы она прерывалась. Сова тихо ухнула, и Гермиона осторожно протянула руку. Птица позволила ей прикоснуться к себе, ее перья были шелковистыми на ощупь, и Гермиона не смогла сдержать искренней улыбки. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не за что, дорогая, — ответила Нарцисса. — Она тебе хорошо послужит. Затем вошла Андромеда, и они решили выпить чаю, переместившись в гостиную. Пока Гермиона шла за сестрами по особняку, она размышляла о том, насколько все это было похоже на обычную жизнь. Блэк-Мэнор оказался совсем не таким, как она ожидала: если здесь и были какие-то фамильные портреты, темные артефакты и тому подобное, то их давно не осталось. Это место казалось домом, пусть и немного вычурным и величественным. И находиться здесь с сестрами было правильно. Естественно. В гостиной было тепло, уютно и гораздо гостеприимнее, чем ожидала Гермиона. Не успела она войти и сесть, как Беллатриса опустилась в кресло рядом с ней, так близко, что их колени соприкоснулись. Она не убрала ногу, а лишь слегка сдвинула ее, словно напоминая Гермионе, что она все еще здесь. Андромеда устроилась рядом с ней на диванчике, их бедра соприкоснулись, взгляд Андромеды был спокойным и нежным. Ее рука легла на подушку между ними, на расстоянии вздоха от руки Гермионы. Немое предложение, которое нужно принять. Гермиона сжала ее руку, не в силах устоять. Нарцисса сидела на противоположном диванчике и, не сводя глаз с Гермионы, разливала чай с таким усердием, что это казалось таким же нарочитым, как и близость ее сестер. Каждое движение рук Нарциссы было размеренным, но то, как она не сводила глаз с лица Гермионы, наводило на мысль, что она изучает ее, подмечая каждую реакцию, сама того не осознавая. Гермиона оказалась в эпицентре внимания сестер Блэк, и, хотя это пугало и немного выбивало из колеи, она не хотела бы оказаться где-то еще. Она чувствовала себя так, словно попала в гравитационный колодец: три отдельные орбиты притягивали ее с разных сторон, и она ощущала, как ее неумолимо тянет ко всем ним сразу. — Как там Гриммо, когда ты уходила? — Спросила Нарцисса, передавая чашку Гермионе. Ее пальцы коснулись пальцев Гермионы, когда она передавала его, прикосновение было достаточно легким, чтобы отрицать, что это было сделано намеренно, но не почувствовать его было невозможно. — На самом деле тихо, — сказала Гермиона, добавила молока и сделала глоток. — С тех пор как мы сняли портрет Вальбурги со стены, стало спокойно. Хотя Рон уверен, что на чердаке против него что-то замышляет какой-то упырь. Беллатрикс ухмыльнулась и подмигнула. — Я могла бы дать пару советов, если хочешь. — Пожалуйста, не надо, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Но у нее не получилось, и уголки ее рта сами собой поползли вверх. — Хорошо, что у тебя столько опыта в спорах с Поттером и Уизли, — Белла наклонилась к Гермионе, понизив голос и едва касаясь ее уха дыханием, — хотя, думаю, с нами, Блэками, будет гораздо сложнее. У Гермионы участился пульс, и она потянулась за сахарницей, чтобы скрыть волнение. Ее пальцы дрожали, когда она зачерпывала сахар, и она молилась, чтобы никто этого не заметил, хотя подозревала, что все заметили. — Вот как? Ты думаешь, я не справлюсь с тобой? — Возможно, сейчас ты не в состоянии... — сказала Нарцисса, не отрывая взгляда от чайника. Ее губы едва заметно дрогнули в улыбке. — Но я не сомневаюсь, что ты скоро научишься. — Она произнесла это как ни в чем не бывало, но за ее обычным самообладанием скрывалась теплота. Беллатрикс насмешливо посмотрела на неё, а Гермиона тихо рассмеялась. Андромеда склонила голову набок, ее улыбка стала добрее, но не менее опасной. — Ты ведь понимаешь, что теперь ты на нашей территории, Гермиона? Мы втроем в одной комнате, все взгляды прикованы к тебе. Я с Беллой — у тебя может не остаться ни единого шанса. — С этими словами она чуть сильнее прижалась бедром к бедру Гермионы, словно подчеркивая свои слова. Гермиона попыталась закатить глаза, сделать вид, что происходящее ее не касается, но на самом деле оно ее касалось — хотя она и не хотела убегать. Воздух был наполнен ими, их присутствием, их магией, каждой из них, и все они были неотличимы друг от друга. В каждом вдохе чувствовались их духи, их тепло, их близость, словно они наполнили собой сам кислород, и ей ничего не оставалось, кроме как вдыхать их. Это было головокружительно и пьяняще, чего она никак не ожидала, но ей это нравилось. Они медленно допивали чай, непринужденно беседуя, но за этой непринужденностью скрывалось нечто, от чего Гермиона покраснела. Наконец Нарцисса с тихим звоном поставила чашку на стол, как всегда грациозно. — Не хотите ли я показать вам остальную часть дома? Кажется, вам обещали экскурсию. Гермиона кивнула, может быть, даже слишком поспешно. Ей отчаянно хотелось куда-то пойти, что-то сделать, лишь бы снова почувствовать под ногами твердую почву, а не улететь на орбиту сестер Блэк. Все встали, и в тишине комнаты громко заскрипели стулья, отодвигаемые от полированного дерева. Беллатрикс первой сделала шаг вперед, якобы стряхивая воображаемую пыль с рукава Гермионы. — Нельзя, чтобы наша ведьма разгуливала по коридорам в таком виде, — сказала она с ухмылкой. Ее рука задержалась на руке Гермионы, заставив ту вздрогнуть. Андромеда усмехнулась и, прежде чем Гермиона успела отстраниться, обняла ее сзади. — Прости ее, — прошептала она, обжигая Гермиону горячим дыханием, — она слишком возбуждается, когда у нас гости. Ни одна из них не отпустила другую. Белла придвинулась ближе к Гермионе, словно случайно положив руки ей на талию, и сократила расстояние между ними до такой степени, что юная ведьма оказалась зажата между ними, а их тела стали стеной из жара, магии и намерения. Соблазнение семьи Блэк, вот это да. Они оба были выше ростом, оба подались вперед, и когда их взгляды встретились над головой Гермионы, между ними промелькнуло что-то невысказанное — ухмылка, одновременно голодная и насмешливая. Если быть точным, это была блэковская ухмылка — сложно сказать, была ли она врожденной или приобретенной, но не заметить ее было невозможно. Они оба прекрасно понимали, что делают с Гермионой, и в этот момент их объединяло это понимание. Гермиона тяжело дышала, пульс бешено колотился, каждый нерв был на пределе, словно сам воздух требовал от нее сделать выбор, сдвинуться с места, что угодно, лишь бы не стоять неподвижно. Это было почти невыносимо. И тут Гермиона посмотрела на Нарциссу. Блондинка стояла прямо за ними и смотрела на них голодным взглядом, какого Гермиона никогда раньше не видела. Выражение ее лица было совершенно невозмутимым, поза — безупречной, но в глазах читалась тьма. В них было желание, которое она изо всех сил пыталась подавить, независимо от того, осознавала она это или нет. Теперь Гермиона действительно не знала, куда деваться под пристальными взглядами трех пар глаз, под тремя разными проявлениями потребности и желания, сосредоточенными на ней. Ей казалось, что она не может дышать. — А ну-ка, руки прочь, вы двое. Гермиона, пойдем, — наконец сказала Нарцисса. Ее голос звучал мягко, но в нем слышались нотки, от которых у Гермионы сжалось сердце. Напряженность спала, Беллатрикс и Андромеда синхронно отступили, их ухмылки смягчились, но не исчезли, как будто они доказали свою правоту и теперь довольны. Гермиона с облегчением вдохнула свежий воздух и последовала за Нарциссой, которая уже удалялась по коридорам поместья, стуча каблуками по мраморному полу. Она чувствовала, что Белла и Андромеда идут за ней по пятам, тихо переговариваясь между собой по пути. Она чувствовала себя подавленной, окруженной со всех сторон и, честно говоря, полностью подчиненной сестрам Блэк, но ее это не смущало. Она была их частью, связанной с ними чем-то древним, глубоким и священным. Это означало, что она была их, но и они были ее, и никогда еще она не чувствовала себя так хорошо. — В ту ночь, после ухода Гермионы, Андромеда быстро уснула — и вместе с ней уснул и договор. Он просачивался в ее сознание, как теплая вода, заполняя уголки ее разума, пропитывая ее мысли, пока она не перестала понимать, где заканчивается она и начинается он. А потом ей приснился сон. Гермиона была здесь, в ее объятиях, в ее постели. Податливая, дрожащая, обнаженная, бледная на фоне атласных простыней. Сон казался до боли реальным, и она замечала даже мелкие детали: текстуру волос Гермионы, ее теплое прерывистое дыхание на шее, дрожь ее бедер под руками Андромеды, когда та раздвинула их. — Ты и такая прекрасна, моя идеальная ведьма, — прошептала Андромеда. Она поцеловала Гермиону в висок, затем в челюсть, опускаясь все ниже, пока ее губы не коснулись лихорадочно бьющегося пульса, который она посасывала до тех пор, пока под ее губами не расцвела багровая отметина. Ее руки блуждали по телу, запоминая каждый изгиб, каждую дрожь, каждую линию этого нежного, стройного тела. Гермиона извивалась от прикосновений Андромеды, ее дыхание прерывалось, и Андромеда улыбалась, наслаждаясь тем, какое впечатление она производит на их ведьму. Она была именно там, где хотела: открытая, жаждущая и отчаявшаяся. Пальцы Андромеды раздвинули влажные складочки Гермионы, сначала исследуя, а затем проникая все глубже. Она терла, гладила, кружила вокруг клитора Гермионы, пока та не начала извиваться и выгибать спину. Андромеда играла на ней, как на скрипке, и Гермиона отзывалась, словно по нотам. Каждый раз, когда Гермиона приближалась к этому идеальному моменту, Андромеда чувствовала это — по тому, как сжимались ее бедра, по нарастающему возбуждению, по тому, как подрагивал ее клитор. И каждый раз Андромеда останавливала ее, дразнящим движением, долгим поцелуем, крепко сжимая ее бедро, чтобы она не двигалась, и мягко опускала ее на кровать. — Пока нет, — прошептала она. — Я скажу тебе, когда. Голова Гермионы откинулась на подушки, из груди вырвался стон. Ее глаза, широко раскрытые и затуманенные, молили о пощаде. Андромеда почувствовала, как в ее груди разгорается желание, ей нужно было видеть, как Гермиона распадается на части, но договор пульсировал в ней, требуя большего, требуя довести ее до исступления, пока она не рассыплется в руках Андромеды. Пока она не сдалась. Снова и снова она доводила Гермиону до исступления, наслаждаясь ее прерывистым дыханием, упиваясь тем, как дрожал ее голос, когда она шептала имя Андромеды. Пока наконец, наконец-то, она не начала умолять. Крики Гермионы превратились в мольбу, ее голос сорвался. — Пожалуйста… Энди, пожалуйста, мне нужно кончить… Андромеда прижалась губами к ее уху. — Ты готова сказать «да»? — спросила она ровным и дерзким тоном. — Готова отдаться мне? Выйти за меня? Гермиона замерла, ее бедра неподвижно застыли под руками Андромеды. По прерывистому дыханию Андромеда поняла, что та близка, очень близка, но ее голос дрогнул. — Я... я не знаю... Как только Гермиона засомневалась, Андромеда отстранилась. Ее руки замерли, она медленно и нежно поцеловала Гермиону в плечо, не ослабляя контроля. Ее рука легонько погладила живот Гермионы. — Значит, пока нет. Гермиона всхлипнула, все ее тело дрожало от отрицания. Но Андромеда не сдавалась, гладила ее по телу раскрытыми ладонями, успокаивая, пока Гермиона не отошла подальше от края. Затем она начала снова: медленные движения, нежные поцелуи, едва заметные круговые движения, которые поднимались все выше, пока ее ногти не впились в руки Андромеды, а спина снова не выгнулась дугой. Пальцы Андромеды теперь были глубоко внутри нее. Андромеда снова прошептала тот же вопрос низким, ласковым голосом. Гермиона, дрожа, прикусила губу. — Я не могу… я не уверена… И снова она отпрянула, балансируя на краю. Ковенант бурлил в ее крови, побуждая давить сильнее, брать, требовать. Не сдаваться, пока ведьма не сдастся сама. Спустя какое-то время Гермиона извивалась под ней, тяжело дыша, ее голос дрожал от отчаяния. — Пожалуйста… Энди, я сделаю все, что угодно… — Скажи это, — тихо приказала Андромеда. — Скажи, что ты наша. Скажи, что выйдешь за нас, и тогда я позволю тебе кончить для меня. На мгновение воцарилась тишина, слышно было только их прерывистое дыхание. Андромеда замерла, едва касаясь клитора Гермионы. И тогда Гермиона, затаив дыхание, выпалила. — Да! О, да. Я твоя. Я согласна. Я выйду за тебя — выйду за представителя Дома Блэков. — Эти слова подействовали как искра на трут. Андромеда почувствовала, как торжествующе взревел завет, как магия алтаря окутала их, теплая и окончательная. Слова Гермионы были сильнее клятвы. Ее судьба была предрешена. — Вот моя хорошая девочка, — прошептала Андромеда и наконец дала ей то, чего она хотела, — подтолкнула ее к оргазму, крепко обняла, когда та с криком содрогнулась, и ее тело обмякло в руках Андромеды. Сон растворился в тумане тепла и освобождения, а вкус победы зазвенел в жилах Андромеды. Она проснулась, тяжело дыша, с влажной кожей, ощущая на языке послевкусие магии и явную влажность между ног. Было ясно, чего от нее хочет Ковенант, и Андромеда не знала, сможет ли она сопротивляться. Она долго лежала неподвижно, глядя на тусклый потолок над головой, словно пытаясь запомнить его текстуру, чтобы успокоиться. Сердце все еще колотилось слишком быстро, а в ушах все еще звучал голос Гермионы, ее прекрасная отчаянная мольба. Чувство вины зародилось где-то в глубине ее существа — как и всегда, дело было не только в заветах. Она тоже этого хотела, хотя при свете дня понимала, что то, о чем она мечтала, было бы крайне несправедливой манипуляцией. Но это не означало, что сама мысль об этом — фантазия об этом — не сводила ее с ума. Она с трудом поднялась с кровати и оделась, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна. Когда она дошла до кухни, там уже кто-то был. Беллатрикс, как обычно, сидела, сгорбившись над чашкой кофе, с растрепанными волосами, которые она явно даже не пыталась привести в порядок. Под глазами у нее залегли тени. Нарцисса потягивала чай, переводя взгляд с одной сестры на другую и отмечая, что обе выглядят неважно. Старшая подняла глаза и встретилась взглядом с Андромедой. — Ты плохо спала, — сказала Андромеда, усаживаясь в кресло напротив и наливая себе чашку чая. Беллатрикс криво усмехнулась. — Ты тоже. Они долго смотрели друг на друга, не произнося ни слова, пока Андромеда не заговорила снова. — Сон? — Мгм. — Беллатрикс откинулась на спинку кресла, ее глаза сверкнули чем-то диким. — Самый напряженный из всех. Андромеда крепче сжала край чашки. — Да. У меня тоже. — Я никогда не мечтаю, — легкомысленно сказала Нарцисса, хотя в ее голосе слышалась нотка беспокойства, как будто она задавалась вопросом, почему так происходит, или чувствовала себя не в своей тарелке. — По крайней мере, не о таком. Не с ней. Беллатрикс коротко и без тени юмора рассмеялась. — Считай, что тебе повезло. Последовала тяжелая тишина, воздух был пропитан невысказанными словами. Наконец Андромеда не выдержала, понимая, что ей, возможно, придется раскрыть подробности. — В своем сне... я доводила Гермиону до тех пор, пока она не согласилась стать нашей — выйти за нас. И как только она это сделала, я почувствовала, как магия завета встала на свои места. — Что такое эджинг? — невинно спросила Нарцисса, и Беллатрикс едва сдержала смешок. Андромеда посмотрела на Беллу в поисках поддержки, но та лишь бросила на нее взгляд, словно говоря: «Твоя мечта — твоя проблема». Андромеда сдалась и вздохнула. — Это когда ты доводишь человека до оргазма, а потом намеренно останавливаешься, обычно несколько раз подряд. Нарцисса нахмурилась, не понимая, в чем суть. — Зачем ты это делаешь? Теперь Беллатрикс рассмеялась, сжалившись над Андромедой и решив объяснить все ее, казалось бы, совершенно невинной сестре. — Потому что это делает его намного сильнее, когда ты все-таки позволяешь им кончить. Или же это может быть способом продемонстрировать контроль. — О, — лаконично ответила Нарцисса. Лицо Беллатрикс на мгновение помрачнело, веселье исчезло. — Мой сон был… похожим. Или, скорее, противоположным. Я заставляла ее кончать снова и снова, пока она не согласилась стать нашей. Она не говорила о браке, но я тоже почувствовала ту магию, о которой ты рассказывала, Энди. Нарцисса широко раскрыла глаза от ужаса, ее губы приоткрылись. Вот какие сны им снились? Она и представить себе не могла, что они будут такими... Она покачала головой и тщательно отгородилась от происходящего. Сейчас ей нужно было мыслить рационально. Беспристрастно. Ей нужно было защитить Гермиону — даже от своих сестер, если придется. — Почему ковенант так настаивает на этом? Он... зациклен. Он хочет, чтобы мы... — Андромеда взглянула на Нарциссу, потом снова на Беллатрикс. — ...переспали с ней. Беллатрикс склонила голову набок, улыбка исчезла с ее лица. — Потому что оно хочет, чтобы она была связана с нами. Полностью. И оно знает, что секс — самый быстрый способ этого добиться. Нарцисса сдвинула брови. — Думаешь… это будет считаться? Если это случится? Если она — в порыве страсти — скажет, что она твоя? Андромеда замялась. — Если она вот так отдастся одной из нас… думаю, да. Иначе зачем бы нам снились эти сны? Белла поджала губы. — Тогда нам лучше быть осторожными. Или хотя бы решить, чего мы на самом деле хотим, прежде чем что-то случится. Или, скорее, ей нужно сначала решить, чего она хочет. Андромеда кивнула, стараясь, чтобы в ее голосе не было ни страсти, ни тоски. — Значит, она должна быть здесь. Скоро. И мы должны поговорить об этом открыто. Установить границы, пока Ковенант не вынудил нас зайти слишком далеко. Я обещала ей, что больше не будет секретов, и я сдержу слово. Беллатрикс ухмыльнулась. — Мерлин, помоги нам всем. Будет о чем поговорить. Нарцисса сделала еще один глоток чая, но ее глаза сузились. — Тогда пригласи ее. Чем раньше вы все будете на одной волне, тем лучше. — 27 июня 1999 года. Блэк-Мэнор. Гермиона пришла в начале седьмого, слегка растрепанная после камина, с раскрасневшимися от жары щеками. От нее исходил слабый запах пергамента и чернил, словно дневная работа в Министерстве оставила свой след. Она вошла в гостиную и увидела, что все три сестры уже там и ждут ее. Налили чай. Разговор шел на обычные темы: о первой неделе Беллатрикс в Отделе тайн, о погоде в Лондоне, о нелепой истории с совой, в которой Беллатриса клялась, что не виновата. Но за всем этим слышалось гудение. Пауза затянулась, их взгляды то и дело встречались. Гермиона поняла, что сестры что-то скрывают и, возможно, привели ее сюда, чтобы поделиться этим. Первой не выдержала Белла. — Нам нужно кое о чем поговорить. О чем-то… важном. Гермиона прищурилась. — Важном? Андромеда бросила короткий взгляд на Беллатрикс, а затем на Нарциссу, которая сидела с невозмутимым видом, держа в руках чашку, как будто разговор ее не касался. — Нам снова снились сны. С той самой ночи, когда ты пришла в гости. Ковенант… снова давит на нас. На этот раз на нас обеих. Гермиона приоткрыла рот от удивления, но вдруг неожиданно рассмеялась — тихо и удивленно. — О. — Она перевела взгляд на Беллатрикс и задержала его на ней, а затем посмотрела на Андромеду, и в уголках ее рта заиграла улыбка. — У меня, наверное, были похожие сны. Она попыталась не думать о содержании этих снов, но тут же потерпела неудачу, и ее щеки залил румянец. В воздухе повисла напряженная тишина. — Я, в общем-то, не против… э-э… занятий, — добавила Гермиона, и в ее словах слышалась легкая, но многозначительная нотка, — но я пока не готова к таким обязательствам. Глаза Беллатрикс заблестели. — Не против, а? — Ее голос был бархатным и тревожным, а вопрос — скорее вызовом, чем чем-то еще. — Беллатрикс, — упрекнула Нарцисса, напоминая сестре, что нужно вести себя прилично. Гермиона заметила усмешку на губах Нарциссы и почувствовала, как внутри у нее что-то сжалось. Нарцисса не пыталась ее соблазнить, она и раньше об этом говорила, но это не мешало Гермионе мечтать о том, чтобы она передумала, и поскорее. Тем более что она понятия не имела, сколько еще сможет противостоять искушению в лице Беллы и Андромеды. — Я просто... — начала Гермиона, стараясь говорить спокойно. — Я не хочу... забегать вперед. Или торопить события. И, ну, мне показалось, что магия может воспринять это как решение, принятое до того, как я в самом деле его приняла. — Мы тоже об этом думали, — тихо сказала Андромеда. — Было совершенно ясно, что ковенант воспримет это как согласие на помолвку. Нам нужно убедиться, что этого не произойдет. Беллатрикс откинулась на спинку стула, не сводя темных глаз с Гермионы и подавляя желание надуть губы, хотя разговор вообще-то был ее идеей. — Значит, никакого секса и прочих глупостей, пока ты не определишься. Запомнила. Нарцисса кивнула. — Пока ты не будешь готова полностью посвятить себя этому — похоже, это и должно стать пределом. Каким бы соблазнительным это ни было. — Она посмотрела на сестер, и ее взгляд предупреждал, что она будет настаивать на соблюдении этого правила. Гермиона поймала на себе ее взгляд и почувствовала боль в груди. Если Нарцисса когда-нибудь посмотрит на нее так же, как ее сестры... Она отбросила эту мысль, сглотнула и слабо улыбнулась. — Я ценю это. Правда. И когда я буду готова... вы узнаете. — Вскоре после этого Беллатрикс исчезла, бормоча что-то о зелье, которое она забыла сварить, а Андромеда ушла в библиотеку «подумать», хотя Гермиона подозревала, что на самом деле она хотела остыть. Нарцисса осталась. Какое-то время они молчали, а потом Гермиона слегка расслабила плечи и наконец выдохнула. — Это будет непросто, — тихо призналась она. — Так и есть. Мои сестры никогда не отличались скрытностью. Когда они чего-то хотят, об этом знает весь мир, и я уверена, что ты тоже об этом узнаешь, — согласилась Нарцисса. Гермиона устало усмехнулась. — У меня такое же чувство. Губы Нарциссы изогнулись в улыбке, которая затронула и глаза, озарив ее лицо нежностью. — Они очень сильно о тебе заботятся, знаешь ли. Иногда безрассудно, может быть. Но это по-настоящему. Они вкладывают смысл в каждое слово, даже в те, которые пока не произносят. У Гермионы перехватило дыхание. Она и не сомневалась, но слова Нарциссы прозвучали по-другому. Нарцисса продолжила. — Ты заслуживаешь всего, Гермиона. Не только любви, не только страсти. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя ценили. И если мои сестры не могут взять себя в руки и остановиться, я им напомню. Я прослежу, чтобы они не торопились, чтобы ухаживали за тобой как следует, чтобы ничего не происходило до тех пор, пока ты не решишь, чего на самом деле хочешь. — Гермиона посмотрела на нее, застигнутая врасплох нежностью в ее голосе. — Ты бы так поступила? — Лично я, — поклялась Нарцисса. — Я не позволю торопить тебя — ни им, ни магии, ни никому. Если ты решишь присоединиться к этой семье, то только потому, что сама этого хочешь — и потому, что мы это заслужили. Гермиона почувствовала, как у нее сжалось сердце, чего она никак не ожидала, особенно после того, как Нарцисса упомянула себя в своем предложении. — Спасибо, — тихо сказала она, потому что любые другие слова могли бы разрушить хрупкую связь и раскрыть секреты, которые, как она знала, Нарцисса была не готова услышать. Нарцисса протянула руку через разделявшее их небольшое пространство и легонько коснулась пальцев Гермионы, нежно погладив их. — Ты достойна того, чтобы сделать все как следует, — сказала она почти шепотом и убрала руку. Через мгновение она встала, оправила мантию, но теплота в ее глазах никуда не делась, даже когда к ней вернулось самообладание. — Отдыхай, пока можешь. Подозреваю, что мои сестры сделают следующие несколько месяцев... незабываемыми. Гермиона прерывисто вздохнула, и на ее губах появилась улыбка. — Думаю, ты совершенно права. Нарцисса снова улыбнулась и жестом пригласила Гермиону следовать за ней. Гермиона шла следом. Сердце ее бешено колотилось, щеки горели. Нарцисса Блэк только что пообещала защищать ее, направлять и по-своему завоевывать ее расположение. Нарцисса не понимала, что ей ничего не нужно было делать — она уже победила.