Соскучились

***

Эта короткая, оборванная фраза, сказанная дрожащим голосом в телефонной трубке, прозвучала для Олега как выстрел. Эбола. Слово-приговор, холодный, чудовищный. В следующий миг он уже мчался сквозь городские пробки, сознание пронзала лишь одна мысль – Склиф, Марина, быть рядом.

Должен быть рядом.

Уже на подступах к отделению он столкнулся со стеной карантинных мер. Марина, его сильная, независимая Марина, которую он никогда не видел слабой, лежала в отдельном боксе, за стеклом, куда вход был только в специальном защитном костюме. Она, должно быть, прятала свою слабость, свою боль за той привычной маской неприступности, но Олег видел её – в натянутой позе, в чуть замедленных движениях, в глазах, которые метались между ним и потолком, словно ища спасения. И вот он внутри. За стеклом, но всё же ближе. Он смотрел на неё, такую маленькую, хрупкую, беззащитную в этой больничной простыне. Каждое её дыхание было тяжёлым, хриплым усилием, грудная клетка вздымалась и опускалась с мучительной медлительностью. Любое движение давалось ей с невыносимым трудом, словно гравитация утроилась, приковывая её к постели. Он видел, как она пыталась повернуть голову, как её пальцы судорожно цеплялись за край одеяла. Сердце Олега сжималось, он чувствовал физическую боль от её бессилия. А потом был тот момент. Марина, видимо, решила, что достаточно сильна, чтобы подняться. Он увидел, как она, собрав последние силы, попыталась сесть, затем опереться на руки, чтобы встать. И упала. Бессильно рухнула, а за этим последовал ужас – её тело затряслось в конвульсиях. Олег, забыв обо всём, не помня себя, рванул дверь бокса, подбежал к ней, подхватил её запрокинутую голову. Он звал её имя, тряс, пытаясь привести в чувство.

Те судороги, этот взгляд, полный потерянности и боли, этот хрип – Божечки, он вспоминал это до сих пор.

Каждый раз, когда эта картина всплывала в памяти, его пробирала дрожь, липкий страх сковывал дыхание. Это было самое страшное, что он видел в своей жизни. Страшнее любой операции, любой катастрофы. Потому что это была его Марина.

***

Долгие недели борьбы. Бесконечные дни и ночи у её постели, наблюдение за каждым вздохом, каждым мигом. Дни, когда надежда мерцала едва заметным угольком, и дни, когда она почти гасла. Но Марина, его Марина, выстояла. И вот сейчас Олег стоял перед Склифом. Солнце слепило глаза, пахло весной. В коляске, пристегнутый ремнями, сидел Лева, вертел головой, его детские глаза сияли предвкушением. Рядом с ним стояла Катя, взрослее своих лет, с серьёзным выражением лица и нетерпением в глазах. У Брагина в руке был огромный, яркий букет – знак новой жизни, символ их общей победы. Они ждали. Ждали маму. Ждали свою Марину. Свою сильную, но теперь уже совсем не стесняющуюся показать свою слабость женщину, которая выбрала жизнь. И Брагин, глядя на двери, откуда вот-вот должна была выйти она, чувствовал, как его сердце, пережившее столько боли и страха, снова переполняется нежностью и безграничной любовью. Двери Склифа распахнулись, и в проёме появилась Марина. Она была бледна, волосы собраны в небрежный пучок, но в глазах горел тот самый огонь, который Олег знал и любил. Улыбка, хоть и чуть усталая, озарила её лицо, когда она увидела их – своих. Она сделала шаг, затем ещё один, и вся её хрупкость исчезла под покровом нежности. Первым делом она наклонилась к Леве, притягивая его к себе и целуя в макушку. Малыш издал радостный писк, обхватив её за шею своими крошечными ручками. Затем крепко-крепко обняла Катю, так сильно, что та, казалось, растворилась в её объятиях, уткнувшись лицом в мамино плечо. А потом настала очередь Олега. Марина подняла на него глаза, безграничной любви. — Дай я тебя поцелую, — прошептала она, и это мгновение, казалось, растянулось на целую вечность. Он наклонился, и их губы встретились в долгом, нежном поцелуе, в котором было страх потери, радость возвращения и обещание нового начала. — Я так соскучилась, — выдохнула она, отстраняясь лишь на мгновение. Олег, всё это время державший букет, протянул ей эти огромные, яркие цветы. Марина приняла их с такой искренней радостью, словно это был не просто букет, а доказательство того, что всё это – не сон, что она действительно здесь, рядом с ними.

Ей было приятно, так невероятно приятно, но Божечки, как же она скучала по его прикосновениям, по его запаху, по его вечной, раздражающей, но такой родной прямолинейности.

Они двинулись к машине, Лева в коляске, Катя рядом, крепко держась за руку мамы, а Марина, чуть шатаясь, опиралась на Олега. Не успели они пройти и пары метров, как она снова остановилась, повернулась к нему, а в глазах – новый огонёк. — Дай, дай ещё поцелую, — попросила она, её голос был полон игривости. Олег улыбнулся, его привычная усмешка озарила лицо. — Что, соскучилась? — спросил он, и в этом было всё — и его брагинская привычка дразнить, и глубокое понимание, насколько сильно она по нему скучала, и насколько он сам скучал по ней. Это было так по-брагински, и так по-родному. Наконец они сели в машину. Дорога домой казалась самой короткой и самой счастливой в их жизни. Дома их ждали Ирина Федоровна и тётя Зоя, уже накрывшие стол.

***

Когда они вошли в квартиру, их встретил водоворот объятий. Ирина Федоровна прижала Марину к себе так крепко, словно боялась, что та снова исчезнет, приговаривая что-то про «наше сокровище». Тётя Зоя, тоже нежно обняла её, причитая о том, как же все переживали и скучали. Дети, уже осмелевшие после дороги, снова прильнули к маме, не отпуская её рук. Марина, задыхаясь от нежности и счастья, первым делом попросила дать ей переодеться. Домашние, мягкие штаны и уютная футболка – вот чего ей хотелось больше всего на свете, чтобы по-настоящему ощутить себя дома, в безопасности, в тепле. Пока она переодевалась, Брагин, как приклеенный, ходил за ней по пятам, то обнимет, то чмокнет в макушку. Не мог насытиться её присутствием, её запахом, её живым, настоящим теплом. Он скучал до зубовного скрежета, до каждой клеточки своего тела. Наконец, переодевшаяся Марина вышла в гостиную. Они сели за стол, на котором уже дымился чай. Всё было так, как должно быть, так хорошо и правильно. Он сидел рядом с Мариной, то поглаживая её руку, то касаясь спины, не отпуская её ни на секунду. Каждый сантиметр её тела был для него драгоценен, и он не хотел снова расставаться, хотел касаться, чувствовать, что она рядом. Марина пару раз вставала – то за чашкой, то за салфетками. И каждый раз Олег, словно тень, следовал за ней. Один раз, когда она проходила мимо, он «случайно» задел её по пятой точке, нежно, но ощутимо. — Ой, не специально, — тут же пробормотал он с лукавой улыбкой, отводя взгляд. Марина лишь закатила глаза. — Неугомонный Брагин, — выразилась она, но в её голосе звучала скорее нежность, чем раздражение. А он только улыбнулся в ответ, его глаза выдавали все его намерения. Олег мечтал, чтобы поскорее наступил вечер, чтобы дети уснули, а Ирина Федоровна и тётя Зоя разъехались по домам. Ему так хотелось просто побыть с ней. Наедине. Без свидетелей, без суеты.

Просто с ней.

И вот, когда солнце начало клониться к закату, тетя Зоя и Ирина Федоровна, наконец, собрались уходить, оставив молодых наедине. Олег с Мариной проводили их, обменялись последними тёплыми словами, обещаниями звонить и приезжать. Когда дверь за ними закрылась, в квартире наступила тишина, прерываемая лишь детским смехом. Лева и Катя сидели на ковре, увлечённо играя в свои игрушки, создавая свой маленький мир. Марина села на край дивана, выдохнув, чувствуя приятную усталость, а Олег тут же умостился рядом, притягивая её к себе.

***

Марина шустро убирала со стола, собирая грязную посуду, пока Олег, едва слышно ступая, отнёс уставших Леву и Катю в их комнаты. Нежные колыбельные, короткие сказки, и вот уже детские сопения наполнили дом, обещая спокойный вечер. Вернувшись, Олег застал Марину возле раковины. Кухня уже сияла чистотой, но она всё ещё стояла, прислонившись к столешнице, словно собираясь с мыслями, или просто наслаждаясь тишиной. Он подошел так тихо, что она даже не услышала его шагов. Обнял со спины, прижавшись всем телом, и зарылся носом в её волосы, вдыхая знакомый, такой родной аромат. — Маришь, я так скучал, — прошептал он ей прямо в макушку, и его рука, словно невзначай, скользнула по её боку, небрежно, но ощутимо касаясь нежной кожи сквозь ткань домашней футболки, задевая край груди. Марина вздрогнула, но тут же расслабилась в его объятиях. Медленно развернувшись к нему лицом, она подняла на него взгляд, полный озорства. — А я заметила, Олег Михайлович, — с притворной серьёзностью протянула она, — как вы соскучились. Весь день сегодня даёте понять, как сильно скучали. Он ничего не ответил, лишь усмехнулся своей фирменной брагинской улыбкой и ещё крепче обнял её, уткнувшись лицом в изгиб её шеи. Его руки крепко обхватили её талию, притягивая ещё ближе, пока между ними не осталось ни единого зазора. Он чувствовал биение её сердца, тепло её кожи, и это было лучшее ощущение на свете. Олег, чуть отстранившись, заглянул ей в глаза, а в его взгляде читались и желание, и беспокойство. — Но боюсь, Мариночка Владимировна, — проговорил он, стараясь придать голосу серьёзность, — вас ещё нельзя беспокоить... Всё-таки слабы вы ещё. Только-только выписали. Никаких физических нагрузок! Марина нахмурилась, изображая удивление, а потом в её глазах вспыхнули искорки. — А я не поняла, Брагин, — вкрадчиво начала она, — это вы решили со мной так поиграть и подразнить? Вообще-то это моя стратегия. И знаете, Олег Михайлович, такая активность очень даже пойдет на пользу... Так что вы лечите меня. В его глазах уже вовсю горели искры, а уголки губ поползли вверх. Он прекрасно понял, что означают её слова, её вызов. Её приглашение. Долгие недели разлуки, страха, отчаяния – всё это сменилось ошеломляющей волной облегчения и ликующего желания. Он наклонился, не давая ей отвести взгляд, и коснулся её губ. Нежно, невесомо, словно пробуя на вкус запретный плод. Затем поцелуй стал глубже, требовательнее, в нём смешались вся их невысказанная тоска, тревога и всепоглощающая любовь. Его руки скользнули по её спине, прижимая её ещё плотнее, а её пальцы подтягивая его ближе, чтобы не осталось ни малейшего расстояния. Марина отвечала с такой же страстью, её тело горело в предвкушении. Её губы приоткрылись под напором его поцелуя, позволяя его языку исследовать её рот. Он целовал её медленно, вдумчиво, словно хотел наверстать все упущенные дни, недели. Поцелуй становился всё более горячим, заставляя их обоих задыхаться от переполнявших чувств. Его руки начали медленно опускаться по её спине, очерчивая изгибы её тела, пока не дошли до поясницы, а затем, задержавшись, приподняли её, заставляя обвить ногами его бёдра. Олег оторвался от её губ лишь для того, чтобы перейти на нежную кожу шеи, затем ключицы, оставляя за собой дорожку жарких поцелуев. Её лёгкая футболка не была помехой, скорее лишь тонкой преградой, которая вот-вот должна была быть преодолена. Марина тихонько застонала, запрокинув голову назад, полностью отдавшись его прикосновениям. Её руки метались по его спине, то обнимая его крепко, то царапая кожу сквозь тонкую ткань рубашки. Он поднял её на руки, не отрываясь от поцелуев, и понёс из кухни. Каждый шаг был наполнен нетерпением, каждым прикосновением он показывал, насколько сильно он её желает, насколько она ему нужна. Их тела горели, а сердца стучали в унисон, предвкушая долгожданное воссоединение. Это была не просто страсть, это было торжество их любви, их выживания, их общего будущего. Он нёс её по коридору, не чувствуя веса, лишь её податливое тепло в своих объятиях. Каждый шаг отдавал предвкушением, каждый вздох Марины на его шее распалял ещё сильнее. Зайдя в спальню, он осторожно опустил её на мягкую постель, но не отстранился ни на секунду, продолжая целовать её, теперь уже с большей глубиной и уверенностью. Его руки заскользили по её телу, словно исследователь, который впервые оказался на неизведанной территории. Футболка, такая уютная ещё несколько минут назад, теперь казалась ненужной преградой. С каждым движением его пальцев, ткань отступала, открывая взору то, что он так отчаянно жаждал увидеть и почувствовать. Он провел ладонями по её рёбрам, затем вверх, к груди, которая приподнималась в учащённом дыхании. Каждый изгиб, каждая линия её тела казались ему новыми, невероятно прекрасными, словно он видел её впервые, хотя знал её наизусть. Марина, в свою очередь, не была пассивной. Её пальцы впились в ткань его рубашки, а затем, с таким же нетерпением, начали расстёгивать пуговицы. Она жадно касалась его кожи, проходилась ладонями по широкой груди, чувствовала биение его сердца под своими пальцами. Она отвечала на его поцелуи с дикой, неистовой жаждой, двигаясь в такт его движениям, её тело инстинктивно подстраивалось под его, словно два пазла, наконец нашедшие друг друга. Олег наклонился, целуя её плечо, затем скользнул ниже, к ключицам, каждый поцелуй был обещанием, каждая ласка – подтверждением их неразрывной связи. Его губы, влажные и горячие, оставляли за собой горячий след, пока он не достиг её живота, медленно исследуя каждый сантиметр. Он задержался там, вдыхая её запах, а затем поднялся обратно, чтобы вновь встретиться с её губами в поцелуе, полном нежности и давно сдерживаемого желания. Её стоны становились всё громче, перемешиваясь с его собственным тяжёлым дыханием. Он медленно снимал с неё последние остатки одежды, его глаза не отрывались от её тела, словно он хотел запечатлеть каждую деталь. Он видел её возбуждение, её ответ на каждое прикосновение, и это заставляло его двигаться ещё увереннее. Когда он наконец обнажил её полностью, он на мгновение замер, любуясь. В лунном свете, проникающем сквозь окно, её кожа казалась атласной, нежной и невероятно манящей. Он склонился над ней, его взгляд был полон обожания и голода. Он снова поцеловал её, на этот раз глубоко, проникая в самые потаённые уголки её души. Его руки блуждали по её телу, не оставляя ни единого участка без внимания, вызывая мурашки и волны наслаждения. Марина отвечала ему с такой же отдачей, её тело извивалось под его прикосновениями, её руки гладили его спину, спускаясь всё ниже, подгоняя его, приглашая. Она чувствовала его горячую кожу, сильные мышцы, и знала, что сейчас они оба принадлежат только друг другу.

***

После стольких недель тоски, ожиданий и страха, они наконец-то были дома, в объятиях друг друга, где каждый вздох, каждое прикосновение говорило о любви, которая прошла через испытания и стала только сильнее.

***

Они просто любили друг друга..