30 минут

Брюнетка со стройной фигурой, что могла очаровать каждого, шла в гримерку, чтобы проведать девчонок. Только вот она пахла не так, как обычно бывает. Не косметикой, не лаком для волос, а чем-то более тёплым, густым, может, даже осязаемым. Она останавливается у двери на долю секунды, прежде чем нажать на ручку. Ей не нужно спрашивать, кто внутри, ведь Шин уже знает. Дверь закрывается за ней тихо, но щелчок звучит довольно громко, чем нужно. — Йеджи? Омега перед ней стоит у зеркала, опираясь ладонями о столик. Плечи напряжены, дыхание сбито, как будто она только что пробежала двухчасовой кросс вокруг всего города, а не провела весь последний час на репетиции. — Всё нормально, — тихо шепчет девушка — Мне просто жарко. Не обращай внимания.. Рюджин медленно делает шаг вперёд. Потом ещё один. Расстояние между ними сокращается, что также влияло на состояние Хван. Это не просто жарко. Запах становился все сильнее и сильнее с каждой. Он распространяется на всю комнату, оседает где-то глубже, и у Шин даже возникает чувство, что он застрял у нее в горле, заставляя инстинкты подниматься слишком быстро, слишком не к месту. — У нас выход через полчаса. — говорит Рюджин тише, чем обычно. Голос выходит ниже, чем она рассчитывала. — Ты уверена, что… Йеджи наконец поворачивается к ней, смотря уже не на зеркало, а прямо в глаза младшей. И тогда та увидела ее слишком тёмные от возбуждения глаза. Рюджин замирает. — Не подходи.. — выдыхает Йеджи, и в её голосе впервые слышится не типичное волнение перед сценой , а что-то другое.. больше, чем волнение. что-то хрупкое, что пытается оттолкнуть девушку, — Рю, оставь меня. Секунда. Рюджин даже не сдвинулась со своего места. Вторая. Запах только усилился. Клубника.. смешанная с ванилью. М-да, как сладко. И как тут уйти? Шин сжимает кулаки. — Йеджи… — уже почти шёпотом. — Ты же понимаешь, что происходит? Тишина. Где-то за дверью слышны шаги, чей-то смех, крики менеджеров. Проще говоря, обычная предвыступная суета. Одурманивающий запах проник в легкие альфы настолько сильно, что она не обратила внимания на окружающий мир. Ее волновало лишь одно. И это «одно» сейчас пытается отмазаться от нее. Йеджи медленно качает головой. — Я приняла блокаторы, — тихо. — Они должны были работать.. Рю, я не знаю, как мне с этим справиться. Раньше на меня особо ничего и не влияло. Её пальцы сжимаются на краю столика. Рюджин же закрывает глаза на мгновение. Плохое время. Худшее из возможных. Как же не вовремя наступила эта течка. Разум альфы так и требует взять лидершу и отодрать ее прямо в гримерке, но она всеми силами подавляет эти грязные мысли. — Хорошо, — она делает глубокий вдох, хотя это почти ошибка. — Тогда слушай меня. Она открывает глаза и заставляет себя говорить ровно: — Ты же понимаешь, что я не могу оставить тебя в таком состоянии. Йеджи слабо усмехается, но в этом нет ни капли веселья. — Ты правда думаешь, что сможешь удовлетворить меня за 30 минут, так еще и в течку? Не смеши меня, Ши… Не успела она договорить, как ее рот затыкают чужие губы. Этот поцелуй не был нежным. С первых миллисекунд он был жёстким, жадным, почти звериным. Шин вжала её в столик, не давая ни сантиметра для отступления,а косметика жалобно звякнула где-то под локтями. Пальцы альфы потерялись где-то в волосах омеги, сжимая корни, да бы потянуть их к себе, заставляя запрокинуть голову. Йеджи всхлипнула в сладкие губы. И от боли, и от резкости поцелуя. Она явно не ожидала такой реакции от младшей. Блокаторы, что раньше помогали хоть как-либо справляться, сдались под напором Шин, и тело, которое ещё секунду назад дрожало от попытки сдержаться, теперь плавилось под прикосновениями наглой девушки. Она вцепилась в плечи Рюджин, чтобы оттолкнуть, но пальцы предательски сжались сами, притягивая ближе. Рюджин углубила поцелуй. Язык скользнул внутрь. Слишком влажно, слишком грязно, слишком грубо.. Йеджи застонала, явно не привыкнув к таким действиям. Рю почувствовала, как по спине омеги прошла дрожь, как её пальцы вцепились в футболку альфы, сминая ткань. Запах клубники ударил в нос с новой силой. Теперь он смешивался с запахом лесной травы, что успокаивал омегу под руками Шин. Рюджин отстранилась ровно настолько, чтобы перевести дыхание, но не отпустила Хван. — Ты… — выдохнула Йеджи. Ее голос был сорван после поцелуя, превратившись в полушёпот. Глаза затуманены, а зрачки не сужаются. — Ты… ты не должна была.. Но она не закончила, потому что Рюджин снова накрыла её рот. Только в этот раз медленнее, глубже, так, будто хотела выпить каждый звук, каждый дрожащий вздох, каждый полустон, каждое сбитое движение языка, который теперь отвечал ей с отчаянной, почти жалобной покорностью. Альфа легонько, почти неощутимо провела зубами по нижней губе Йеджи, но омега проскулила , хотя большего, и с губ сорвалось тихое — Рю.. оно такое умоляющее, что у Шин что-то дернулось внутри. Она вжала старшую бёдрами в столик. Чувствовала, как дрожит Хван, как её тело бьёт мелкая судорога от одного только поцелуя, как пальцы омеги скользят по её шее, зарываясь в волосы на затылке, не отталкивают, нет, тянут. Явно требуют продолжения. — Скажи ещё раз, что я не смогу, — прошептала Рюджин прямо в губы, и голос её был ниже, чем когда-либо. Хриплый, сбитый, пропитанный запахом чужой течки. — Скажи. Йеджи не ответила. Она просто притянула её за затылок и поцеловала сама. Грязно. Вкусно. Без единого шанса остановиться и сказать что-либо еще. Где-то за дверью всё ещё смеялись девчонки. Кто-то звал их на выход. Оставалось двадцать пять минут. Но внутри этой гримёрки время перестало существовать еще с тех пор, как Шин зашла в нее. Пальцы омеги скользнули с затылка альфы вниз, по шее, по ключицам, замерли на мгновение у ворота футболки, а потом дёрнули вверх с такой отчаянной силой, что ткань затрещала. Рюджин не возражала. Она помогла стянуть её через голову сама, и когда футболка упала куда-то на пол, прохладный воздух гримёрки коснулся разгорячённой кожи девушки. Йеджи медленно провела ладонями по её животу, будто пробуя на вкус каждый миллиметр напряжённых мышц. Теплые ручки остановились у пояса штанов. — Ты… — выдохнула Рюджин, но голос сел окончательно, превратившись в хрип. Старшая подняла на неё глаза. Взгляд был темным, возбужденным, таким, будто она готова сожрать Рюджин, лишь бы утолить свой жар в теле. — Ты хотела меня удовлетворить, — прошептала омега. в её голосе не осталось и следа от прежней усмешки. Только жар. — Так сделай это. Рюджин рванула лямку топа Йеджи вниз, обнажая плечо, ключицу, а потом и белоснежную грудь. Топ упал следом за футболкой. Омега выгнулась, подаваясь навстречу, и Шин почувствовала, как её собственные пальцы дрожат, когда она провела подушечками пальцев по напряжённым соскам. По твердым, очень твёрдым соскам. Йеджи закусила губу и выгнулась сильнее, когда Рюджин осторожно сжала её грудь, наблюдая за реакцией Хван, в глазах которой все еще читалась мольба о большем. Альфа сминала ее грудь жестче, вминая в ладонь, от чего из горла Йеджи вырвался звук, похожий на скулёж. — Такая чувствительная девочка.. — выдохнула Рюджин ей прямо в шею и Йеджи задрожала крупной дрожью, вцепившись ногтями в плечи альфы. Между ними было слишком много одежды. Слишком много лишней одежды. Рюджин поняла это одновременно с тем, как собственные штаны стали невыносимо тесноваты. Она чувствовала, как ткань давит на стояк, который так и прижимался к Йеджи в надежде на удовлетворение. Течка Йеджи действовала на неё как наркотик. Тело ныло, требовало трения, давления, чего угодно, но прежде всего входа в горячее лоно омежки. Она расстегнула пуговицу на штанах Йеджи одним рывком. Молнию уже вторым. Стянула их вместе с бельём вниз, не церемонясь, пока омега послушно шагнула из лужи ткани, оставшись совершенно голой перед зеркалом. Рюджин замерла от увиденного. В отражении было видно всё. От раскрасневшуюся грудь с твёрдыми розовыми сосками, бёдра, которые мелко подрагивали, и самое сладкое между ними: блестящие, мокрые складки, уже готовые к большему. — Блять… Какая же ты сексуальная, кис.. — прошептала Шин, не узнавая свой голос. Как никак у нее была регулярная половая жизнь, а тут она возбуждается лишь от одного вида сладкой омеги перед ней. Она опустилась прямо на холодный пол гримёрки. Длинные пальчики раздвинули влажные лепестки, дразня бугорочек сверху. Йеджи громко вскрикнула, не сдерживаясь, когда язык Рюджин коснулся клитора. Один долгий, медленный круг. Второй. Третий уже был более быстрым. Омега схватила её за волосы, вцепившись мёртвой хваткой, не то отталкивая, не то притягивая ближе. Рюджин не останавливалась. Она пила её, такую сладкую, пахнущую клубникой и ванилью,чувствуя, как собственные пальцы сжимаются на бёдрах Йеджи, оставляя синяки на них. С каждой секундой язык двигался быстрее, глубже, и омега, жаждавшая награды так долго, не стонала, а кричала, прижимаясь ртом к собственному кулаку, чтобы не оглушить весь коридор. — Рю… мгх.. блять.. я….. я.. я сейчас!… Рюджин втянула клитор в рот и надавила языком ровно настолько, чтобы сломать последнюю нить. Йеджи кончила с тихим, почти беззвучным «ах», и тело её выгнулось дугой, замерло на несколько секунд, а потом обмякло всем весом на плечи альфы. Рюджин подхватила её, не давая упасть. Прижала к себе голую, дрожащую, мокрую лидершу группы. — Двадцать минут, — прошептала Шин в мокрые от слёз волосы омеги. — У нас осталось двадцать минут. Ты так быстро кончила, Хван. А говорила, что я не смогу удовлетворить тебя за 30 минут. Йеджи слабо усмехнулась и потянулась за поцелуем. — Но ты же не остановишься на этом, да? Рюджин улыбнулась в ответ. — Ни за что. Йеджи медленно провела кончиками пальцев по губам Рюджин, изучая их форму, влажность, то, как они приоткрываются под её прикосновением. А потом мягко, но настойчиво толкнула альфу в плечо, котора никак не сопротивлялась. Она опустилась на пятки, глядя снизу вверх на омегу, которая теперь смотрела на неё с высоты своего роста и внезапно вернувшейся власти. В глазах Йеджи горело что-то новое. Не то отчаяние, которое было минуту назад, не та хрупкость, которой она пыталась оттолкнуть Рюджин у двери. Теперь там была жадность. Чистая, первобытная, не знающая стыда. — Ты всегда так много говоришь, Шин, — голос Йеджи всё ещё был сорванным, хриплым от только что пережитого оргазма, но в нём появилась тягучая нотка. — А теперь посмотрим, как ты сама будешь стонать. — Пфф, ну попробуй что-то сделать, клубничка. Старшая в ответ на это опустилась на колени перед Рюджин, ничего не сказав, будто всю жизнь только и делала, что падала на колени перед этой прекрасной девушкой. Пальцы омеги скользнули по ремню джинсов альфы. Она расстегнула ширинку с такой лёгкостью, словно это ни стоило никакого времени. Молния. Пуговица. И вот уже ткань сползает вниз, открывая тёмное, пропитанное влагой предэкулята. Увидев размеры достоинства младшей девушки, Хван замерла на секунду. Смотрела на то, как отчётливо проступают очертания под тканью, как она была натянута на твёрдом, пульсирующем члене, как влага просочилась сквозь барьер, оставляя тёмное пятно у самой головки, как медленно, в такт дыханию Рюджин, дёргается член под боксерами, требуя освобождения. — Ох, Рю… — выдохнула омега, в голосе которой уже не было насмешки. Только восхищение. Только голод. — Ты такая большая. Вся для меня. Посмотрим, кто тут еще быстро кончает, ты ведь сама возбуждена до иголочки.. — говорит омега, касаясь пальцем по головке члена сквозь надоедливую ткань. — Сучка, не дразни меня, поработай уже своим грязным ртом для ме.. — слова оборвались, превратившись в тихий, сдавленный всхлип, когда Йеджи провела языком по внушительной длине альфы. От самого основария до самой головки. Даже через барьер белья это было слишком. Слишком много для нервов альфы, которые и так были натянуты как струны гитары. Шин закусила губу до металлического привкуса крови,чтобы не издать ни звука. Но её бёдра предательски качнулись навстречу, выдав с потрохами ее желание. Йеджи в ответ на это лишь усмехнулась этим своим выражением кошки, которая наконец загнала мышь в угол. Хван ведь действительно как кошка. Ее кошачий вырез глаз привлекал столько внимания,что бесило альфу уже на протяжении нескольких лет. Ей хотелось сделать ее своей, пометить, кричать всему миру о том, что эта кошечка — её. — Уже дрожишь? — прошептала старшая, пока её дыхание проходилось горячей волной по чувствительной головке через ткань. — А я ведь даже не начала.. Она мучительно медленно стянула бельё вниз, наслаждаяст каждым миллиметром освобождающейся кожи. Рюджин смотрела, как член выскальзывает из плена ткани, как головка гордо показывается первой. Розовая, влажная, блестящая в тусклом свете большой гримёрки. Капля прозрачной жидкости медленно стекает по стволу, привлекая к себе все внимание Хван. Её губы приоткрылись сами собой, чуть-чуть приняв в рот головку. — Красивая, — прошептала омега, и это прозвучало так искренне, так невесомо, что у Рюджин перехватило дыхание. — Такая красивая, Рю. И такая сладкая. Она отстранилась, лизнув палец, собравший немного вязкой смазки, а также не отводя взгляда от члена перед собой. Насладившись крепким запахом травы, Йеджи все же наклонилась. Рюджин замерла. Весь мир сузился до точки соприкосновения. До того мгновения, когда язык Йеджи вновь коснулся головки. Первый контакт был почти невесомым. Кончик языка, проводящий линию от пульсирующей головки вниз по стволу, словно дразня альфу как можно дольше. Но даже этого хватило, чтобы Рюджин выгнулась дугой, вцепившись в край столика позади себя. Хван видела, что для альфы это было не просто прикосновение. Это был взрыв. Короткое замыкание во всех нервных окончаниях сразу. Йеджи лизала член медленно, очень медленно, словно пробовала дорогой десерт, который хотела растянуть на весь вечер. Язык обводил головку по кругу, собирая капли смазки, смешивая их со слюной, делая кожу ещё более чувствительной к каждому следующему движению. Она отстранилась на секунду и посмотрела на Рюджин снизу вверх. Взгляд альфы был тёмным, почти чёрным. Расширенные зрачки заняли почти всю радужку и в них читалось что-то первобытное, животное.. на нее так еще никто не смотрел. — Ты такая вкусная , Рю, — выдохнула она прямо на пульсирующую головку, — Я хочу ещё. Она взяла его в рот. Но не весь сразу. Сначала только кончик губы сомкнулись вокруг головки, мягкие, тёплые, влажные. Язык рисовал ленивые круги, дразнил, обводил, надавливал ровно настолько, чтобы Рюджин сходила с ума, но недостаточно, чтобы получить разрядку. Пальцы альфы вцепились в волосы Йеджи, не дёргая, не направляя, просто чтобы за что-то держаться, чтобы не упасть в этот водоворот ощущений. — Йеджи… — имя сорвалось с губ альфы как мольба, как молитва, как единственное слово, которое она ещё помнила. И Йеджи услышала ее. Рюджин почувствовала, как член скользит внутрь во влажный, тесный рот старшей. Язык обвивал его со всех сторон, давил на нижнюю сторону ствола, где нервов было особенно много, ласкал, заставлял тело выгибаться навстречу, а бёдра дрожать. Пальцы сжимали волосы Йеджи так сильно, что это должно было быть больно. Но Йеджи только застонала в ответ. Глубокий, вибрирующий стон, который прошёл через член прямо в позвоночник Рюджин, заставляя её зарычать на все помещение, откинуть голову и цепляться за волосы омеги все отчаяннее и отчаяннее. Йеджи двигала головой, плавно беря в рот до середины, затем почти полностью вынимая, оставляя только головку в тепле своего рта. Снова впуская его в глотку, уже чуть глубже, чуть быстрее. Каждый раз она брала чуть больше, будто проверяла границы, будто учила тело Рюджин доверять ей. — Быстрее, — выдохнула Рюджин, и сама не узнала свой голос — низкий, хриплый, умоляющий. — Пожалуйста, кис, быстрее. И Йеджи дала ей это. Громкие, неприличные причмокивания заполнили гримерку, совершенно не предназначенные для того, чтобы их слышал кто-то за дверью. Чавканье слюны, смешанной с предэкулятом Рюджин, тяжёлое дыхание альфы, приглушённые стоны омеги, которая брала хуй в горло с каждым разом всё глубже. Рюджин всё же посмотрела вниз. Вид был неприличным до невозможности. Вспотевшая Йеджи на коленях перед ней, губы ее растянуты вокруг влажного члена, слюна стекает по подбородку, а глаза блестят от влаги, от возбуждения, от желания. Её рука легла на бедро Рюджин, притягивая альфу ближе, заставляя её бёдра двигаться навстречу каждому движению рта. — Так… ммм.. так хорошо… — простонала Шин, снова запрокидывая голову. Потолок гримёрки расплывался перед глазами. — Не останавливайся, моя сучка, не останавливайся… Омега брала глубже. Слюна текла по её подбородку, смешиваясь со влагой Рюджин, стекая на пол, делая каждое движение ещё более скользким, ещё более грязным, неприличным. Она сжимала губы вокруг ствола, создавая вакуум, от которого у альфы сводило бёдра судорогой. Йеджи поворачивала голову, меняя угол, находя те самые точки, от которых Рюджин теряла контроль. А потом Йеджи сделала то, от чего мир рухнул окончательно. Она втянула член в горло. Целиком. До самого основания. Рюджин почувствовала, как головка упёрлась в горло омеги, которое работало вокруг неё, массировало, заглатывало. И в этот момент Рюджин зарычала, чувствуя, что вот-вот сорвется. Негромко, сквозь зубы, но это был чистый животный рык, вырванный из самой глотки альфы. Йеджи замерла на секунду, держа член в горле, глядя на Рюджин снизу вверх. В её глазах все еще пылала жажда и что-то еще.. не жестокое, не грубое, а такое нежное.. «Ты моя» говорили эти глаза. «Только моя» Рюджин чувствовала, как подходит оргазм. Живот свело, бёдра задрожали крупной дрожью, пальцы вцепились в волосы Йеджи с такой силой, что омега всхлипнула. — Я.. Я сейчас… Бляяять… — каждое слово давалось с трудом, разрываясь на слоги, превращаясь в рычание где-то глубоко в груди. Омега отстранилась ровно настолько, чтобы её губы коснулись головки, и прошептала, глядя прямо в глаза Рюджин: — Кончи для меня, Рю. Хочу почувствовать тебя. Всю. Хочу попробовать твой травяной вкус. И снова взяла в рот. Рюджин кончила через три движения. Оргазм ударил как поезд, внезапно, сокрушительно, сметая всё на своём пути. Она чувствовала, как член пульсирует во рту Йеджи, как горячая солёная жидкость заполняет рот омеги, как та сглатывает, не отстраняясь, не морщась, принимая всё до последней капли. Йеджи пила ее жидкость, закатывая глаза от наслаждения, глотая каждую пульсацию, облизывая головку, собирая языком всё, что вытекло. Она не остановилась, даже когда Рюджин обмякла, она продолжала ласкать языком, продлевая удовольствие, растягивая его на бесконечные секунды. Наконец Йеджи отстранилась. Она показушно медленно облизала губы с закрытыми глазами, будто пробовала дорогое вино. Потом открыла глаза, посмотрела на Рюджин и улыбнулась ей, показывая язык, покрытый ее собственным семенем. Глаза блестели, подбородок был влажным, щёки раскраснелись, но взгляд был ясным.. — А говорила, что я не смогу, — прошептала Йеджи с лёгкой усмешкой, вытирая подбородок тыльной стороной ладони. — Ты кончила даже быстрее меня, Шин. И громче. Рюджин попыталась ответить, но из горла вырвался только сбитый, хриплый выдох. Она всё ещё дрожала после оргазма. Альфа смотрела на растрёпанную, голую Йеджи с блестящими губами и этим чёртовым взглядом победительницы. И тогда поняла, что только что проиграла все партии, которые только можно было проиграть. — Ты моя смерть, Хван Йеджи, — прошептала Рюджин, прижимая омегу к себе так сильно, будто хотела вплавить в собственное тело. — Знаю, — выдохнула Йеджи в ответ, ее губы снова нашли губы альфы. Поцелуй был уже не тем, что в начале. Он был таким, где нет места спешке, потому что каждая секунда растягивается в вечность. Языки встречались, расходились, снова сплетались. Рюджин чувствовала на своих губах собственный вкус, смешанный со слюной Йеджи. Омега всё ещё пахла клубникой и ванилью, но теперь к этому добавился еще один запах насыщенный, мускусный, пьянящий. Ее запах. Рюджин это будто вновь сорвало крышу. Уже оправившись после оргазма, она развернула Хван. Сильные руки схватили Йеджи за бёдра и приподняли, прижимая спиной к своей груди. Старшая ахнула от неожиданности, Рюджин хоть и была ниже, но в силу природы была намного сильнее, и сейчас она хотела использовать это преимущество по полной. — Держись за столик, — приказала она, и голос её был низким, хриплым, не терпящим возражений. — И не отпускай. Йеджи послушалась. Пальцы омеги вцепились в край столика с косметикой. Костяшки побелели от напряжения. Она стояла на цыпочках, пока Рюджин удерживала её на весу, приподняв так, что ноги едва касались пола. Вся тяжесть тела перешла на руки альфы, которые сжимали её бёдра, вминая пальцы в мягкую кожу. — Рю… — прошептала Йеджи, и в её голосе было что-то среднее между мольбой и предвкушением. — Пожалуйста, не заставляй меня ждать.. Шин провела вниз рукой по животу омеги, чувствуя, как подрагивают мышцы под пальцами. И тут ж нашла вход. Все еще мокрый, горячий, и до ужаса пульсирующий вход. Пальцы скользнули по влажным складкам, собирая жидкость, которая текла по бёдрам Йеджи, капала на пол, делала кожу скользкой и податливой. Омега громко застонала, когда Рюджин надавила на клитор, очертила кружок вокруг него, сжала между двумя пальцами, дразня, заставляя тело выгибаться навстречу. — Такая мокрая, — выдохнула Рюджин ей прямо в ухо, и голос её был полон восхищения. — Вся течёшь, кис. И все это только для меня. Она вошла одним пальцем, медленно растягивая внутренные стенки Хван. Внутри было невыносимо жарко, тесно, влажно. Стенки сжимались вокруг пальца, втягивая его глубже, не желая отпускать. Альфа чувствовала каждую пульсацию, каждое дрожание омеги. — Ещё, — прошептала Йеджи, и её голос сорвался. — Рю, мг.. блять, ещё, пожалуйста… Я хочу больше… Рюджин добавила второй палец. Теперь войти было сложнее. Йеджи была такой узкой, такой тугой, что каждый миллиметр давался с сопротивлением. Но это сопротивление только разжигало желание Рюджин. Оно только подтвердило, что у Хван уже давно никого не было. Шин толкнулась сильнее, и пальцы скользнули внутрь, растягивая, заполняя, заставляя омегу кричать в собственный кулак, которым она зажимала рот. — Не сдерживайся, — прорычала альфа, ускоряя темп. — Хочу слышать тебя. Хочу, чтобы все знали, кому ты принадлежишь. Ты ведь моя шлюшка, Хван.. Пальцы двигались быстро, глубоко, жёстко. Каждый толчок заставлял Йеджи подпрыгивать на руках Рюджин, её грудь тряслась в такт движениям, соски твердели, терлись о прохладный воздух гримёрки, посылая электрические разряды вниз живота. Ноги омеги грязно раздвинулись шире, приглашая, требуя большего. Она уже не стояла на цыпочках, она висела на руках альфы, полностью доверившись ей, отдавшись в её власть. Рюджин чувствовала, как собственный член пульсирует между ног, как что-то стекает по внутренней стороне бёдер. Шин вытащила пальцы, из-за чего Йеджи жалобно всхлипнула от пустоты и её бёдра дёрнулись назад, ища замену. — Рю, войди в меня.. , — прошептала она, и в голосе были слёзы. — Пожалуйста, Рю.. Ничего не ответив, альфа приподняла Йеджи выше, так, чтобы вход оказался ровно напротив пульсирующей головки. Член коснулся влажных складок, и Рюджин провела головкой по клитору, дразня, собирая влагу омеги, смешивая ее со своей. — Посмотри на себя, — приказала она, кивнув в сторону зеркала. — Посмотри, как я вхожу в тебя. Йеджи подняла глаза. В отражении было видно всё. Её собственное раскрасневшееся лицо, с закушенными губами и тёмными от возбуждения глазами. Грудь, качающуюся в такт дыханию, с твёрдыми сосками, которые хотелось сжать и не отпускать. И между её раздвинутых бёдер стоял член Рюджин, пульсирующий у самого входа, готовый войти в нее во всю длину. — Войди, прошу… — только и смогла выдохнуть Йеджи. Рюджин вошла, проникая в нее сантиметр за сантиметром, чувствуя, как тело омеги покорно принимает её. Йеджи вскрикнула , уже не сдерживаясь, не зажимая рот. Этот крик был полон облегчения, боли, удовольствия, да вообще всего сразу. — Блять… — простонала Рюджин, закатывая глаза. — Какая же ты тесная, киса.. Как же сильно ты меня сжимаешь… Она вошла до конца. Член утонул в Йеджи полностью, и на секунду они обе замерли, слышалось только тяжёлое дыхание и бешеный стук сердец. Рюджин чувствовала, как пульсирует член внутри омеги, как её собственное тело дрожит от желания двигаться, но она сдерживалась. Ждала, пока ее омега привыкнет. — Двигайся.., — прошептала Йеджи, и её голос был умоляющим. — Умоляю, Рю, двигайся… ты же можешь.. Рюджин не нужно повторять это по сто раз. Она послушала Хван. Плавные, глубокие толчки, которые заставляли член выходить почти полностью и снова входить до конца сводили обеих девушек с ума. Каждое движение сопровождалось влажным, неприличным звуком, разлетающимся по всей гримёрке. Йеджи стонала в такт, её пальцы скользили по столику, оставляя влажные от пота следы, её голова запрокинулась назад, ударившись о надежное плечо Рюджин. — Быстрее, — выдохнула омега, и в её голосе было отчаяние. — Сильнее. Я выдержу. — Да ну? Как скажешь, кис. Толчки стали жёстче, глубже, откровеннее. Она вбивалась в Йеджи с такой силой, что столик жалобно скрипел, сдвигаясь с места. Уже пострадавшая косметика пала на пол, их тени, помады, кисти, но им обеим было плевать. Существовал только этот момент, только этот ритм, только влажный секс между ними. — Посмотри на нас, — прорычала Рюджин, сжимая бёдра омеги так сильно, что на коже останутся синяки. — Посмотри, какая ты грязная. На весу. На моём члене. Стонешь, как сучка. Ты же моя сучка, верно? Йеджи посмотрела в зеркало. Зрелище было неприличным до невозможности. Её грудь подпрыгивала при каждом толчке,её рот приоткрыт, слюна течёт по подбородку. И член Рюджин, безжалостно входящий в неё снова и снова, заставил Йеджи вновь вскрикнуть, из-за чего ответа так и не последовало. Шин остановилась. — Чего ты молчишь, м, сучка? скажи мне, чья ты, — сказала альфа, никак не двигаясь, да бы услышать ответ от скулящей омеги на ее руках. — Твоя, — прошептала Йеджи. — Только твоя. Эти слова сломали в Рюджин последний предохранитель. Она задвигалась еще быстрее. Каждый толчок заставлял Йеджи вскрикивать, её тело выгибалось, а ноги дрожали в воздухе. Рюджин чувствовала, как стенки омеги сжимаются вокруг члена, предвещая скорый финал. — Ты сейчас кончишь? — выдохнула альфа, и её голос был полон торжества. — Чувствую, как ты сжимаешь меня. Как дрожишь. Кончай для меня, кис. Кончай на моём члене. Она вошла особенно глубоко и замерла, вдавливаясь в самое основание. Член пульсировал внутри, и этого оказалось достаточно. Йеджи кончила с криком. Громким. Хриплым. Почти животным. Её тело выгнулось дугой, голова запрокинулась, рот открылся в беззвучном «ах». Влага хлынула из неё, заливая член Рюджин, стекая по бёдрам, капая на пол. Стенки сжимались вокруг члена с невероятной силой. Раз, другой, третий, выжимая из альфы всё, что можно. Рюджин не выдержала, но подумав о последствиях, направила весь вес Йеджи на одну руку, другой вытаскивая член. Оргазм накрыл её горячей волной через секунду после Йеджи, идущей откуда-то из позвоночника. Она кончила на живот омежки, чувствуя, как член пульсирует, пока горячая жидкость покрывает омегу, смешиваясь с ее потом. Они замерли. Дыхание смешалось. В гримёрке пахло сексом. Рюджин медленно опустила Йеджи на пол. Ноги омеги подкосились, и она повисла на альфе, не в силах стоять самостоятельно. — Ты… — прошептала Йеджи, уткнувшись носом в шею Рюджин. — Ты правда меня удовлетворила. Рюджин усмехнулась, гладя её по мокрым волосам. — А ты сомневалась. Где-то за дверью снова закричали менеджеры: — ДВЕ МИНУТЫ! ГДЕ ВЫ?! Они переглянулись и счастливо рассмеялись. — Мы не успеем привести себя в порядок, — сказала Йеджи. — А мы и не будем, — ответила Рюджин, вытирая влагу с бедра омеги. — Пусть знают, чем мы занимались. Йеджи шлёпнула её по плечу, но улыбнулась. — Ты ебанутая , Шин Рюджин. — Твоя ебанушка, хах, — поправила альфа. И поцеловала её. Грязно. Вкусно. Без единого шанса остановиться. Только вот о пиздеце, который будет позже, они и вовсе не думали..