препарирование

Мика не мог назвать то, чем они занимаются любовью, скорее препарирование заживо. Подпольное, в антисанитарных условиях. Никто не давал разрешения, но операция идёт. Данный объект никогда не скажет нет. Твёрдая рука со скальпелем режет безжалостно, прямо по живому. Вскрытие грудной клетки без наркоза, чтобы увидеть еле живое, бьющееся в предсмертной агонии любви, сердце. Оно всё в заплатках и такой странной формы, что создаётся ощущение, что и не было никогда здорового цельного вида без уродливых швов шрамов и затяжек. Мастер снисходительно глядит на него, и прикидывает в голове сколько ещё осталось работы. В это время снизу вверх на него глядит готовый ко всему объект — он всегда податлив и послушен словно пластилин. Ицуки улыбается, и Мика не может сдержать ответной улыбки. Губы требовательно прижимаются к губам, и Мика не может терпеть. Он кусает покрытые сухой корочкой губы мастера. Сверху слышится стон неожиданности. Мика зализывает образовавшуюся ранку и шепчет никому не нужные извинения. Ицуки фыркает, но операцию надо продолжать. Рука залезает сначала под футболку, чтобы снять её, а затем под кожу, чтобы найти гнилые остатки пищевода. Мастер и не знает, что тот давно атрофировался и отпал за ненадобностью. Его ругали за то, что он набрал лишний вес, поэтому он решил вовсе отказаться от еды, и его маленькая шалость пока не была замечена. Кожа натягивается в напряжении, набухают бусины сосков. Объект дёргается в наслаждении и непроизвольно издаёт громкий стон — Мастер сжал его чувствительные места без промедления, с профессиональным мастерством, ведь отчёт должен быть написан максимально подробно, и для этого ему нужно осмотреть всё в мельчайших подробностях. "Изучаемый объект особенно любит, когда соски сжимают посильнее, до боли." — запишет он. Трение усиливается, Мика захлёбывается в стонах и просит больше, сильнее. — Не подозревал, насколько ты чувствителен здесь, Кагехира. Это интересно... Мика слышит этот чарующий голос так близко к себе, что мозги перестают работать. Мастеру потребуется подробное изучение этого явления. Он не может обработать смысл слов, но может почувствовать горячие губы, что оставляют алеющие засосы на груди. Он дышит чаще и стонет громче от подаренной на короткий миг ласки, и боится что грудная клетка не выдержит и сломается, являя миру его обескровленные лёгкие. Мастер покачает головой в недоумении, не понимая, куда же подевалась вся кровь? Но стоит ему начать разбирать на фрагменты тазовые кости, как всё встанет на свои места. Кровь прилила к половому члену, изучаемый объект очевидно возбуждён. Как же стыдно. Опытный мастер игнорирует слона в комнате, вместо этого вновь припадает к губам и кусает теперь сам. Медленно и методично поедает его рот и внутреннюю сторону щёк, не давая и секунды на вдох. Поцелуй — словно маленький акт каннибализма. Специи не нужны, ведь Мика и так весь сладкий от количества выпитой им клубничной газировки вместо нормальной еды. Мастер удовлетворён его вкусом, язык стремительно переплетается с языком, а Мика трётся через одежду об рубашку своим набухшим бугром, требуя внимания. Ицуки пытаются оторвать от работы, что ему очень не нравится. Приходится на мгновение отложить всё в сторону. — Спешить некуда, Кагехира. — Ну Оши-са-ан... — Его приводят в чувства лёгким подзатыльником. — Ай! Мхмь... Самое прекрасное чувство — ощущение скользящих по рёбрам рук под кожей. Мика замирает чтобы не мешать, ведь мастер разыскиваает лучшее место для ровного перелома костей. По хорошему надо использовать хирургическую пилу, но это подпольная хирургия, здесь может произойти всё, что угодно. Слышится возбуждающий хруст — музыка для ушей Ицуки. Мике не по себе от затмённого странной дымкой взгляда. Он смотрит на распростёртые перед ним крылья рёбер со слезами на глазах. Мастер так увлечён, что не замечает этого, лишь хладнокровно берёт в руки левую часть ребра, и гладит тонкие кости между пальцами. Они не выдерживают и рассыпаются в пыль. Часть материала потеряна неосторожными движениями, что было не допустимо в такой кропотливой работе. В глазах угрожающий блеск, Мика сглатывает, страх липнет к горлу, и он мечтает разодрать его к чертям. Пройдёт ли операция успешно? Движения грубеют, Мастер теряет самообладание, ведь всё пошло не так. Сбился идеальный сценарий. Вскрытие ощущается больнее чем в начале, но объект всё вытерпит, как всегда. Рука в приступе ярости откидывает в сторону остатки ребёр, чтобы они не мешали работе. Слышится как кости с громким стуком падают на пол. Тело переворачивают спиной вверх, от страха у изучаемого объекта выпадает сердце. Оно с противным хлюпом бьётся об поверхности и укатывается куда-то под кофейный столик. Швы трещат, грозясь не выдержать на этот раз и наконец порваться. Находящаяся внутри чёрная мерзость тут же вытечет из появившихся пробоин, заливая всё вокруг. На органы очень больно давит сила, с которой тело прижимают к дивану, заставляя его быть совсем вплотную к нему. На загривке Мика ощущает учащённое дыхание, и от этого чувства его передергивает, он чуть не начинает сопротивляться. Мика чувствует, как возбуждение начинает стихать и бледнеет, ведь теперь будет намного тяжелее пережить это. Он пытается вспомнить самые компрометирующие позы в которых представал перед ним Оши-сан, но чужая ладонь с силой сдавливает шею, перекрывая доступ к мыслям и кислороду. Что-то сейчас вот-вот сломается, но Мастер всё же возвращает на миг потерянное самообладание, когда слышит хрипы под собой. Он убирает руку. На шее останутся синяки. Руки извернули и связали колючей проволокой, чтобы объект не вертелся. Он и не собирался, ведь это бесполезно. Даже пытаться не станет. Загнанным ягнёнком дышит, снова чувствуя ласкающую руку на бусине сосков. Вторая не стесняясь лезет в домашние штаны и всё же дотрагивается до его члена, но уже слишком поздно. Мика для вида восторженно стонет, но более возбуждения не чувствует, ведь мысли заняты тем, что произойдёт совсем скоро. Когда брюхо уже вспорото, а кишки медленно выползают наружу, крики боли не должны тревожить Мастера увлечённого работой. Рука, что стимулировала грудь, опускается вниз и с силой сжимает верхнюю часть бедренной кости, ломая тазобедренный сустав и раскрывая сильнее. Штаны с бельём приспускают, сквозняк холодит оголённую кожу, пятки непроизвольно поджимаются. Хочется вернуть все свои внутренности на место и зашить кожу неумелыми стежками обратно. Прервать изначально пошедшую не по плану операцию. На лбу испарина, Мика обессиленно утыкается в подушку. Движения на члене чувствуются всё более болезненно, а затем вовсе прекращаются, и он слышит шуршание одежды. Чужая пряжка звенит, и в голове от этого звука что-то щёлкает, Мика на миг выпадает из тщательно выстроеннной иллюзии. Штаны обоих оказываются на полу. Лоток с хирургическими инструментами гремит, в оглушающей тишине Мастер ищет подходящий для работы инструмент. Пинцеты подставляют ко входу, объект дрожит. Давление на его тело немного снижается, он чувствует как рука поглаживает его острый позвоночник в успокаивающем движении. — Всё хорошо? Этот вопрос — чистая формальность. Всё продолжится не зависимо от ответа, поэтому Мике приходится лишь удовлетворительно промычать. Мастер медленно вводит инструмент в горячее нутро, вскрывая тело теперь изнутри. Мика весь напряжён и непроизвольно пропускает вдохи. Чувство того, как внутренние швы задеваются маленьким тонким инструментом всегда было не из приятных. Входят глубже, Мика трясущимися руками пытается сжать обивку дивана чтобы иметь хоть какую-то опору, но может только царапать всё сломанными ногтями. Он кусает потную подушку, лишь бы задержать рвущиеся наружу крики. Переломанные суставы предательски разъезжаются, от чего он непроизвольно насаживается на прогретый металл всё глубже, пока он не достигает чувствительной точки, болезненно утыкаясь в неё. Мастер нашёл то, что хотел. Его вновь переворачивают, и оцепеневшие от ранее неудобной позы ноги совсем не слушаются. Объект путается в сломанных костях и успокаивающе мягких органах. Ему помогают лечь поудобнее, насколько это возможно с настолько раскрытым телом. Руки тянутся к прямой кишке и растягивают, проверяя, сколько ещё смогут выдержать тонкие швы. Мика может лишь молчаливо наблюдать за тем, как его тело изучают. Наигравшись, Мастер нависает над его лицом, с наслаждением разглядывая опухшие от слёз глаза и губы. Его рука гладит бледную щёку и со странным спокойствием смотрит на его пульсирующие органы. — Ты молодец, Кагехира. Очень хорошо справляешься. Глаза Мики расширяются, из под столика слышится нарастающий гул сердца. На мгновение возвращается былое возбуждение. Он глупо улыбается, снова ведясь на такую простую уловку. Он готов предоставить своё истерзанное тело во благо науки, чтобы получить ещё больше похвалы. Всё рушится, когда в него вводят инструмент без названия. Мика никогда не замечает, когда это происходит, поэтому это всегда неожиданно. Определить, что именно в него ввели для него не предоставляется возможным. Он всегда такой большой и горячий, безжалостно бьёт напролом. Мика прячет голову между шеей и ключицей Ицуки, греет судорожным дыханием его кожу. Хватается руками за его спину и сжимается весь. Крик бессилия вырывается из него, тут же потонув в тонких стенах. В наказание за шум темп задают быстрый с самого начала. Его нижняя часть горит от боли, и он предпочёл бы отбросить её и отрастить новую, словно ящерица которая отращивает новый хвост вместо опавшего старого. Толчки грубеют, становятся размашистыми. Мастер вынимает инструмент, и откидывает его сломленное тело на диван, чтобы резко припасть губами к его шее, оставив след раскалённого поцелуя на мокрой коже. Клеймо засоса проявится на месте ожога совсем скоро. Затем он опускается ниже, прямо к тазовым косточкам. Методично посасывает каждую часть, руками выворачивает наизнанку прямую кишку, и заставляет объект изучения смотреть на всё это действо. Мике хотелось бы вырвать свои глаза вместе с ушами и перебить все нервы, но он вынужден оставаться в сознании всю операцию. Убийственные ласки внезапно достаются даже члену изучаемого объекта, чего раньше никогда не было. Мику словно холодной водой облили, когда он почувствовал, как Ицуки играется языком с его вялым членом. Мика дёргается и в сопровождении грохота костей отползает к спинке дивана и весь сжимается, не давая Мастеру продолжить. Сейчас явно не место ласке подобных мест. Эффективнее будет разрезать орган пополам и изучить его как можно тщательнее для более подробного отчёта. Ицуки хмыкает. — Не хочешь? — В ответ взгляд на грани срыва. — Хорошо. А теперь иди сюда. Мастер притягивает его за изломанные ноги вплотную к себе, и кладёт их на плечи. Осталось провести ещё один эксперимент. Насколько далеко прибор сможет пройти по прямой кишке? Он входит так резко и глубоко, что Мика чувствует как изнутри всё расходится по швам. Громкие шлепки и граничащие со стонами вздохи заполнили комнату, темп нарастает безжалостно. Мика не понимает, за какие проступки ему не вкололи даже капли анастезии, что теперь он вынужден так сильно мучиться. Над ухом раздаётся шепот похвалы, Мика старается ухватиться за любое слово которое услышит, чтобы продолжить поддерживать иллюзию. Он очень не хочет возвращаться в реальность. Гул в ушах возрастает, сердце не выдерживает и лопается, растекаясь грязной лужицей по полу. Слезы льются не переставая. Кишку окончательно рвут, и Мика видит как из неё выходит размытый силуэт неизвестного прибора. Выжитый мозг не может обработать то, что находится прямо перед ним, а Кагехира и не горел желанием узнать правду. Инструмент вынимают из дырявой кишки с громким хлюпом. Скрипит диван-койка, на потёртой ткани видны пятна крови — доказательства эксперемента, что пошёл не по плану. Было ли изучение тела живого мертвеца действительно важным, или можно было не вырывать его из могилы и тащить на операционной стол, по пути оставляя след мокрой грязи? В рот тычут нечто горячее, объект под пристальным взглядом послушно раскрывает его. Вводят инструмент, Мика успевает только подавиться слюной. Это последняя стадия — сложнейшая многочасовая операция скоро закончится и как же всё-таки Мика этому рад. Он слышит странный хруст и чувствует резкую боль в челюсти. Она безвольно повисает в воздухе, а затем отваливается, упрощая процесс вхождения. Захлебывающийся в слезах и соплях Мика продолжает терпеть, ведь осталось совсем немного. Он почти не может дышать, чувствует как его сейчас вырвет гнилью прямо на рубашку Мастера. Инородный предмет разрывает глотку, проникает в трубку лёгких, изливается глубоко внутрь. Прибор вынимают и громкий хлюп раздаётся по комнате. Обессиленное тело полностью разваливается, оставшиеся органы с глухим звуком падают на диван. Разноцветные глаза закатываются, и он наконец падает в объятия спасительного небытия. Руки Оши-сана достают из-под столика разорванное и искалеченное сердце, латая старые и новообразованные дыры. Наполняет его свежей донорской кровью, что превращается в чёрную массу ещё при переливе. С любовью убирает крошки сломанных костей, вылепливает новые части, намного лучше старых. Они встают ровно, словно всегда должны были быть там, но тут же трескаются, отвергнутые организмом. Он прочищает органы от различного рода жидкостей, зашивает кишки, и вставляет всё на место. Не сразу и со скрипом, но всё-таки они продолжают работу. Выпавшая челюсть с лёгким хрустом встаёт обратно, суставы ног тоже больше не сломаны. Некоторое время будет болеть, но Мике не впервые. Его реставрация всегда на плечах Ицуки, но он не жалуется, выполняя свою работу, как всегда, идеально. Когда он заканчивает, перед ним лежит вполне обычный Кагехира. Только кровь с дивана не очистить, придётся выкинуть. Шу укрывает раздетого Мику пледом и целует в последний раз в лоб. Выключает свет и уходит, дверь закрывается со скрипом. Отчёт он так и не напишет. Под пледом дрожит в агонии мертвец.