Днерожденческий подарок

Пару дней назад Роме исполнилось восемнадцать. И, по ощущениям, это был лучший день рождения в его жизни. Не только потому что в тот день мама поддалась на уговоры и свалила на ночь к подружке, оставив хату пустой на сутки, или потому что веселился он в тот вечер, как в последний раз. Но и потому что в тот день случился первый в его жизни минет. Самый, что ни на есть, ахуенный. Такой, что Рома даже во сне вспоминал о нём с блаженной улыбкой. Может так он был в восторге просто потому что сравнить было не с чем, но и минимизировать от этого его значимость несправедливо. Проблема была в этом всего одна. В тот день он надрался настолько сильно, что и в помине не помнил кто именно это был, а тем более как её звали. Это, верняк, как знак хорошо проведенной днюхи, но за то, что Рома не помнил даже внешности той, кто подарил ему такой дорогущий подарок, было немного стыдно. В каком-то смысле даже убивало его полную удовлетворенность. Людей пришло с дофига и больше — даже те, с кем он особо не общается. В этом всем сыр боре он, наверняка, и нашел ту самую, но, как назло, потерял её также быстро. Особенно, в собственной памяти. После тусы он ещё несколько дней мурыжил в голове это чудное мгновение, напрягая мозг так, что жилы вздувались, но никакого прекрасного лица у его ширинки в воспоминаниях не всплывало. Он просто не мог вспомнить. Вообще ничего. Ни цвет волос, ни глаз, ни хоть каких-то опознавательных знаков, чтобы как-то предположить личность своей спасительницы. Мозг как будто специально настолько сильно размывал картинку, что Рома из всей этой бурды мог отчетливо воспроизвести только ощущение. Ебучее ощущение блаженства. Было даже немного обидно. После случившегося — за существенность которого он мог поклясться — никто к нему так и не подошел. Не то, чтобы вообще она должна, но просто… Нельзя же так! Нужно же как-то объявиться, чтоли? Ведь так получается, что какая-то мадама взяла, так просто стянула с него штаны, засела в голову и смылась. Не особо честно. Конечно, на одни только свои воспоминания опираться было бы опрометчиво. Он это понял ещё тогда, когда проснулся с жесточайшим похмельем, с отблеском мысли о том, что кто-то вчера ему точно сосал. Но в этом случае на помощь не пришли даже друзья. — Бля, ну ты точно не помнишь? — доканывал Бяшку он уже в очередной раз за перемену. В столовой шумел гам. Команда Вольтрона разложилась в за самым крайним столиком во время обеденного перерыва. Ромка, в отличие от некоторых, о еде вообще не думал. Вчерашнее воскресное утро он провел в долгих раздумьях, совсем позабыв о всех домашках — ходил почти целый день кругами, напрягая извилины. Понедельника он ждал только для того, чтобы расспросить друзей, но те, как назло, полностью не оправдали его ожиданий. Сколько не доканывай, ничего нового они не говорили. — Сук, Ромыч! — взбесился Игорь уже после третьего подобного вопроса, — Я сам нажратый был! Ты думаешь, я помню какие телки вокруг тебя терлись? — он покрутил пальцем у своего виска, — Из нас всех только Тоха непьющий был. Рома перевел плаксивый, полный надежды взгляд на Антона, сидящего за обеденным столом напротив и жующего булку с капустой. Но вся его надежда рушится о его невозмутимый вид — тот только поднял свой незаинтересованный взгляд и пожал плечами. Погруженный куда-то в себя он, казалось, даже не думал о Роминой печали. — Да ну вы издеваетесь… — взревел Ромка, закрывая лицо, ладонью оттягивая кожу на лице вниз. «Телок» на днюхе, и правда, было много. Да и в целом людей, если говорить по чесноку. Помимо одноклассниц, приперлись ещё и дофига с параллели. Многих из них Ромыч знал в лицо только мельком, до днюхи точно, хоть и на самом ДР мог перекидываться словами почти со всеми. В общем, вариантов немерено — так всех сразу и не переберешь. Конечно, уже беря яйца в руки и подумав, чтоб начать уже самолично и совершенно ненавязчиво опрашивать всех тогда присутствующих девчонок, он прикинул на самый счастливый вариант. — Поль, погодь! — остановил он как-то Морозову, выходящую из класса после урока литературы. Попытать удачу стоило. Она обернулась, заинтересованно глянув на его мнущийся вид. Звонок уже прозвенел, а она, собравшаяся быстрее всех, уже спешила по своим важным делам. Хотя Полина всё равно всегда готова одолжить минутку даже ему. — Ты это… ты же была у меня на днюхе, да? Вопрос немного глупый, но он не знает как подвести по другому. Начинать с «Это ты мне сосала?» совсем уже долбоебизм. Хотя и было бы, очевидно, легче. Она непонимающе нахмурилась, вскинув одну бровь. — Ну да. Ты же сам меня позвал. Он поспешно закивал. Теперь бы как-то спросить поаккуратнее… — Ну да-да, это понятно. Я просто это… Тут спросить хотел, — он отводит от неё глаза на секунду и наталкивается взглядом на медленно шагающих к выходу из класса друзей, —Ты не помнишь мы тогда не это, ну… — её глаза слегка расширяются, не успел он закончить фразу, а брови уже сами собой ползут наверх, — не уединялись? Она вспыхнула. — Пятифанов, ты совсем придурок?! — взбесилась она, не дождавшись обьяснений, — Даже договаривать не смей, — она быстро подтягивает портфель и разворачивается, стремясь ретироваться, — Гадость какая. — Да погоди, яж!… — она походу уже не слушала, ведь махнула своими черными шелковистыми волосами перед его носом, — Яж спросить только! Полина и не стремилась разбираться. Ну, он хотя бы понял, что это была не она. Чтож, ладно. Он и не сильно надеялся… Бяшка вместе с Антоном вышли из класса только сейчас, вдвоем окидывая его многозначительными взглядами. — Вот это ты рельса, на, — хмыкает Бяха, а Рома без промедлений сует ему в рожу фак. Ну а что ему ещё оставалось сделать? Он не мастер распросов, особенно в такой деликатной теме. Да и Полинка, в любом бы случае, фукнула на него с высокой горки. — Я бы так же на её месте сделал, — жмет плечами Антон, подтягивая рюкзак, — Даже если бы реально что-то было. Рома обреченно вздохнул. Перевел огорченный взгляд на Тоху. — И че, мне ещё нужно её расспросить? — многострадально свёл он брови. Антон фыркнул. — У тебя плохо получается. Бяша согласился с этим коротким кивком. На этом поиски, конечно, не закончились. К выводу о том, что, скорее всего, никто никогда и не объявится, он пришел позднее. Грустить об этом можно было, но и Рома не тот, кто пускает все на самотек, смирившись с такой истиной. Может, всё и в его руках тоже? Напряженными обдумываниями напрягать заодно и пацанов он не прекращал. Хоть Бяша, в основном, больше угорал с него, чем по-настоящему помогал с расследованием, а Антону, походу, вообще было до лампочки. — Слушайте, ну не может же быть так, чтоб она взяла и хуй забила на меня, — размышлял он во время большой перемены в классе на следующий день. — Я бе-ез понятия, — протянул Бяха, растекаясь по Антоновой парте, слегка тому мешая. Он хохотнул вдруг, — Тебе может вообще это приснилось? — Да какой..! — Рома возмутился, — Дурак совсем? Я не настолько дебил. — Кто знает, кто знает… Бяша с изысканной ловкостью уворачивается от подзатыльника. — Договоришься, — шикает Рома и вновь вздыхает, — Ну у меня, понятно дело, нет определенного списка. Я только примерно помню кто мог быть. С задумчивым видом он сложил подбородок на кулак. — Я ваще, если честно, не понимаю, как ты так успел. — на удивление, посерьезнел Бяша, без шуток раздумывая над произошедшим, —Вроде постоянно рядом с нами был. Не припоминаю, что куда-то отходил. Также, Тоха, на? Они оба всё ещё палагались на трезвый в компании ум. Но этот ум был на это явно не настроен. Антон запоздало поднял глаза с тетради, на которой карандашом что-то чиркал. — Да-да, — кивает он поспешно, снова возращая основное внимание к рисунку. Рома вдохнул, а Бяша махнул на Тоху рукой. — Ну вот, — воспринял он чужой ответ как опорное мнение. — Так может когда все ушли уже! — отчаянно предположил Ромка, но Бяшка на это лишь цыкнул, мотнув головой. — Ну смотри, — начал он, — когда мы с Катюхой смылись, остались только ты и Тоха. Эт я точно помню. Рома задумчиво закусил губу. Он уже сам не понимал, когда успел. — Тогда я вообще ничего не понимаю, — пробурчал Рома, с шлепком опуская ладони на стол. Бяша хохотнул как-то слишком ехидно. — Могу, конечно, предположить, но сомневаюсь, что тебе понравится. Рома поднял на него недоуменный взгляд. И только через несколько долгих секунд до него доперло. Он громко фыркнул и перевел взгляд на Антона, уже недовольно на них зыркавшего. Тот нахмурился. — По-моему, вы оба уже бредите, — пробурчал Петров, нахохлившись, но выглядя не особо грозно. Рома с Бяшей переглянулись и громко рассмеялись. За этим смехом слышался только тихий вздох с чужим «Ой, бля…». Рома откашлялся. — Так, ладно, если серьезно, — он кулаком слегка отбил по своей груди, — Я внатуре не угомонюсь, пока не узнаю кто она. Это принцип. — Хуевый какой-то принцип, — гоготнул Бяшка с широкой улыбкой. — В буквальном смысле, — добавил Антон неожиданно, а потом все таки снова вернулся к своему занятию, переворачивая тетрадную страницу. — Нормальный, — с надавлением произнес Рома, после откинулся спиной на стул, — Просто нужно память поворошить, — он задумался, — И может ещё спросить у кого-то… Других пацанов. Бяша согласно закивал, для убедительности подняв указательный палец. — Миху с параллели дерни, — предложил он, — Он половину девчонок со своего класса привел. Рома также закивал с умным видом, а Тоша немного страдальчески вздохнул. Чуть позже, Миха, правда, только плечами пожал. Он тоже не припоминал девчонку, кто общалась бы с Ромой как-то ближе, чем остальные. И либо это так Бяшина самогонка в бошку всем ёбнула, либо Рома реально начнет сомневаться в действительности случившегося. А это уже самая отчаянная и последняя стадия, которую он для себя даже не оставлял. На одном из уроков физики, когда Рома по старинной традиции подсел к Антону на практической работе, чтобы воссоединить их силы (или же — всё скатать), он не оставил возможности упомянуть затертую тему. — Может ты чуть-чуть хоть помнишь? — ёрзал он на стуле, пока Антон расписывал многострадальный вывод. Тот, который нужен им обоим, между прочим, но Рому это волновало меньше всего. — Ром, я не знаю, — тихо шикнул он, стараясь не отвлекаться от работы. — Ну может хоть одна какая-то со мной особенно говорила? — не унимался Рома, имея совсем другие планы. Он приблизился к стороне его парты, нависая над чужой тетрадкой, наверняка, закрывая нужный свет. — Я не в курсе, — стоически спокойный тон не сбился даже тогда, когда Ромка навалился на Антоново плечо своим. — Слушай, ну не может же быть так, чтоб ты совсем не заметил, — заговорщически начал он. — Ром, я правда не знаю, — тяжелый вздох, явно уже немного раздраженный, но Рома не отставал. — Ты точно не просто отмахиваешься? — Нет, — вновь вздох, — я просто не помню. — А если напрячься? — прошептал Ромка, пихаясь уже как-то совсем борзо — так, что Антон случайно черкает ручкой в своей тетради, — Ты же единственный в разуме был адекватном. Меня наверняка увели в какой-то момент в толчок куда-то или че… — Рома, — Антон зыркнул на него угрожающе, и тот, услышав своё имя в уже достаточно агрессивной обертке, побоялся не заткнуться, — Я тебя сейчас стукну, — угроза, хоть и не серьезная, подействовала, и Рома, наконец, послушно отодвинулся, — Я не твой ассистент, я не следил, кто тебя куда уводил, я просто веселился. Как и все. Рома поумерил пыл и постыдился. — Ладно, — гораздо тише мямлит он, — прости. Портить так их общение Ромке не хотелось. Антон и так был к нему уж слишком добрым. Помогать так много, и не жалуясь, доставучему и бешенному Пятифану итак было больше большего. Даже сейчас он несколько раз ответил нормально, хотя надо было долбануть сразу. Антон хороший друг. А Ромка его только драконит. Вздох, немного уставший, но явно милостивый, со стороны друга, помог расслабиться. На него уже почти не злились. — Переписывай давай, — уступчиво буркнули только, и Антон пододвинул к нему свою тетрадку.

***

Так потихоньку и плыли деньки. В бессмысленных поисках, скитаниях и страданий — только иногда прерывающихся теплыми воспоминаниями о теплом языке на собственном члене. Рома ещё не был обнадежен, хоть и был слегка потерян. Ведь он до сих пор не был в курсе, как её искать. Версии расходились. Он не мог выбить какой-то новой информации. Никто понятия не имеет, что за девочка, которая была «ближе всех» к нему в тот вечер, а он сам понятия не имеет, как она так круто шифруется. С прошедшего дня рождения прошла неделя, когда у них с Тохой случилась ночевка. При чем достаточно изысканная, ведь родители вместе с мелкой Петровой уехали покупать новый шкаф родителям в гостинную. Покинули домину они где-то в обед, обещав вернуться уже под темноту. Но им с Петровым и этого с головой хватало. Олина комната пустовала, оставив после хозяйки только незаправленную кровать и телевизор, так что они великодушно её заняли, усевшись перед теликом. Ромка просто обожал Петровскую приставку. У него самого такого и в помине не было. Из подобных электронных развлечений имелся максимум телек, но, даже на нём, в его детстве, ещё пока живой батя щёлкал только военные каналы. С тех самых пор, как они с Тохой закорешились, Петров частенько зовет его к себе на выходные поиграть. И рубятся они вместе настолько часто, что уже даже Рома привык считать её своею собственностью тоже. В этот раз они юзали новый картридж, который привез недавно с города дядя Борис. Рома, ждавший свою очередь, расселся на полу рядом с Тохой, облокотившись спиной на край Олиной кровати. Уже где-то час пиксельная машинка с бластером каталась туда сюда по экрану, раскаживая по уровням и пуляя во врагов. От скуки, Рома даже слегка растекся по половице, рукой держась за край постели. Антон старательно тыкал по кнопкам джойстика, не отлипая от монитора уже минут пять, пока Пятифанов ждал свою очередь. — Кстати… — начал Рома заговорщески, накручивая на палец смятую наволочку. — М, — отозвался Антон, явно ещё полностью сосредоточенный на игре, но Роме это, в целом, не мешало. — Насчёт днюхи. Слегка недовольный цок не заставил себя долго ждать — Боже, ты опять про это, — буркнули немного раздраженно, но не сильно категорично. — Ну так вот, — успешно проигнорировал Рома это недовольство, — Я вчера ещё выловил Надю с параллели. Чтоб спросить тоже. Мы с ней побазарили чутка, я ей ситуацию объяснил, мы разговорились. А она сказала, что я мудак. Он, задумываясь, закусил губу. — Чего это? — хмыкнул Антон. — То, что я забыл. Ту девочку, в целом. — проговорил немного стыдливо, — Да блин, а я же и сам понимаю, что херня получилась. Но что я сделаю то? — он всплеснул руками, — Я же хотя бы пытаюсь о ней разузнать что-то! — Пытаешься, — согласился Тоша, — И очень даже настойчиво. Рома согласно закивал. — Вот-вот! Я о том же. — Мгм, — Антон щелкал по джойстику, пока Ромка задумчиво пялил на пиксели. Он уже начал думать, что Тоша больше не будет ничего говорить по этому поводу, пока тот вновь не отозвался, — И ты правда совсем ничего не помнишь? Рома задумался, сощурил глаза и посмотрел на свой пах. Всплыла размытая картинка, совсем не разборчивая. — Ну, я помню, что сидел, — протянул он неуверенно, — Помню, что держал кого-то за волосы, — он сжал и разжал кулак, вычленяя из памяти ощущения, — Наверное, сильно. Антон неловко чему-то кивает. В отличие от Бяши, он не сильно то его и подкалывает. Не помогает, конечно — в противоположность — но и не смеется. Просто спокойно выслушивает, как и всегда. Рома не удивляется такой незаинтересованности Антона в этом деле. Ещё в классе восьмом, наверное, они молчаливо смирились с очевидными фактом того, что Тоха останется вечным девственником. Никогда он не был замечен в интересе к девушкам и порой Рома мог думать, что Тоха гуляет по другой стороне. Голубой, если уж так уточнять. Но быстро это отметал, ведь не хотел думать о друге плохо. Наверное, Антошка сам по себе такой — нейтральный. Ни того, ни этого ему и не надо. Ему только жить спокойно, да рисовать шедевры. Ну и рубиться в приставку с Ромой, конечно же. — Может, в этом то и проблема? — спустя какое-то время говорит Антон. — В чем? Антон неопределенно жмет плечами. — Может она и не хочет чтоб ты ее находил. Если бы ей хотелось, чтобы ты знал, кто она, давно бы объявилась сама. Рома тихо мычит. — Не-ет, я так не могу… — он воротит носом. Антон хмыкает. — Значит ты правда мудак, — летит в его сторону незамедлительно и просто. — Эй! — Рома даже чуть привстал, — Вы все просто не понимаете как для меня это важно, — он взмахнул рукой, готовый уйти в доказательство, — Вот… Тебе хоть раз сосали? — Рома увидел как истерично вскинулись Антоновы брови, и сам себя поспешил припустить, — Хотя, да кого я спрашиваю… Антон недовольно фыркнул. — Ну естественно. Рома не выдержал и навалился на Антоново плечо с эмоциональной речью. — Эй, мешаешь! — возмутился тот, даже слегка отвлекаясь от игры, но тут же возращая к ней свое усиленное внимание, когда чуть не пропустил свою смерть. И больше не брыкался. — Понимаешь, для меня это не просто раз и забыл, — начал Рома с предыханием, — Это так не забудешь. Даже, если она стесняется… Или ну, боится? — Антон нахмурился, скорее всего опять бешась за то, что Рома его достает, — Я должен узнать кто она, просто чтобы не быть мудаком для себя. Я по-другому не могу. Бластер всё же врезается во врага и Антон ругается себе под нос. Он оборачивается на Рому, впиваясь в него взглядом, возмущенно поджав губы. — Это было не просто круто… — забвенно продолжает Рома, смотря прямо в глаза Антона со всей своей серьезностью и честностью, словно изливает душу, — Это было ахуенно, — с чувством и блеском глаз, — Я об этом не то чтобы каждый день вспоминаю — я, блять, думать не могу перестать. Я просто должен узнать кто она, чтобы… — он пожевывает губы, в очередной раз задумываясь о том, что будет делать, если и правда узнает её личность, — поблагодарить, хотя бы… Антон неотрывно смотрит в его глаза несколько секунд. Так, словно правда обрабатывает, представляет и переживает то, что переживает Рома. Потом сглатывает и отворачивается, всё ещё слегка нахмуренный. — Настолько круто? Рома отвечает без сомнений: — Да — Что ж, видимо она мастер своего дела,— фыркает Антон, наверняка, подкалывая, но Рома лишь согласно хмыкает, — Ну, тогда дальше расспрашивай всех блондинок в поисках, — он снова берется за джойстик несмотря на то, что настала ромина очередь. Рома замер всего на секунду. — Подожди… — он опешил, — блондинок? Антон так и застыл с джостиком в руках. Да и найтись в словах он всё равно бы не успел. У Ромы уже запустился мыслительный процесс. — Стой, — он вытянул палец вперед, Так ты видел? — вопрос был скорее риторическим, потому что за ним последовало чуть громче, — Ты её видел! — он несильно быднул его плечом, а потом начал тыкать пальцем в грудь — Эй, почему ты раньше не сказал? Рома повысил свой возмущенный голос практически на фальцет. Его злость, вроде как шутливая, но всё равно немного травмоопасная, рушилась на Тошу с каждым толчком и пинком. Антон стал брыкаться, отпираясь от чужих рук. — Да не видел я никого, — недовольное бурчание в купе с его растерянным видом звучали слишком не правдоподобно. Особенно когда он пытается отбиваться от чужих претензий физически. — Нет, ты проговорился, не отвертишься! — напирал Ромка, — Что за блондинка? Антон почти верещит когда Ромины пальцы впиваются в его ребра, чуть ли не задевает самого Ромку своей пяткой после этого. — Почему ты специально от меня скрываешь? — несмотря на ответные тычки продолжает допрос он, — Это она попросила? Выглядело это все крайне странно, учитывая, что Антон переодически взвизгивал, когда чужие руки вновь доставали до живота. — Ничего я не скрываю, я просто предполагаю! — орет он ему в лицо, но Ромку уже не запутать — он настроен чересчур серьезно. — А нука зубы мне не заговаривай. ты точно знаешь! — Не-ет! — отчаянно простонал Антон, — Хватит! Он извивается, как червяк, — так смешно, что насылает на себя этим только ещё больше мучений. В какой-то момент Рома просто не расчитывает силу и неудачно махает рукой так, что та прилетает прямо в чужое лицо и задевает очки. Антон ойкает, когда те больно впиваются в переносицу и чуть не падают с носа. Рома перепугался и вмиг прекратил, обеспокоенно глядя на товарища. — Ой, бля, Тош, сорян… — мямлит он невнятно, так и оставив руку зависать в близком положении к зоне недавнего поражения. Когда видит раздраженный взгляд на себе, сглатывает и наконец опускает руки, виновато поджав брови. — Совсем уже? — возмущается Антон и поправляет очки, отодвигаясь от Ромки на полметра, прямо к батарее, на что тот мог только бробурчать «Да я…» — Ты уже правда задолбал с этим. Без шуток, — добавило ещё большей серьезности к итак понятным нехорошим Тошиным эмоциям, — Ни с чем кроме этого с тобой поговорить уже нельзя. Сколько можно? — вопрос максимально риторический, но из-за его настойчивого тона показалось, что Рома правда должен что-то ответить, — Я позвал тебя играть вместе, чтобы ты опять заебывал меня своими туалетными делами? — Рома виновато поджал губы, — Мне неинтересно! Что непонятного? Он был похож на пристыженного подростка — кем на самом деле и являлся, сколько бы ему там не исполнилось. Конечно, Антон был прав. Из всех вокруг этот отсос волновал только его. Но и его то тоже можно было понять! Ведь можно, наверняка? — Прости, — выдавил он из себя, — Всё. Я молчу, — и наперекор своим же словам продолжил оправдываться, — Мне просто правда это важно, а кому мне кроме тебя говорить? Ты же мой друг… Звучало это слишком жалостливо, особенно, для Ромы. Может, именно это заставило Антона сжалиться и устало вздохнуть, хоть остатки раздражения всё ещё были видны на его лице. Он хмурится и отворачивается. Рома тоже молчит, несколько секунд не знает о чем заговорить, чтобы разговор пошел также легко как раньше, без странной неловкости. Он отворачивается к монитору и смотрит на заставку с синей надписью. Со стороны Антона вдруг доходит неуверенный и тихий голос: — И с чего ты вообще взял, что это могла быть девочка… Рома проморгался. — В смысле? А как… Он застыл с тупым выражением лица, хмурит брови — обрабатывал действительно ли он это услышал. От Антона. Антон же хмурится в ответ, не поворачиваясь на Рому. — Каком кверху… — Ромина фраза из его уст вышла немного неловко, — Может ты себе сам напридумывал кого захотелось, а в итоге будет совсем не тот, кого ты ожидаешь. Рома пораскинул мозгами. Если бы это был… Не девушка. Хотел бы Рома тогда узнать его лично? Того, кого он, наверняка, знал и жал руку, ведь знает почти всех пацанов со школы. Узнать вместе с этим ещё и чей-то секрет, ведь никаких открытых пидоров в их школе не наблюдалось. Десять секунд ему потребовалось на ответ. — Я бы все равно хотел узнать. Антон истерично фыркает. Но Рома не теряет серьезности. Он готов был постоять за свои слова. Даже если вдруг действительно окажется, что все случилось радужней, чем он думал, он от своих слов уже не может отказаться. Это правда было ахуенно. И если он начнет ерзать, отнекиваться, придуриваться, что если сосал ему такой же хуеносец, то минет от этого стал хуже — прослынет ебаным лицемером. Рома лицемером не был. Ему было хорошо. Реально хорошо. И даже если вдруг все станет так, как предположил Антон, Рома перешагнет через себя. И единственное, что сделает тому парню — пожмет руку. — И что бы ты ему сказал? — спрашивает Антон, явно издеваясь. Роме стало неловко. Он потупился, вперев взгляд в чужие коленки. — Спасибо… — бормочет он, большим пальцем ковыряя свою ладонь, — мужик… После этого повисла странная неловкая тишина. Антон вздохнул как-то нервно и отвернулся ещё больше, закрывая лицо рукавом, будто для удобства опираясь на руку щекой. — Ну… — Рома пришлось напрячь слух, чтобы расслышать слова, молвящиеся из словно прикрытого рта, — пожалуйста. С секунду Рома будто куда-то пропал. Создание куда-то укатилось и не пропускало мыслительный процесс. Он не видел Тошиного лица. Сложно было сказать, правда ли он услышал это, а не словил слуховые галлюцинации. Антон смеется? Он… Он вообще правильно понимает, что ему хотели донести? — Подожди, — проморгался он только через долгую и добрую паузу, — Это шутка? — сбоку ничего не ответили. Антон только подобрался ещё сильнее и гуще укрылся от Ромы своим рукавом, — Тох, — отозвался он ещё раз, — ты шутишь? Вдруг Антон подскачил как ужаленный и пулей поперся к выходу. Рома опешил, но успел подорваться так же быстро, чтобы перегородить проход. — Эй, áу! — восклицает он, пытаясь заглянуть в чужое лицо. Петров явно пытался сбежать. Либо от разговора, либо от самого Ромки, либо всё вместе. Хотя это, очевидно, было бесполезно, ведь уходить ему некуда. Рома уже у него в гостях, и сам съебываться никуда не собирается. Было бы странно на Антоновом месте убегать, даже если в другую комнату. — Ты пошутил? — проговорил Рома, уже сам начав таять от неловкости. Ощущение, будто он снова доебывает Антона по делу, в котором тот не имеет не единого отношения. Но получается же тогда, что имеет? Самое непосредственное и главное участие, если Ромка не идиот… Антон наконец поднял глаза, сразу блеснувшие опаской и язвительностью. Он словно наперед выпустил шипы, чтобы чуть что обороняться. — В каком месте ты шутку услышал? Рома опять растерялся. — Я… нигде. — Ну вот. Уйди, я в туалет. — Да какой туалет… — возмутился Рома, но не смог держаться на месте, когда Петров отпихнул его в сторону и мигом вышел из комнаты. Рома постоял на проходе ещё несколько секунд, просто не находясь в действиях. Было сложно так всё обработать. Он отмер только через добрые полминуты, опуская ладони на лицо и тяжело в них вздыхая. Оглянулся на Олину кровать и приставку. Прошел к ней и сел на мягкий матрас, пяля в одну точку — туда, где всё ещё рябила заставка Blaster Master. И потом Рома просто прокручивал в голове всё, что только что произошло — он жаловался, как обычно, Антон вдруг взбесился, а потом… Признался, что это он? Так же Рома все понял? — Это правда был ты? - разрезал он тишину сразу, как только завидел Тошино лицо. Пряди около его лица были влажные, щеки краснели — так, будто пару минут назад он тер их водой со всей силы. — Ты спрашиваешь сосал ли я тебе на твой день рождения? — прозвучало как наезд. Рома даже подобрался и от стрема хотел ответить «Нет». Но, вообще-то, да. Он именно это и спрашивает. — Ну… получается. Да. — Получается, тоже да, — хмуро отрезает Антон, и мыслями Рома просто куда-то улетает. Это делал он. Его друг. Лучший. С которым он с шестого класса трется рука об руку. Разговаривал с тем же ртом, губы которого обхватывали его член. Буквально неделю назад. Так недавно. А сейчас? Ни единого следа, хоть какого-то намека во внешнем виде, что это вообще случилось. В этом Антон и бесил сейчас немного. Он реально целую неделю слушал его увлеченные россказни, понимая, чей минет нахваливал Рома. Прекрасно знал, что это за загадочный человек, оставивший впечатление, абсолютно не сомневался в том, что Рома и не найдет никакую девочку N — только со стороны смотрел, как Рома перед всеми унижается. А сейчас будто ещё и обижается. Словно это Рома его так подставил! Это просто ебанный сюр. — Не общайся так со мной, — бормочет Рома немного обиженно. — Я нормально разговариваю, — фыркает Антон, и Роме слегка хочется его задушить. Он сомкнул губы, просто подбирая слова. В тишине глаза сами собой находят чужой рот и буравят его взглядом. Обычный рот. Ничем не примечательный. Неужели он и правда был у него…. Рот резко накрывается чужой ладонью, и только тогда Рома промаргивается и смотрит на Антона целиком. Как он закрывает половину лица от него. Он видит неловкость на лице Антона, прикрытую хмурными бровями. Петров стоит в проходе, оперевшись на дверь, будто боится подойти ближе. Стало вдруг и самому неловко от того, что пялится — Антон наверняка заметил. — И что нам теперь делать? — спрашивает Антон вдруг так тихо, что Рома еле услышал, и только тогда опускает руки вниз. Рома и сам не знает что. Да и даже если бы заранее узнал о том, что узнал сейчас, через месяц не смог бы придумать. Он мнется. — Как это произошло? — спрашивает он, игнорируя предыдущий вопрос. — Ты хочешь сейчас об этом поговорить? Внутренне Рома тоже возмущается. А когда ещё то? — Я хочу знать. Антон заводит руки за спину. — Это случайно вышло. Рома чуть не сдержал смешок. Веселое у них «случайно» получилось. — Ты напился, нёс ахинею, — начал Антон разгоряченно, — Весь вечер меня задалбывал. Когда все ушли, бредил, начал приставать ко мне с расспросами, почему у меня девушки до сих пор нет. Ну и я… Психанул. Я не пил, был в адеквате, просто… — он сжал ладони, прижатые к поясу, — Просто почему-то понесло. Рома не до конца понял куда и кого понесло. И как связаны его пьяные расспросы с конечным исходом. — И я никого не принуждал, если что. Ты сам… — Антон неловко поджал губы, не договаривая, — Ты был не против. Он в этом и сам не сомневался. Сложно назвать принуждением отсос от которого он, очевидно, не откажется. Просто, теперь он понял, что, видимо, не откажется даже тогда, когда делать его будет не женщина. Антон не смотрит на него всё это время. Выглядит слишком виноватым, хотя Роме трудно его винить. Уже сейчас, когда он знает, какого это — чувствовать чужой язык — язык Антона — на себе, он с сомнением может сказать о том, что разозлился, случись бы такое на трезвую голову. В голову вдруг врезалась сумасшедшая и точная мысль, которая почему-то будила в нем что-то странное. Антон то был трезвый. Антон то всё понимал. Он «был в адеквате». Из этого сложился законный вывод. — Значит, ты бы сделал это ещё раз? Антон замолчал, Рома увидел, как поползли наверх его брови. — Ты серьёзно спрашиваешь? Чувство собственной тупости захватило. Роме не оставалось ничего, кроме как кивнуть. Антон смотрит недоверчиво, молчит. Блять, да Рома бы тоже молчал. Что за тупой вопрос, будто к чему-то склоняющий? Будто Ромка просит о чем-то или, как минимум, хочет попросить. А хочет ли Рома? Ответ был до тупости очевидным. Хоть и стыдным — но уже с той стороны, что он теперь прекрасно знает, кто это будет. Он вновь почувствовал себя мудаком. Антон отворачивается на пару секунд в сторону. Вновь поворачивается, сощуривается, а потом медленно и почти незаметно, на чужое удивление, кивает. У Ромы почему-то пошли мурашки. Теперь всё стало более реальным. Осязаемым, чтоли. Рома не понимал, чего добивается этими вопросами — что именно он хочет выбить из собственного друга. — И ты можешь это сделать? — Ты смеешься? — немного надрывный тон, язвительно вырывается в равновес его вопросу. Рома, не отнимая взгляда от Антонова лица, кротко отрицательно махнул головой. — Могу, — почти переходя на шепот отвечает он. Хотя, наверное, это всё же ложь. Рома оправдывался, что не понимал. Но с самого начала клонил именно туда. В ту сторону, где можно будет попросить сделать это ещё раз. — Я… Был бы непротив. — Сейчас? Член под штанами легко дернулся. Мысль о том, что это может быть и прямо сейчас ему явно понравилась. Рома же свои чувства ещё сам до конца не понял. Понял только то, что и сам не против. Особенно, когда это значит увидеть всё воочию, без алкогольного разума. — Ты хочешь? — Родители вернуться поздно, — вместо точного ответа сказал Антон, но, по контексту, Рома воспринял это как «да».

***

Момент, когда Антон оказался у него между коленями он проворонил, только лупая глазами, вглядываясь немного неверя. Видеть всё вот так наглядно — безумно странно. Но вдруг он ощущает смутное чувство дежавю и убеждается, что Антон точно не пиздел. Всё реально было. И воспоминания ощущений его только раззадоривают. Антон уволок его в свою комнату и запер дверь на замок, хоть дома никого и не было. Он сидел на Антоновой кровати, Антон сидел на коленях перед ним на половицах, вглядываясь в его пах, будто во что-то новое. Хотя Рома уже знает, что нет — не новое. — Ты помнишь, как это было? — поднимает он голову, немного щурясь — очки он до этого снял и положил на тумбу. — А ты что, забыл? — Конечно, нет! — звучит возмущенный тон снизу и только тогда на Ромины колени ложатся его ладони, — Просто… Я удивился, что ты вообще ничего не запомнил… Мне было стремно, и я думал, что ты уже в школе мне что-то скажешь. А ты вообще никак. Начал затирать… Рома неловко угукнул. Он и правда пришел в понедельник уж слишком разгоряченный. И сосчитать не может сколько раз тогда напомнил друзьям о том, что уже «мужчина». — Ну и не буду же я напоминать… Отчасти Рома и мог его понять. Внутри взъелось чувство стыда за свою память. — Я уже понял, что мудак. Не надо напоминать… — Не мудак, — отрезал Антон сразу, — Просто, по-моему, очевидно, почему я не рассказал… Рома замолк. И согласно кивнул. Конечно, он понимает. И понимает, как это всё выглядит. Понимает, даже, как это выглядит прямо сейчас — когда они разбираются с этим и, наконец, разговаривают, но именно в таком положении. Предминетном. Он сглотнул, уже и сам глянул на свои штаны. — Я бы хотел запомнить. — Сомневаюсь, — тихо и стыдливо бормочет Антон, и его рука сдвигается, — Ты точно…? — Вроде как, уже поздно спрашивать, — хмыкает Рома и получает в лицо средний палец, которым тыкнул в его нос Тоха. Но он не сердится. Потому что в этот же момент эта ладонь накрывает его пах. Хоть это и было ожидаемо, он слегка дернулся. На Роме домашние штаны — те, которые ему обычно преподносит Антон, чтобы не валятся дома в уличном и не брать с собой лишние вещи. Они достаточно тонкие, поэтому прикосновение ощущается ближе, чем если бы на Ромке были плотные джинсы — которые он, между прочим, надевал на днюху. Наверняка можно и прощупать его очертания, если постараться. Он замолкает сразу же, взглядом впиваясь ко всему, что делает Тоха, так, словно боится пропустить все опять. Антон тянется к резинке штанов и слегка оттягивает её вниз. — Ты снимешь? — спрашивает он, поднимая голову, и Рома без слов приподнимает бедра, стягивает штаны сразу вместе с трусами. Только тогда он думает о том, что не брился. Да и в прошлый раз тоже… Антон ничего не говорит. Рома только видит, как дергается его кадык, и самому ему захотелось сглотнуть. Это просто пиздецки странно. И одновременно с этим взбудораживающе — так, что Ромка затаил дыхание. Ладонь касается его основания и слегка приподнимает. Рома чувствует, как начинает твердеть. Антон кладет одну из рук ему на внутреннюю сторону бедра и слегка сдвигает её в сторону. От легких пальцев на коже в животе что-то скручивается. Член слегка дергается. Антон явно это видит, а Рома не может объяснить себе свою вздымающуюся грудь — было слишком волнительно для того, кто, вроде как, уже испытывал подобное. Антон больше ничего не говорит. Он приближает своё лицо к паху, и в последние секунды Рома чувствует чужое дыхание на коже. Когда язык касается плоти, он выдыхает через нос. Член уже привстает, и Рома задается тревожным вопросом о том, как он не сошел с ума ещё в первый раз. — Я тогда быстро закончил? Антонов затылок дергается и он вновь поднимает своё лицо, которое теперь Рома видит наглядно. Смотрит так, будто удивляется ему ли задали этот вопрос. А когда убеждается, хмурится и опускает голову. — Болтай поменьше, пожалуйста, — бормочет он. Значит, это таинство придется проверить уже на практике, пока только надеясь на то, что он не сильно опозорился. Рома откидывается на руки, опиравшиеся на матрас. С такого ракурса открывался вид слишком наглядный. И он мог видеть те самые губы, так близко находящиеся рядом с полустоявшим членом. Он видел, как коротко язык оглаживает их, оставляя после себя блеск. Он с придыханием смотрит, как они приоткрываются и накрывают небольшую часть головки. Тогда внутри что-то точно взорвалось — где-то в животе и в голове слегка. Рома неосознанно приоткрыл рот, пропуская воздух сквозь зубы. Он практически точно уверен, что Антон делает это только во второй раз. Он наверняка просто не смог бы найти других парней в поселке, готовых на такое. А если бы нашел, от Ромки это не укрылось бы. Так уж вышло, что все, особенно о Петрове, он узнает своевременно. Как-то так всегда получалось. Может ли быть так, что он тренировался? На огурцах каких-нибудь. Что он хотел это сделать. И если давно, то насколько? Рот всасывает головку полностью и Рома чувствует на ней мокроту чужого языка, который накрывает его уже влитую. Антон пару раз повторяет эти движения губами, мазав вверх и вниз, не продвигаясь дальше. Под этими движениями член становится тверже, и, кажется, уже каменеет. Роме казалось, что он сходит с ума. И вот об этом он смел забыть? — Ебать, — не смог сдержать в себе вздох Рома, когда тот вновь вобрал её в свой рот. На кончике таяла теплота. Рома сдерживал в себе желание толкнуться бедрами вперед, чтобы почувствовать это на себе полностью, с трудом. Он уже догадывался, что за подобное ему отлепят подзатыльник. Или Антон опять обидится, пошлет его. А именно сейчас с ним ссориться хотелось меньше всего. По факту, как бы побежденно он не смотрелся между его ног, он держал в своем рту самое неприкосновенное, что у Ромки было. И с этим достоинством он справлялся явно знающе. Возможно, потому что он уже понимает, что делать. Потому что, он уже это делал. Всего-то один раз. Но откуда Ромка помнит, что в тот раз было? Язык скользит по кончику невидимо для Ромки, зато капец как ощутимо. Ему хотелось самого себя схватить за основание, ведь такое отношение ощущалось почти как дразнение. Но Антон вдруг медленно очередной раз, взобрав головку в рот, продвинулся дальше. Рома потерял дыхание. Он отчетливо почувствовал чужое горло, Антон толкнулся глубже, и за этим послышался хриплый, слегка надрывный звук. Звучало больно, но желание отодвинуть друга от себя ради его же безопасности уходили на другие планы, пока чужая глотка сдавливала его так влитую. С глухим вздохом, член вышел из рта. Чужая слюна скатывалась по основанию, а розовый конец особенно блестел мокрым пятном. Рома увидел, как блестят вместе с ней и чужие глаза. Слезятся. Вдруг стало как-то неудобно. Антон из-за него почти плачет. Сомнения насчет безбашенной затеи сеелись с каждой секундой, одновременно с этим притупляясь, когда внимание занимал собственный член, стоявший так, как не стоял даже в тот возраст, когда было положено. Даже когда ночью втихаря впервые увидел женские сиськи по телеку. Даже при прочтении Невской клубнички. Антон отдышался секунды две, и Рома не успел подумать что-то, когда губы вновь обхватили его орган. Рома приоткрыл рот, задышав глубже. Он с трудом держал открытые глаза, пялясь на чужое лицо слишком внимательно, почти навязчиво. Его глаза вдруг перехватили. Очень быстро и смешно, сами того не ожидая, не планируя. Бегло Антон наверняка проверял ситуацию. Почти хозяйски. Но взгляд этот был до чего замыленный и забытый, что от этого что-то бухнуло под грудью. Тяжелое и журчащие, растекаясь по телу с новой силой. Казалось, Рома сам взорвется совсем скоро. Не смог сдержать протяжный вздох, приоткрыв рот. Вмиг перестали волновать любые девушки. Как будто никто другой и не смог бы быть на этом месте, делать то же самое, делать так же хорошо, выбивать воздух из под его легких. Мысль о том, что на днюхе могла быть другая девушка теперь казалась настолько бредовой, что сложно стало представить бывшие Ромкины об этом предложения. Взгляд отвели так же стремительно быстро, будто ничего и не произошло такого, хотя Рома предпочел бы видеть эти глаза все время, несмотря на накатывающий от этого стыд. Он потянул руку к чужим волосам, но, коснувшись совсем слегка, остановился. Он вновь поймал на себе быстрый взгляд снизу, и в этот же момент чужая рука обхватила его запястье. Он сам положил ладонь на свою макушку. Рома аккуратно пальцами пролез под блондинистые пряди. Рука лежала немного напряженно, боясь слишком расслабиться и случайно надавить. Пальцы лишь спокойно перебирали мягкие волосы. Он даже не пытался управлять процессом. Силой насаживать - тем более. Он уже это делал, наверняка. И даже если почти не помнит, жалеет. Он не смеет это делать. Не с такими слезящимися глазами снизу. В отличие от самого Ромки, Антон себя не то чтобы жалел. В определенные моменты становилось особенно стыдно за небритость, когда чужой нос касался собственного лобка. И когда за этим следовал болезненный хрип, опаляющий кожу ещё жарче. Но Рома его не сдерживал, конечно. Ладонь, лежавшая на голове напрягалась только в предплечьях, стараясь расслабить пальцы. Рука в локте, на которую он опирался, начинала дрожать от напряжения. Пульсация на конце начала разрастаться. Рома неосознанно начал дышать быстрее. Проявлять голос чаще. Антон прекрасно услышал это, поэтому не отрываясь, сделал движения почти ритмичными, оставаясь на самом верху. Ромкина ладонь сорвалась с простыней, когда он очередной раз обвел уздечку губами. Пальцы обхватили основание, с облегчением сжимая кожу. Несколько движений, почти отчаянных, он не сдерживается и подает голос. Почти унизительно громкий. Расслабленность окатило тело, насылая чувство удовлетворения. Губы всё ещё обхватывали его вверх, и только через несколько секунд Антон оторвался. Рома приходил в себя, через прикрытые ресницами глаза наблюдая, как Антон отодвигается склоняет голову, прикладывая ладонь ко рту. Он не сразу понимает для чего, до тех пор, пока не видит собственную кончу в чужой руке. Чувство блаженности сразу проходит и Рома наконец-то оживает. Он активно оборачивается по сторонам в поисках чего-то типа салфеток, но натыкается лишь на недоуменный чужой взгляд. А вместе с ним и на мокрые блестящие губы. Сглатывает. Теперь после случившегося они оба смотрят друг на друга. Антон молчит, а Роме кажется, что он должен что-то сказать. Но эта возможность вмиг испаряется, когда с первого этажа слышится девчачий визг. — МЫ ДОМА! — пищит Оля, и парни подскакивают практически одновременно. На подумать время и не осталось. Закругляться надо было прямо сейчас, а желательно ещё и молниеносно. — Сука, — слышит Рома шипение с Антоновой стороны, пока уже натягивает труселя, мельком кидая взгляд на то, как тот подбегает к письменному столу, выуживая из нижнего ящика влажные салфетки. Без вопросов и возражений Антон кидает эту же пачку салфеток Роме, который быстро ловит её и достает одну. Дома, после дрочки, он и руки то не всегда моет, но сейчас, подхватывая чужую панику, незамедлительно трет обе. Было бы здоровски ещё и внизу все протереть хорошенько, потому что Рома чувствует, как там ещё что-то вытекает. Не много, но… что-то остаточное. Не что-то сильно некомфортное, но тревожащее, когда он обращает на это внимание. Мельком Рома кидает взгляд и на Антонов пах, замечая на хлопковых штанах выпуклость. Выглядящую немного навязчиво и зудяще, после того, как сам Антон наверняка испытывал возбуждение не хуже. И Рома чувствует, что будто жалеет о чем-то. Возможно, о том, что мог бы тоже как-нибудь помочь… Не пришли бы родители прямо сейчас. С такой спешкой пропала вся неловкость, которая наверняка была бы после случившегося. Антон, такой нервный в этот момент, совсем не выглядел как тот, у которого: во первых, стоит колом, во вторых, как тот, кто только что держал во рту чужой пенис. Но был он такой по обыкновенности привычный, что Рома даже не задумался о контрасте. Он бурчит яростно что-то себе под нос, в панике махает головой по сторонам комнаты, взглядом пытаясь зацепиться за улики, по которым их могли бы разоблачить, топчется на месте. Приближающийся шагов пока не было, ведь родители с Олей ещё наверняка разуваются в прихожей, но дергался он так, будто они уже прямо сейчас стучатся в, между прочим, закрытую, комнату. — Они же говорили, что придут позже! — в яростном шепоте щебечет Антон, и Рома наконец отмирает. Он поднимает жопу с кровати, хватая его за плечи. Антон встречается с ним растерянными глазами. — Не кипишуй, я разберусь, — с максимально уверенным видом кивает он. — Ты что…? — не успевает даже сообразить Антон, когда тот с быстротой пули вылетает из комнаты, захлопывая дверь. Ромка бегом спускается по лестнице, встречаясь с Петровыми на первом этаже. Борис, вешающий женские куртки, обернулся на него одним из первых и уважительно кивнул, улыбаясь совсем слегка. Ох убил бы он Ромку, узнав, что его сын делал ему жалкие минуты назад. Следующим он видит Карину, а потом успевает только заметить бежащую на него со всех ног Олю. — Ромка! — кричит она и запрыгивает на него так легко, что он даже не успевает выдохнуть, подхватывая её руками над головой. Настолько быстро-сменный контраст событий выбивает из него адекватные мысли. Он старается стать таким, как обычно. Таким, когда Антон не сосет ему до возвращения своих родителей. Получается, наверное, даже хорошо. — Здарова, мелкая! Здравствуйте, — радушно приветствует всех сразу он, а в голове в это время надежда на то, что Антон уже приводит в порядок и себя, и комнату, если вдруг что-то ему всё таки показалось подозрительным. — Привет-привет, — хмыкает тетя Карина со сдержанной улыбкой, — Как время провели? Рома усмехнулся, сделавшись как можно больше ненавязчиво обыденным. — Приемлемо! В приставку рубились. Крутая, кстати, дядь Борь! — Я тоже теперь хочу, — наигранно захныкала Оля, скатываясь по его рукам. Всё таки растет она быстро, и Рома уже не так невозмутимо мог её держать. — Щас тоже поиграешь, — хмыкает он, ставя её на пол. — Это хорошо, что понравилась, — хмыкает Борис, первым направляясь в ванную, уже потирая руки друг о друга, в желании их помыть, — А мы шкаф выбрали такой хороший, раздвижной! — Давно уже надо было, — критично фыркает Карина, но виновато поджатые губы мужа её слегка успокаивают. — Да да, — согласно кивает он, покидая прихожую. Под тарахчение Оли о сегодняшней прогулке, Рома мельком следит за будничными по-возвращению перемещениями Петровых. Родители неспеша моют руки, Карина уже отправляется на кухню, проверяя холодильник на наличие продуктов для ужина. — Оля, руки! — прикрикивает Борис для того, чтобы она от Ромки отлепилась. Оля мычит недовольно, закатывая глаза, но быстро убегает в ванную. — Завтра рабочие ещё заехать должны привезти, — осведомляет Борис про, видимо, тот самый шкаф, обращаясь к Ромке, — Только сказали, что у двери оставят. За остальное уже доплачивать, мол поднимать куда надо — не их забота, — он недовольно цокнул, но смягчился, как только обратил внимание на самого Рому, — Думал, тебя попросить выручить, вместе то мы легко управимся. А то от Антона помощи хрен дождешься, — он легкомысленно махнул рукой в сторону второго этажа. Ромка усиленно попросил вселенную, чтобы тот не вспомнил о сыне и не начал его искать. — Да конечно, не проблема, — охотно соглашается он, заводя руки за спину. Борис кивает ему с уважением и сам заворачивает на кухню за Кариной. Только в этот момент он слышит сзади чужие неспешные шаги. Даже оборачиваться не нужно было, чтобы узнать, кому они принадлежат. — Мам, пап, привет, — проговорил Антон, неловко шатаясь на ступеньках, — Вы как-то рано… Борис сразу выглянул из-за кухоного поворота, опираясь о косяк, без подозрений оглядывая сына. — Так мы ж думали, там и поужинаем где-то, — начал он — Местечко найдем, перекусим, а домой приедем — сразу спать ляжем. А цены эти увидели конские, — старший Петров недовольно покачал головой, — решили дома нормально поесть, без пафоса. — Вот вам и «семейный ужин в кафе», — буркнула отдаленно Карина, но Борис уже поспешил к ней с подбадривающим тоном. — Ну и ничего! Зато дети мамину еду — вкусную домашнюю поедят. Чем хуже кафе? — Ой, — Карина фыркнула, но препираться дальше не стала. Антон уже поравнялся с Ромкой, хоть и смотреть на него даже не пытался. Оля закончила гигиенические процедуры, по пути размахивая мокрыми руками. — Тош, я тоже в приставку играть буду! — бросила она, пробегая мимо них на кухню. — Будешь-будешь, — пробормотал Антон немного устало, провожая её взглядом. С кухни вновь послышался мамин голос, перекрывающий звон посуды. — Ром, ты же на ночь к нам да? Хоть что-то для него привычное. Небольшая суетливость чужой семьи, в которую он влился совсем незаметно со временем. Его присутствие для Петровых ощущается даже обыденно. Ромка уже хотел ответить, но вдруг голос, чуть выше обычной тональности перегнал его почти молниеносно. — Рома сейчас уже домой идет! Он опешил. В растерянности глянул на друга, и встретил лишь хмурый, но с этим умоляющий взгляд. Это он его так спровадить решил? После всего, что было? — Да? — удивился Борис, — А чего так? Ромка внутри возмутился. В том то и дело, что ничего! Он уже полностью настроился на ночевую, да ещё и переоделся в домашнее, как только приперся. А тут вдруг Антону стало плохо от его присутствия, что он аж при родителях его сгоняет. За это было и подставнее всего. Ведь не будет Ромка прямо при дяде Борисе и тете Карине говорить о том, что вообще-то собирался погостить до целого завтра, хоть, они, очевидно, будут и не против. Но и подставлять Тошу он не хотел. А поэтому через своё внутреннее недовольство натянул на себя актера. — Та я маме ещё помочь обещал и забыл, — запоздало пробурчал он, — Вот щас только вспомнил. — Что там помогать на ночь глядя, — пронегодовала Карина, но Ромка поспешил её заверить. — Что только не надо, — отмахнулся он, — Маме, знаете, взбредет, что в голову, так обязательно к вечеру. А мне делать ничего и не остается, — а потом развел руками. Борис смешливо хмыкнул. Конечно, упрашивать остаться его тоже никто не собирался. — Ну ладно уж. Антон, проводишь до калитки гостя? Антон немного оживился. — Конечно.

***

Собирался Ромка в молчании. Не открывая лишний раз рот, переодевал те самые домашние штаны на свои спортивки, Антонову футболку на свою. Антон тоже не стремился вступить в коммуникацию. Он и не смотрел на Ромку лишний раз. И за это, если честно, обида слегка копилась. Оля бросила ему радушное «Пока!», когда они выходили, а Борис лишь напомнил о завтрашней помощи. На улице прохладный весенний ветерок слегка обдал его голую шею. Олимпийку он уже не застегивал, хоть вечером было не так жарко, как днем. Ситуация лучше не стала даже когда они оказались в полном уединении (не считая нескольких метров и стены дома, разделяющих их от семьи Антона). Рома первый решился подать голос после долгого и обоюдного молчания. — Вообще-то не очень хорошо так резко меня выгонять. Особенно после такого. Антон дрогнул от неожиданности, обернувшись на него. Они остановились у калитки. — Молчи, — заговорил наконец-то он, хмурясь, — Думаешь, я бы смог сейчас сидеть с тобой и родной сестрой в одной комнате и, как ни в чем не бывало, в приставку играть? Рома фыркнул. — А раньше ты не мог об этом подумать? Антон вскинул брови, в момент сделавшись совсем уж оскорбленным. — А ты хоть о чем-то вообще думал, когда предлагал? — зло бурчит он, складывая руки на груди. Так, как делала иногда Карина. Рома побежденно замолчал, не найдясь в оправданиях чрезвычайно быстро. Он поджал губы и опустил голову, шаркнул кроссовком землю. Напротив послышался уставший вздох. Рома приподнял глаза. — Слушай, прости, — пробормотал Антон, растеряв своё раздражение. Рома сначала даже и не понял, за что тот извиняется, — мы можем сделать вид, что ничего не было и забыть. Слова до него дошли с трудом. Он… не думал о таком варианте. Вообще. Почему-то. Уже сейчас, после всех спонтанно случившихся обстоятельств, просто распроститься с воспоминаниями об отсосе, ради которого он целую неделю ломал себе голову… Было жалко. Сказать об этом так же жалостливо, как себе в мыслях, Антону он не мог. Но и не хотел идти на поводу у здравого смысла, которого у Антона в этот момент было явно побольше. — Ну уж нет, — хрипло усмехнулся он, запихивая руки в карманы олимпийки,— второй раз я точно не забуду. Его смешливый тон стоически выдержал чужое непонимание и растерянность на лице. Но успешно Антон поддался его легкой беспечности. — Как же с тобой сложно, — только цокнул он, пряча лицо от него, будто для надобности оглядываясь на дом. Рома не сдержал и следующую откровенность: — Вообще-то, мне понравилось, — выдавил он немного сдавленно, но тон этот вкупе с открытой честностью слов не звучал так неуверенно. Антон покосился на него слишком вызывающе, а потом поджал губы. Взгляд его начал бродить куда-то по земле, окрестностям и Роминой одежде. Мнущийся вид вместе с его молчанием никак не создавали в нём невозмутимость, как бы он не пытался игнорировать сказанную фразу. — Что, стыдно, когда в лицо тебе это говорю? — хмыкает Рома, несмотря на разоблачающий и его, контекст, чувствующий вдруг превалирование. — Мне всегда стыдно, — бурчит Антон и хмурится, вновь не давая посмотреть ни на что, кроме его щеки. Настала небольшая тишина, которая Роме почему-то нравилась. Создавалось впечатление, что между ними ничего не поменялось. Почти ничего. — Иди уже, — наконец поднимает свои глаза на Рому Антон и кивает головой в сторону калитки. — Но завтра то я приду, — Рома сам не понял, почему звучало это так намекающе. Ну или угрожающе. — Вот завтра и приходи, — без труда парирует Антон, — Тогда и разберемся. Рома фыркает. — Не получится, — коротко отрицательно он машет головой, — Я твоему бате шкаф заносить буду. Антон сощуривает глаза, смотря на него недовольно. — Найдем минутку, — через пару секунд находится словом он, — Теперь иди. Рома страдальчески вздохнул: — Иду, иду. Он разворачивается к калитке всем корпусом и, как было прошено, заходит за неё, смотря под ноги. И когда уже точно решил, что его препирательствам на сегодня Антону хватит, поворачивает голову, взглядом ловя Петрова, всё ещё стоявшего у калитки. Он всё ещё смотрел ему вслед. — Спасибо, — тихо бросает он. Тише, чем если бы это была очередная шутка. Антон не отводит взгляд. Наконец он тихонько фыркает устало. — Обращайся, — с улыбкой. Немного неловкой, но такой, которую Роме и хотелось бы видеть. Небрежную слегка, но искреннюю. Так, что он и сам ей верит. И почему-то надеется, что это своебразное обещание. Рома сразу его подхватил. Он кивает, хмыкая почти также, и отворачивается с усилием, начиная шаги от дома Петровых потихоньку. Через несколько шагов он вновь оборачивается, но видит уже только чужую, подрагивающую от холода фигуру, быстрыми шагами следующую до двери дома. Только тогда со спокойной душой он начинает смотреть вперед себе, пока идет по лесной тропинке к проселку, а потом и домой. По пути думает. О многом. Например, о том, что минет в его жизни случился уже второй раз. И о том, что у самого Антона его ещё не было. И, возможно, ему самому тоже нужно будет потренироваться на чем-нибудь. На тех же огурцах, например… Так. На всякий случай.

***

Уже около нескольких дней Рома никого не задалбывал. Ни Бяша, ни Антон больше не слышали его изнываний о девушке, и Игорь, так разгоряченный активными поисками друга на прошлой неделе, очень удивился, когда после выходных ни разу не услышал от него новостей. Рома будто и забыл, что искал кого-то. С одной стороны, это даже хорошо. Наконец они болтают о чем-то кроме Роминой предполагаемой пассии, но что-то в этом и напрягало. И Бяша даже стал загадывать о том, что вдруг, Рома уже нашел кого надо. Просто не говорит. По школе он ходил в достаточно приподнятом настроении — таком, что иногда даже удивлял своей оптимистичностью. Антон стал тоже немного другим. Смеятся стал чаще, с Ромой садится стал чаще и больше не возмущается тому, что тот ему мешает. Бяша мог и подумать бы, что так это происходит, потому что Ромка перестал трести с Петрова воспоминания о девушке с днюхи. Но случилось это так резко, сразу с понедельника, что можно было слегка опешить. Любопытство кололось и Бяшка не мог так просто сдерживать свой интерес. — Ромыч, а что с той девкой в итоге? Ты узнал, кто это? — не выдержал он и задал вопрос прямо по середине шуточных дебатов Антона и Ромы. Тема была по-привычному дурной, и, обычно, Бяша со смехом наблюдал за их спорами по различным темам. Просто в этот раз, уйдя в свои мысли, не смог сдержать их при себе. Одновременно они посмотрели на него. Антон немного возмущенно. А Ромка с ехидной ухмылкой. Ромыч махнул рукой слишком обыденно. И ухмыльнулся. — Нашел, нашел. Бяша открыл рот в изумлении. — Так че не рассказываешь, на! Я то думаю, че умолк вдруг. Антон молчаливо отвернулся и уткнулся в свою тетрадку. — Просто мы спокойно, без кипеша, разобрались. И все нормально. — Это как? — Это, Бяшка… Вот так Он провел по губам двумя сомкнутыми пальцами, изображая его закрывание, и щелкнул ими, будто выкинул выдуманный ключик, а потом расставил руки в стороны, пожимая плечами. — Тихушник, на! — возмутился Бяша, но возмущения его всерьез никто не воспринял. Антон тихо и многозначительно фыркнул, даже не смотря в его сторону, а Ромка самодовольно закатил глаза. В голове пролетела мимолетное предположение о том, что, возможно, Антон знает что-то больше, чем знает Бяша. Но уплыла она так же быстро, как и пришла, не успев закрепиться в мыслях.