пепел и прах.

      Спокойствие Спокойствие для всех людей было разное. У одних это весёлые деньки со своей семьёй или с друзьями. У других — мучиться над тяжёлыми уроками для школы, колледжа, института или магистратуры с бакалавриатом. Третьи привыкли спокойно просиживать время у себя в доме, уткнувшись в телефон: без друзей, без шансов на нормальное развитие — лишь деградация. У ещё одних спокойствие — это вечер пятницы, когда ты уже точно знаешь — идти куда-то не надо. Или, может, сам день недели — вторник, в который почти никто и ничего не собирался делать. Линч никогда не мог определиться между всеми этими вариантами. С одной стороны, он был рад, когда проводил время с сестрой, племянником или своим другом Джоном. А через день ему очень нравится читать какие-либо дневники на своём чердаке от Болтанa. Через час его уже успокаивает просто молчаливо смотреть в потолок и думать, как всё исправить. И в такие моменты Линч иногда думал: почему именно ему выпала честь знать всё это? Почему он не мог просто сидеть на пятой точке ровно, идти на несчастливую работу: в банк или даже в офис, и ждать выходных? Почему Линч должен думать, что ему нужно сделать для того, чтобы мир не превратился в чудовище, чтобы люди не пошли под землю, чтобы главной мечтой не был солнечный луч?.. Почему. Единственное, что более-менее успокаивало и, наоборот, напрягало Линча — Джон. Тот тоже знал об апокалипсисе. Он не один, но и в то же время, если бы у Линча была возможность заставить друга забыть об этом, он бы постарался это сделать. Не хочет, чтобы тот мучился точно так же, как он сам. Линч понимал, что апокалипсис висит не только над ним, как дамоклов меч, но и над Джоном. Линчу было… по-дружески жалко его. Жалко, что тот молчал о своей будущей смерти. Жалко, что не понимал этого раньше. Жалко, что не надавил однажды, там, в Японии. Жалко, что теперь, возможно, уже нечего изменять. Линч бы не хотел, чтобы Джон знал о своей смерти, о будущем. Но жизнь беспечна и скоротечна, и ничего, увы, не уберечь, а потому у всего имеется срок годности, и с ним уже никак не побороться. Но Единственного человека, которого Линчу не жалко — Лэмбтон. Человек, который уничтожил в Линче не только веру в человечество, но и мысли, чувства, в конце концов — личность. Линч никак не может понять: почему именно он такой удачливый, чтобы Генри обращал на него внимание? Линчу всегда казалось, что Лэмбтон, будь у него такая возможность, каждый день приходил бы к нему домой без стука и предупреждения и начинал выносить мозги по всем фронтам: « мистер Линч, давайте сотрудничать, а хотите расскажу про горгульев? Кстати, вы мне какой-то артефакт сразу дайте, я же знаю, вы скоро в беду попадёте, возможно, у вас не будет времени на наши договоры. Погода. Потепление. Или почему же всё же параллельные прямые могут пересекаться… в какой-то там геометрии». Это Лэмбтон в их ситуации может сделать абсолютно всё, что захочет: убить, предать, сослать, уничтожить в моральном плане, поддержать, спасти, потребовать что-либо. А Линч был жертвой в любых случаях. Как бы ни старался, как бы ни держал лицо при Генри, как бы ни удерживал смысл всего сказанного — в своём глупом, в некоторых местах сгнившем мозгу. Линч либо злился на него, либо в недоумении просил второй раз объяснить всю суть. Линч ничего не мог сделать. Не смог сделать ничего, чтобы помогло в апокалипсисе. Ничего не смог сделать… когда он начался, а вся его семья была в другом городе на отдыхе и это очень хорошо, что они быстро смогли эвакуироваться в дом Егора и теперь живут у него дома. Линч не был против гостей обычно, особенно в таких экстремальных условиях. Вроде апокалипсис как таковой полностью не начался, но некоторые твари уже бегают по городу. Линч и Джон стараются избавляться от них каждый божий день, но их численность и умение размножаться быстрее, чем они успевают убивать. И тут к его дому приехали какие-то люди в чёрной форме и вежливо попросили сесть в машину. — Лэмбтон, — единственное, что сказал Линч перед тем, как сел в машину. Нет, даже не сказал — процедил. Линч не стал драться или ругаться с его людьми не только потому, что их численность и физические способности превышали его, но и потому что Линч знал: они лишь маленькие игрушки в руках Лэмбтона. Они лишь следуют приказам, невыполнение которых будет стоить им жизни. Поэтому будут делать всё, чтобы Егор Линч сел в машину, чтобы приехал куда-то и увиделся с их боссом. Так зачем спорить с теми, кто просто хочет выжить? Линч обернулся на свой дом, в котором находились буквально все: Джон, Дейл, Лили и Лукас. И понял вот что: даже если бы он начал драться с этими охранниками — его быстро бы заткнули, пригрозив семьёй. Так что выбора у него не было изначально. — Хорошо… сажусь. Сажусь. Линча никогда не укачивало в машинах, но как только он сел в большой и очень удобный автомобиль — его начало тошнить, чуть ли не до рвоты. Дорогой и бесспорно вкусный парфюм бил в нос из-за большого количества содержимого на один-два квадратных метра. Свет бил в глаза, не давая сконцентрироваться. И после всей ночи без сна — ещё и времяпрепровождение этой ночи без света усугубляло положение. Линч большую часть поездки просто жмурился и прикрывал руками глаза — никак не мог привыкнуть к такому яркому свету. «А знаешь, почему не можешь привыкнуть? «— вдруг спросил Глинч, сидя на переднем сиденье на коленях одного из охранников Лэмбтона. — Закрой рот, — сказал почти что себе под нос Линч, но так, чтобы собеседник услышал. В ответ получил лишь унылую улыбку в стиле «серьёзно?». «Что-что ты сказал, Личи?» — Тихо, — повторил Линч, уже громче, и слегка убрал руки от лица, которыми прикрывал глаза. — Уйди. — Вы что-то сказали? — Линч настолько не ожидал от кукол Лэмбтона хоть какой-то реакции, что чуть отшатнулся и наконец убрал руки от лица полностью. Сам человек, который это сказал, повернулся к нему с вопросительным лицом. — Говорю… говорю… — Линч замолкает на секунду. — Говорю… чтобы вы свет хоть чуть-чуть понизили, мне уже плохо от него. Линч думал, они посмеются, скажут: «Поумеряй пыл», хоть что-то, что делает Генри с ним, что-то, чего он так жадно ожидает от Линча. Но нет. Не переспросили «а почему плохо?». Не посмотрели как на идиота. Не сделали жест у виска. Не посмеялись. Лишь кивнули и наконец сделали свет приглушённым — так, чтобы в машине стало почти как ночью. И тогда Линч точно понял: возможно, все те люди, что работают сейчас на Лэмбтона — такие же бедные страдающие личности, как и он сам. Ведь Лэмбтон тоже хочет, чтобы Линч работал на него. Может, эти люди просто получили троянского коня, вот почему они пошли работать на Лэмбтона. Им не нужно издеваться над Линчем — просто выполнить свою работу. В них нет той злобы, той агрессии, той мерзопакостной любви к разрушению, как у Лэмбтона. Может быть, они… как и сам Линч… просто жертвы обстоятельств? А может быть, Лэмбтон настолько их сломал, что им уже всё равно на то мясо, что они везут к своему боссу? Какая разница — издеваться или нет, если всё равно увезут в чёрном пакете. Линч сидел в машине уже намного комфортнее, но всё ещё не мог сконцентрироваться ни на чём: Глинч исчез, охранники не смотрели никуда, кроме дороги, радио или другого музыкального сопровождения не было, а в окно Линч не смотрел из-за тонировки. «Хэй!» Линч не ответил. Он даже не повернул головы. «Личи», — протянул Глинч, наклоняясь ближе, почти касаясь холодным воздухом щеки Линча. — «Ты думаешь, что я не настоящий? А кто тогда настоящий? Джон? Лэмбтон? Или, может, ты сам? Ты даже себе не настоящий, Личи. Ты — кукла. Просто другая». Линч молчал. Он смотрел прямо перед собой, в спинку переднего сиденья, и считал про себя: раз, два, три, четыре, пять. Если не обращать внимания, Глинч исчезает. Всегда исчезал. Нужно просто… «Не исчезну, — сказал Глинч, будто прочитал мысли. — Сегодня не исчезну. Сегодня я останусь. Потому что сегодня ты не хочешь, чтобы я уходил. Признайся, Личи. Ты боишься остаться один в этой машине. С этими людьми. Без меня. И я даже знаю почему.. потому что Я хотя бы твой. А они — ничьи». — Заткнись, — прошептал Линч так тихо, что даже сам себя не услышал. «А что ты сделаешь? — Глинч вдруг оказался на полу, у ног Линча, сидя по-детски, скрестив ноги. — Ударишь меня? Меня нет. Обзовёшь? Меня нет. Попросишь уйти? Меня нет. Я есть только когда ты думаешь обо мне. А ты думаешь. Всегда думаешь. Даже когда спишь. — Глинч посмеялся и оказался близко к Егору — Вот такая у нас любовь, Личи. Невыносимая». — Нет! — Линч почти крикнул это, и почувствовал, как машину чуть покачнуло — видимо, водитель не ожидал такой реакции. Но сейчас ему было не до них. Глинч, главное — избавиться от него. — У нас нет никакой любви! Я не люблю тебя. Это… это всё что угодно, но не это. «А что тогда?» — Глинч появился на сиденье и разлёгся так, что его голова оказалась на коленях Линча. — «Расскажи! Расскажи! Давай!» — Ты… ты… — Линч не понимает, что с ним происходит: не может найти точку опоры, руки вязкие — вот-вот упадут без возможности поднять, глаза бегают по сторонам, а голос садится. — Ты… — Мы приехали, мистер Линч. — «Мистер Линч, мистер Линч» — это ёбаное словосочетание достало Линча за последние полгода его пребывания на этом бренном мире. — Мистер Лэмбтон ждёт вас, и… — Охранник повернулся, чтобы посмотреть на Линча, и увидел картину: человек часто дышал, сидел и смотрел на пол — ну, может быть, на свои колен — руки вцепились в сиденье по обе стороны от него. — …вас проводят. «Личи-личи-чи, глупый», — Глинч почему-то засмеялся, но смех был тихим, почти нежным. — «Я тебя люблю. Даже когда ты меня ненавидишь. Даже когда молчишь. Даже когда смотришь сквозь меня. Люблю. Потому что я — это ты. Ну… только я в сто раз лучше тебя. Красивее, жизнеспособнее, свободнее, умнее… И… я говорил, что красивее, да?» — Заткнись, прошу, — единственное, что сказал Линч, пытаясь открыть дверь, пытаясь сконцентрироваться, но всё никак не получалось. Он промахивался по ручке и не мог открыть чёртову дверь. Не мог. Но Глинч спокойно поцеловал его в лоб и посмотрел на него. Линч чувствовал это — даже с мутным взглядом, даже с прерывистым дыханием, даже с повёрнутой не в его сторону головой. «Ну всё, Личи», — Глинч сел рядом, плечом к плечу, как друг, которого никогда не было. — «Приехали. Даже дверь открыть не можешь. Пиздец… Ты это… давай, улыбнись своему Генри. Покажи, что ты не сломался. А я буду рядом. Как всегда — в самый сложный момент шепну тебе что-то очень вдохновляющее на ушко. Ты только… не тупи, а?» Линч вздохнул в последний раз и попытался ещё раз дёрнуть ручку — открылась без всяких проблем. «Это он её там держал, блять?» — пронеслось в голове Линча. Он вышел из машины, обернулся и сказал лишь: — Он не мой. Единственное. Что сказал Линч, пока шёл по ступенькам к какому-то очень серьёзному человеку. Линча вели по коридорам. Будто в лабиринте. Но на этот раз главный герой не сможет найти выход через несколько дней после прибытия. Потому что здесь нет стен, которые движутся. Нет гриверов. Нет бегунов. Есть только охранник в чёрной форме, который идёт впереди и даже не оборачивается. А Линч просто переставляет ноги. Шаг. Второй. Третий. В том лабиринте у Томаса был шанс. Здесь у Линча — ничего. Ключ от выхода был не у него. И никогда не будет. Линч это знал. Знал ещё до того, как сел в ту чёрную машину. Знал, когда смотрел на дом, где остались Джон, Дейл, Лили и Лукас. Знал — и всё равно пошёл. Потому что выбора не было. Охранник вёл его. Линч смотрел ему в спину — широкую, прямую, чужую. Ему казалось, что если он остановится, охранник даже не заметит. Просто продолжит идти. А Линч так и останется стоять посреди этого черно-красного коридора, никем не замеченный, не спасённый, не найденный. Коридоры были длинными. Этажей много. А стиль не менялся даже в зависимости от рангов, что находились на этих этажах: чёрно-красный. Полы — чёрный мрамор с алыми прожилками, будто по камню размазали кровь и забыли вытереть. Стены — бардовые, почти чёрные при плохом свете, но стоило пройти мимо одной из редких ламп — они вспыхивали густым, вишнёвым оттенком. Потолки низкие, давили. Линчу казалось: ещё чуть-чуть — и они опустятся ниже, раздавят его, как пресс. И Линчу не нравилась вся эта атмосфера — нагнетающая, убивающая, меланхоличная. Воздух здесь пах старыми книгами, которые никто не открывал, и металлом, который давно не видел солнца. Где-то далеко капала вода. Кап. Кап. Линч считал эти капли, чтобы не сойти с ума. Раз. Два. Три. Четыре. На десятом этаже он сбился и перестал. Не то чтобы он думал, что Генри будет жить в бело-розовом доме, как кукла Барби… но чтобы жить в чёрно-бардовом — как обычная кукла… он даже представить не мог. Здесь не было окон. Вообще. Ни на одном этаже. Только стены, двери, лифты и охранники. И красный свет ламп, от которого болели глаза. Первый этаж. Охранник остановился. Линч — следом. Двое других в чёрном уже ждали. Осмотр. Руки в стороны. Обыскали карманы, проверили воротник, манжеты, даже подошвы ботинок. Охранники работали молча, будто роботы. Ни взгляда, ни слова. Только шорох перчаток по ткани. Линч стоял, смотрел в стену и ждал. Он уже знал, что спорить бесполезно. Закончили. Охранник кивнул — Линча повели дальше. Второй этаж — другой лифт, другие охранники на входе, но тот же осмотр. Те же руки. Те же перчатки. Та же тишина. На втором этаже коридоры стали уже, стены — ближе. Линч чувствовал плечом холод бардовой краски, когда его вели мимо. Казалось, стены дышат. Не громко. Еле слышно. Но дышат. Третий этаж. Линч зашёл сюда уже почти без сил — не физических, моральных. И этот этаж сильно выделялся своей объёмностью. Здесь не было узких коридоров. Вместо них — огромный зал, тянущийся вдаль, теряющийся за горизонтом искусственного света. Охранник замедлил шаг, но не остановился. Линч оглядывался по сторонам. Там было очень много книжных полок. Высоких, до самого потолка, из тёмного дерева, которое пахло ванилью и почему-то дымом. Много разных картин — портреты, которых Линч не узнавал, пейзажи, которых не существовало на земле, абстракции, от которых хотелось плакать. Всё это совершенно не свойственно первым двум этажам. И что ещё примечательнее — тут его не обыскивали по всем фронтам. Не выворачивали карманы. Не говорили пройти через металлодетектор — его здесь просто не было. Не светили ультрафиолетом. Ничего. Будто к третьему этажу Генри устал обставлять всё охранной системой. Ну или паранойя утихла. Или… Линч подумал иначе: может, Генри не боится, что Линч что-то пронесёт дальше. Потому что на третьем этаже уже нечего прятать. Потому что Линч уже внутри. Потому что бежать поздно. Как в том лабиринте — когда солнце садится, а двери закрываются. Охранник вёл его через этот зал медленно, без остановок. Под ногами Линча — уже не мрамор, а тёмный паркет, скрипящий на каждом шагу. Звук разносился по огромной пустоте, возвращался эхом, будто кто-то шёл следом. Линч хотел обернуться, но не стал. Он знал — там никого. Только полки. Только картины. Только тишина, которая оказалась громче любых слов. Они прошли мимо одной из картин. На ней был человек без лица. Совсем. Гладкое пустое место там, где должны быть глаза, нос, рот. Но человек улыбался. Линчу стало дурно. Он отвернулся и сосредоточился на спине охранника. Охранник привёл его к ещё одному лифту. Этот лифт отличался от предыдущих — меньше, темнее, внутри пахло кожей и чем-то сладким, приторным, почти тошнотворным. Кнопок было всего три: «3», «50» и одна без надписи. Охранник нажал «50» за Линча. Даже не посмотрел на него. Лифт поехал медленно. Очень медленно. Линч слышал каждый механический вздох, каждый скрип тросов. Смотрел на цифры над дверями. Они менялись слишком редко: 10… 15… 22… 30… Линч прислонился спиной к стене, закрыл глаза. Охранник стоял рядом, даже не дышал, кажется. Просто ждал. И на мгновение Линчу показалось, что он не один в этом лифте. Что рядом, за плечом, стоит Глинч и молчит. Не говорит ни слова. Просто стоит. И от этого молчания было хуже, чем от любого «Личи-личич». 41… 45… 48… Лифт остановился. Двери открылись. Охранник вышел первым, потом жестом пригласил Линча. Пятидесятый этаж. Возможно, именно там и находится кабинет Лэмбтона. Воздух здесь был другим. Холодным. Стерильным. И Линч наконец понял, от чего ему всё это время было так мерзко — от отсутствия жизни. Во всём этом здании не было ничего живого. Только книги, картины, стены, охранники и Генри. А Генри — это не совсем человек. И Линч это всегда знал. Охранник указал на дверь в конце коридора. Чёрную, высокую, без ручки. Только табличка с номером «500» и маленькая красная лампочка над ней. Она горела. — Вас ждут, — сказал охранник, но другой. Первый раз за всё время. Голос сухой, безразличный. И ушёл. Линч остался один перед дверью. Никакого лабиринта снаружи. Только внутри. И выход из этого лабиринта Линч не найдёт уже никогда. «Тебе придётся сделать непосильный труд», — Глинч появился за спиной Егора и вдруг взял того за плечи, чем напугал. — «Открыть дверь. Самостоятельно! Судя по опыту в машине, для тебя это очень сложно, понимаю…» — Ты когда-нибудь закрываешься? — Линч смотрит на Глинча и тут же оглядывается… Никого. — Блять… Линч с осторожностью открыл дверь. Без стука, потому что знал: Генри уже осведомлён, что он прошёл первый, второй и следующие этажи, что он стоит у него под дверью… и что сейчас, только что, разговаривал с воздухом. Так что строить из себя невинность Линч не собирался. Открыл дверь. Открыл, зашёл уверенным шагом, будто минуту назад не хотел блевануть от всего этого… но сразу испугался, сразу обратился к своему вестибулярному аппарату: *крепись!* Кабинет Лэмбтона выглядел как сущий ад: всё, абсолютно всё в красно-чёрных оттенках. Единственное, единственное выделяющееся пятно — лампа на его столе, о которую Лэмбтон сейчас опёрся. Желтая, красивая лампа. Что излучает последнюю капельку надежды. — Здравствуйте, мистер Линч, — Лэмбтон даже не оторвался от документов. Так важен. Так сосредоточен на работе — да так, что вызвал Линча к себе. Следующий пункт его заинтересованности будет тогда, когда он сам приедет к Линчу домой. — Садитесь. — Я постою, — отрезал Линч и оглядел довольно высокий потолок кабинета. — Явно… диалог не будет длинным. «А если будет?» — Глинч сидел на столе, очень близко к Генри, и смотрел на документы в его руках. — «Ого, братан, а вещи в твоих руках поинтереснее, чем у Личи». — Закрой рот. — Что, простите? — Генри оторвался от бумаг и наконец взглянул на него: взъерошенные волосы, усталые глаза. Осунулся чутка, но… всё равно такой же живой, хоть и побитый. — Сядьте, прошу. — Я если что… не тебе. Короче, забудь. — Линч сделал несколько шагов к креслу, которое стояло ровно параллельно сиденью Генри. — Ну так? Зачем звал? Я тебе уже сказал — работать на тебя, работать с тобой или ещё что-то связанное… — Линч поднял руку и показал на Генри. — …с тобой уже находится в моём списке задач на игнорирование. Генри будто ждал этой реакции. Спокойно закрыл документ, что находился секунду назад в его руках. Встал на ноги и подошёл к Линчу. — Почему вы подумали, что… — Лэмбтон опёрся руками по обе стороны от Линча. — …то, зачем я вас сюда вызвал — работа? «Спроси: а что тогда». — А что тогда? — Голос Линча прозвучал тише, чем он хотел. Потому что Генри был слишком близко. Потому что его руки по бокам — не угроза, не объятие, а клетка, которую ещё не закрыли. Потому что от его одеколона пахло дорого и мертво. Генри не отстранился. Он смотрел. Изучал. Линч чувствовал этот взгляд кожей — холодный, цепкий, профессиональный. Как будто Генри не человека перед собой видел, а чертёж. Схему. Инструмент, который нужно починить или выбросить. Сложное уравнение, которое никто ещё не смог нормально решить с первого раза. Будто Линч перед ним — ящик Пандоры: Генри может всё просчитать до мельчайших деталей, но придёт Линч — и всё пойдёт в тартарары. «Стоп! Он сейчас скажет что-то умное», — Глинч спрыгнул со стола и прошёлся вокруг них, как хищник вокруг добычи. — «Ну или глупое. Ты же знаешь, с Генри никогда не угадаешь. Но ты это… слушай на всякий случай. Слушай, Личи, очень внимательно. Потому что он не повторяет дважды. Он… эм… очень ленив на это». — Мистер Линч… как бы вы назвали себя? — Генри не отпускал руки, наоборот, приблизил своё лицо ещё ближе. Так, что Линчу пришлось вжаться в кресло сильнее. — Ты сейчас серьёзно? — Линч дёрнул взглядом в сторону от Генри и увидел Глинча, который корчил странные рожицы. И это его даже улыбнуло. — Я… Ха-х… я первый спросил. — Я отвечу, безусловно, мистер Линч. — Он сделал короткую паузу и посмотрел туда, куда всё это время смотрел Линч, на место, где стоял Глинч. Но для Генри там было абсолютно пусто. Он вернул взгляд на Егора. — Мне просто очень интересно, что именно вы думаете. — Я… я… — Этот вопрос был настолько неожиданным, что Линч просто начал заикаться. А что думать? Его не предупреждали, что его будут спрашивать, как студента на паре философии. — Я знаю точно: я человек. — Может… у вас есть какие-то более… — Генри опустил взгляд на шею Линча и тут же вернул на лицо. Линч почувствовал этот изучающий взгляд, даже глядя только на смешные лица Глинча. — …конкретные характеристики вашей личности? «Ну, попробуй сказать — луна. Хер его знает, что он хочет». — Что именно ты хочешь от меня получить? — Линч наконец посмотрел на Генри, на его изучающие глаза, которые были прикованы только к нему. Он чувствовал этот взгляд весь их диалог, и уже подумал, что готов встретиться с ним напрямую, но, как ни удивительно, ошибся. — Что я такое? Я Егор Линч. Я журналист. Я… я очень сильно устал? Ты хочешь услышать от меня исповедь, какой же я жалкий? Хочешь почувствовать себя победителем и увидеть, как я валяюсь в твоих ногах, как тогда на острове, я правильно понял? «Он, конечно, не хочет, но ты можешь продолжать, потому что мне уже хочется послушать твоё нытьё», — сказал Глинч. Егор тут же повернулся к нему со злым выражением лица. — «Что? Я буду рад тебя слушать». — Мистер Линч, я лишь хочу, чтобы вы попытались описать себя несколькими фразами. Вот и всё. — Хорошо-хорошо. — Линч вернул взгляд к Генри, и теперь его глаза смотрели ровно в глаза напротив. — Я… «Повторяй за мной: идиот». — Я очень… глупый. «Нерассудительный». — Это одно и то же, тупица. — Генри будто игнорировал тот факт, что Линч с кем-то разговаривает. Просто наблюдал. «Хорошо-хорошо, не угодишь тебе. Хотя это два разных слова с разными значениями! Принимаю твою некомпетентность в разделе «русские слова и их значения». Забудем». — Глинч закатил глаза и подошёл чуть ближе. — «Я… привлекаю много проблем». — Я проблемный… — Линч смотрел в глаза Генри. В эти глаза, которые не отображали абсолютно ничего. Линч не утонул в них, в их нежности, заинтересованности, огнях, он просто заметил, что они… очень необычные. — Всё. Больше характеристик нет. Теперь ты. — Теперь мне попытаться описать вас? — Генри приблизился ближе всего на сантиметр, но именно этого хватило, чтобы Линч снова вжался в кресло, хотя буквально несколько секунд назад расслабился. — Я бы назвал вас… интригующей персоной, не знающей слово «нет». Это… — Он отпустил одну руку с края ручки кресла и поправил галстук. — …очень завораживающий дар, мистер Линч. Я бы рекомендовал вам стараться его ни при каких обстоятельствах не терять. — Я не знаю слово «нет»? — переспросил Линч. — Ты слепой? «Линч, ну не так грубо!» — Глинч подошёл наконец к креслу и помахал перед лицом Линча, который так близко находился к Генри. — «Имей хоть капельку уважения. Особенно когда тот, кому ты грубишь, так близко». Генри не отстранился. Он даже не моргнул. Только улыбка — тонкая, едва заметная — скользнула по его губам. — Вы не знаете слово «нет», мистер Линч, верно. — Генри приблизился ещё ближе. — Вы настоящий феномен, рождающийся раз в миллионы лет. Но знаете: даже алмаз, которого долго не полируют, со временем угаснет, — он замолчал на секунду, отвел взгляд, но тут же продолжил — как свеча: останется без своего неповторимого окраса, без красивого отлива в небесно-голубой, розовый, зелёный. Перестанет нести радость. — Линч смотрел на Глинча, что стоял рядом, не мог сконцентрироваться ни на взгляде Генри, ни на его словах. Нет. Этот человек был слишком отвратителен Линчу. — Мистер Линч. — Лицо Линча было чуть повёрнуто от Генри, поэтому он приблизился ещё ближе и сказал ровно, без запинок, на ухо Егору: — Скажите мне: вы алмаз? «Скажи, что ты уголь». — Я… — Линч опустил голову и теперь не видел ни Глинча, ни Генри. — Я не алмаз, не феномен, не герой. Я… обычный человек, который хочет побыть… нормальным. «Уголь не нуждается в полировке, я хочу сказать — уголь свободен, потому что он способен существовать без неё, но вот без угля не было бы ни света, ни других важных штук, — Глинч встал на руки и начал махать ногами. — А алмаз — простая безделушка для плебеев вроде Лэмбтона, так что… Вот и думай своей тыквой». — Но Линч проигнорировал это, посмотрел, устышал, даже вслушивался… но не сказал ни слова. — Обычный человек? — переспросил Генри, отдаляясь от уха. — Мистер Линч, вы прямо… двуликий Янус. — Что? — Линч не расслышал, что именно сказал Генри, из-за Глинча, а потом поднял голову чуть выше. «Так называют двуличных людей. Он тебя двуличным назвал. Я бы, знаешь, что сделал?» — он снова встал на ноги. — Почему это я двуличный? Генри отпустил руки с кресла и наконец встал в полный рост, наконец полностью возвышаясь над Егором: — Разве обычные люди убивают? Линч вдруг вздрогнул. Блять… Он убил человека. Да, раньше он убивал, но не чувствовал особого угрызения совести, потому что там были взрослые сформировавшиеся личности с более-менее нормальной лобной долей, которые сами выбрали убивать, мстить, уничтожать, а Линч был их не первой, но последней жертвой. Но та девушка, которая умерла быстрой, но страшной смертью, была всё ещё подростком. — Что вы тогда почувствовали, мистер Линч? — Генри повернулся и взял что-то со стола, но Линч не обращал внимания — был слишком занят. — Страх? Может быть, вы почувствовали безнаказанность? — А почему я должен отвечать на это? «Ебать, а у тебя что, яйца появились — спрашивать такое?» — Глинч подошёл ещё ближе со стороны левой части кресла и похлопал Егора по плечу. — «Горжусь, я рад за тебя, знаешь… я будто черепашку в озеро кинули, а она поплыла, а не утонула». — Справедливо. Спасибо, что подметили, мистер Линч. — Генри повернулся и подошёл ближе, но на этот раз не ставил руки на ручки кресла — просто возвышался. — А что вы хотите? «Сыграй по его правилам. Скажи что-то такое, что он точно сделать не сможет — тогда отвянет и вот, ты сидишь перед теликом с баночкой третьей безалкогольного, ведь тут больше некому верить, но.. я тебе советую и себе не верить, потому что даже ты сам в себе оставишь несколько шрамов от ножевых». — Я отвечу на любой твой вопрос, а ты сделаешь так, чтобы моя семья была в безопасности. Апокалипсис… — Линч посмотрел на Глинча, чьё лицо было совершенно недовольным. — Он приближается, и ты это знаешь. «Ты непроходимый тупица», — Глинч чешет затылок и садится на одну ручку кресла. — «Что-то невозможное, Линч! Что-то невозможное! Он тебя сейчас спросит не знаю что — что-то серьёзное для его будущих планов, при которых ты в ловушку попадёшь, а потом что? А если спросит про портал? Меня будешь просить, буквально умолять на коленях помочь? Какая же ты неблагодарная публика, просто.. — Он зажал руки в кулаки и поднял голову вверх — просто тупица.. ». — Я согласен, — медленно, будто пробуя на вкус то, что он только что сделал с Линчем, сказал Генри и чуть опустился, не прикасаясь к ручкам, но снова оказался близко к лицу Линча. — Но вы не думаете, что один вопрос будет слишком малой платой за спасение двух людей? — Двух людей? — Линчу понадобилось пару секунд, чтобы вникнуть Глинч на секунду остановился, посмотрел на Генри, потом снова на Генри, но уже более внимательно и в конце снова на Генри, уже сверля его взглядом. На его лице в какой-то момент появилась искра. Точно. Он взялся руками за голову и начал хихикать. «Так вот где собака зарыта», — Глинч почти слезно смеялся. — Двух людей, — повторил Генри и наконец снова опёрся о ручки. — Миссис Лили и мистер Лукас. Если вы не верите, что они ваши родственники, я мог бы сделать для вас ДНК-тест, но… — Нет, подожди… Ты хочешь, — Линч взялся одной рукой за голову, — хочешь, чтобы я ответил на любой, абсолютно любой твой вопрос, потом дал тебе что-то ещё, и ты спасёшь только их, не включая Дейла и Джона? «Ахуел, скажи». — Именно, — коротко отозвался Генри, а Линч даже хихикнул, даже не сразу поняв, на что именно Генри отвечает. «Вон, смотри, на столе ножницы. Возьми и вколи в живот или глаз Генри». — Глинч закатил глаза. — «Ему понравится, я точно знаю. Я вообще, — Глинч подошёл чуть ближе, — заметил, что у него фетиш на глаза: свой глаз, Элайджи… Эйлайджо, как его там?» — Тогда… зачем мне вообще в этом участвовать? — Линч проигнорировал, хотя мельком посмотрел на Глинча с злостью. «Нет-нет, ты будешь в этом участвовать, забудь того меня, который говорил, что ты тупица! — Глинч подошёл ещё ближе и начал размахивать руками. — Слушай меня сейчас, который говорит, что ты тупица, потому что не соглашаешься». — Определись, блять! — Линч не крикнул, но сказал точно так же, как и весь этот вечер — почти шёпотом. Но Генри, как человек, стоявший — точнее, возвышающийся над Линчем, — услышал. — Мистер Линч, я как раз таки и смог определиться. — Генри взял подбородок Линча в свои руки — не навязчиво, но и не так, будто Линч кукла, фарфоровая кукла. — Определиться должны вы: согласны? — Какой мне резон? Что ты хочешь ещё? И… — Линч начал метать глаза направо и налево. — И я ещё хочу защитить Джона с Дейлом, и это так, кстати. — Плата за Лили и Лукаса… — Генри отвёл взгляд и отпустил Линча, — два вопроса. — Показал рукой цифру два. — За Джона и Дейла — один. — Ты… ты сейчас серьёзно? — Линч объективно не понимал, зачем такому человеку, как Генри, давать безопасность за какие-то обычные вопросы. — Тут есть какой-то троянский конь? — На этот раз Линч приблизил лицо к Генри. — Признавайся, а-ну. Я же… я же не могу получить безопасность родных только за вопросы. «Просто скажи да. Слушай». — Три вопроса, — показал цифру пальцами. — За четырёх человек. Ответы — только правда и только правда, мистер Линч. «Соглашайся, Личи». — Он всё громче, всё настойчивее начинал говорить. — «Ну или можешь не соглашаться». — Махнул рукой и пошёл дальше по кабинету. — «Тогда ты избавишься от большого пласта проблем — семьи. Всего лишь. Они умрут, и ты станешь этому виной. Потому что не согласился ответить на всего несколько вопросов — жалких до невозможности. Лили, Лукас, Джон и Дейл скажут спасибо тебе с небес рая, когда ты окажешься после своей смерти в аду, вот хихиньки да ха-ханьки у меня будут». — Закрой рот… — Линч опустил голову — не мог больше смотреть на этих двоих. — Значит… Лэмбтон… хо… Ладно… ладно, хорошо. Давай. Но… — Он поднял взгляд. — В чём выгода для тебя? Ты не ждёшь ничего нового от меня. Я… я же не идиот, по крайней мере не настолько. — Почему вы думаете, что я не смогу извлечь из вас новую информацию? — скорее риторический вопрос, чем Генри правда потратил один вопрос на это. — Я узнаю ваше мнение на интересующие меня вопросы. «Что блять? — Глинч ходил по кабинету, поэтому уже отошёл достаточно, чтобы скрыться из виду Линча, но как только Генри произнёс это, он моментально появился в поле зрения. А Линч как раз снова начал смотреть на Генри, снова в эти… глаза. — Знаешь, что он имеет в виду? Я понял его, раскусил». — Что… что ты имеешь в виду? — Линч не Глинч, он не может читать мысли второго, когда тот может читать его. Несправедливо, потому что пришлось спрашивать напрямую. Глинч же не скажет, если не хочет, даже если говорит, что на самом деле он помощник. — Моё мнение? — Ваше мнение, — повторил Генри. — Мне очень интересно. Ваше мнение и вы, мистер Линч. Ведь, на самом-то деле, в мире осталось не так много интересного. — Генри на секунду остановился, посмотрел на губы Линча и продолжил: — Вы не скучный. — Ты… льстишь мне, да? Зубы заговариваешь, мать твою? «Нет, он имеет в виду, что ты для него, как мартышка в цирке, интересная и смешная. Бананы будешь есть?» — Линч проигнорировал, даже не посмотрел. — Я льщу? Ни в коем образе. Но… — Генри приблизился ещё ближе. — Вы согласны? — Хорошо, — сказал Линч. Голос сел. — Хорошо. Давай. Три вопроса. Но перед этим… — Он поднял глаза. — Договор. Я отвечаю — ты сразу выполняешь. В тот же момент, когда я выхожу из твоего кабинета… — Линч замешкался. — Нет. Нет, когда отвечаю на твой последний вопрос. Не когда-то потом. — Сразу, — повторил Генри. — И я узнаю, что они живы, и сам буду жив. — Вы торгуетесь, мистер Линч. — А ты продаёшь безопасность моей семьи за три ответа. И кто же из нас хуже? Тишина. Генри смотрел на него. Линч смотрел в ответ. Глинч, затихший впервые за весь вечер, стоял между ними, как призрак, которого оба игнорировали. — Принимается, — сказал Генри и тут же отпрянул на секунду. Посмотрел на свой стол и снова положил руки на кресло. — А это обязательно? «А мне нравится, как вы смотритесь, пусть он продолжает». — Что именно? — будто не понимая, спросил Генри, чуть склонив голову набок. — Можно, я буду иметь хоть какое-то личное пространство? Генри выпрямился. Сделал шаг назад. Один. Линч выдохнул — и тут же пожалел, потому что стало только хуже. Без этого живого тепла, без давления — холод закрался под кожу быстрее. — Вы так боитесь, что я прочитаю по вашим глазам ответ до того, как вы откроете рот? — спросил Генри, поправляя манжеты. — Или вы боитесь, что без этого… ритуала близости… вы не сможете сказать правду? — Что за чушь? — Линч даже не заметил, как вцепился в подлокотники. — Я просто… просто не хочу видеть твою физиономию так близко. Понятно? «Ладно, я так больше не могу, — сказал Глинч и встал между ними. Линч увидел его профиль — слишком реальный, слишком плотный, почти касающийся плеча Генри. — Генри, дружище, дорогой мой, он тебя просит отъебаться. Буквально. На пять минут. Ну дай человеку продохнуть, ему и так не сладко, он психованный, ты же знаешь. Ты-то точно знаешь, дорогой». — Ты можешь прекратить? — Линч говорил это Глину, но Генри вдруг слишком сильно начал смотреть на него. А Линч взялся за голову. — Вы правы. — Коротко отозвался Генри после долгой паузы, потому что думал, думал, что лучше сказать: схамить, отказать, принять как факт или… или как он сделал — извинился. Хотя он не должен был, по крайней мере в этой ситуации. — Возвращаясь к нашей, — он показал пальцем за спину, — прошлой теме, которая дала вам возможность заполучить безопасность ваших родных. Как вы себя чувствовали после того, как упали на девушку? Когда увидели, что у неё… — он посмотрел на документ, который был у него в руках, когда Линч только вошёл, — сломана шея… несколько пар ребер и ноги? — Сломана что? — Линч всё ещё держал свою голову и не мог поверить, думал, что Генри спросит более интересующий его вопрос, более весомый. Передумает. — Я… я. — он выдохнул — Когда ты поместил меня в психушку. Тогда, в камере, я почувствовал вину. Вину, что забрал жизнь у юной девушки, что… возможно, и не хотела всего этого. Но из-за, — он опустил голову ещё ниже, она упала почти на его колени, — из-за своего отца. Или кто он ей был ей пришлось. «Браво, Линч». — А что насчёт прошлого вас, который только-только совершил акт… — Генри задумался. — …возмездия? Линч молчал и молчал, но потом поднял голову с колен, не так высоко, как должен сидеть приличный человек, но уже хоть что-то, и сказал: — Это второй вопрос? «Ты так быстро растёшь! — Глинч опускается на колени и смотрит в лицо Егора. — Дети та-а-ак быстро растут!» — Это всё ещё первый вопрос, — Генри стоял около своего стола, но сделал один шаг навстречу Линчу. — Просто вы рассказали только одну часть ответа. — Тогда… выражайся конкретней, — он поднял голову и поставил руки на груди. — Я считаю, что… я ответил на вопрос. «А я бы не стал говорить так с человеком, который имеет надо мной власть и над моей семьёй, Личи, но… — Он залумался, будто бы не знал говорить или нет — но.. знаешь… это было хотя бы храбро». — Мистер Линч… — Генри подошёл ещё ближе, всего на шаг, даже меньший, чем был прежде. — Надеюсь… вы простите мне ту ошибку и ответите более развёрнуто? А на следующий раз я постараюсь выражаться конкретнее, — сказал Генри, и его голос стал мягче, отчего сделалось только хуже. — Вы почувствовали вину в психушке, а там, в лагере, когда её тело ещё было тёплым? Вы почувствовали что-то или…? Линч молчал. Глинч замер на коленях и вдруг посмотрел на Генри с интересом, которого раньше не показывал. «Он знает, — тихо сказал Глинч, обращаясь к Линчу, но не сводя глаз с Генри. — Он знает, что ты тогда почувствовал себя хорошо. Так хорошо, как никогда не чувствовал. Ему не нужен твой ответ. Ему нужно, чтобы ты сам себе в этом признался. Кажется, он садист… — Глинч помолчал, а потом посмотрел на Егора. — Жёсткий садист». Линч старался вообще никак не слушать Глинча, но получалось с переменным успехом. Все его бормотания ему под нос только сбивали ритм их словесной, для Егора, перепалки. Он не может никак сконцентрироваться, но в итоге медленно убрал руки с груди. Потому что они вдруг стали тяжёлыми, и не понятно отчего: от понимания, что Генри с ним просто играется, или потому что Генри так… так хочет, чтобы герой-Линч превратился в своих же глазах в злодея-Линча, которому всё равно на людей? — Я… — начал он и замолчал. Генри ждал. Без насмешки. Без торопливости. Как ждёт хирург, когда наркоз начнёт действовать. «Давай, ты сможешь сформулировать». — Я почувствовал, что сделал мало… — Линч закрыл глаза. — Потому что… потому что они тогда хотели отнять у меня одного. Одного Джона… — он опустил голову. — А я тогда отнял лишь у одного… лишь одну… когда их было три. «Ебать, ёбнутый». — Вы так интере… — Закрой рот, прошу… — Линч взялся за уши, желая больше не слушать ни Генри, ни уж тем более Глинча. За этот день он ужасно устал… устал слушать все его глупые «смешные» речи… просто. Генри никак не отреагировал поначалу. Но потом подошёл совсем близко и тронулся до макушки Линча, совсем мимолётно. Так, как обычно прикасаются к маку. К маку — мак и так хрупок, но этот мак-Егор-Линч ещё хрупче. Прикоснулся к нему, как к кукле коллекционера, за которой он ехал за тридевять земель, чтобы в конечном итоге поставить на полку, дабы она пылилась. Он не убрал свою руку, она всё так же оставалась на маленьком расстоянии от самой головы. И Линч чувствовал это прикосновение, чувствовал, что самой его головы не коснулись, но чувствовал, что волосы отошли в разные стороны. — Мистер Линч, — коротко позвал Генри. Совсем тихо, что… было впервые за этот вечер. — С вами… всё хорошо? Как вы себя чувствуете? — Вопрос был скорее риторический, потому что Генри уже понял — нет, Егор Линч не в порядке. Но понял только сейчас. «Спроси, вопрос ли это, — Глинч ущипнул Егора за бедро, и тот вздрогнул… потому что почувствовал этот щипок и потому врезался в руку Генри. — Тупица». — Осторожнее, — тихо сказал Генри, но руку не убрал. Наоборот — кончики пальцев чуть сильнее прижались к макушке, будто проверяли, насколько сильно Линч может вжаться в кресло. — Я принимаю ответ. Линч не открывал глаз. Он чувствовал тепло чужой ладони — или ему только казалось, что тепло. Может, это была просто иллюзия, такая же, как Глинч. «Знаешь, — шепнул Глинч очень тихо, почти в самое ухо. — Ты его просишь о личном пространстве, а он лезет к тебе в голову и это напоминает любовь, Личи. Такая же, как у нас с тобой, только у него руки есть. И знаешь, что он этими руками может делать, кстати? А?» Линч посмотрел на Глинча и почти прорыл в нём дыру — так хотел показать, что его, Глинча, мысли ужасны. Во всех смыслах. — Ты… ты спрашиваешь меня о вине, — он посмотрел на Генри, и рука Лэмбтона всё ещё лежала на голове Егора, но теперь уже твердо. — А сам-то? Ты вообще умеешь чувствовать вину? «Ебать, ты спрашивать не только парашу можешь… — Глинч взялся за голову и расширил глаза. — Но и нормальные вопросы? Я уже говорил, да? Дети так быстро растут…» Линч цокнул, а Генри не заметил этого. Помолчал минутку, наконец убрал руку с макушки, но до этого будто мимолётно поводил ею вправо и влево, имитируя поглаживания. Он улыбнулся, совсем… мельком. При таком свете… неординарном было сложно понять это. — Я за вопросы… дарую вашим родным безопасность, — он наклонился. — А вы мне что? — Это был риторический вопрос, — закатил глаза Линч. — Я и так знаю ответ. Давай… — Линч расправил плечи. — Следующий вопрос. — Следующий, — повторил Генри, и его голос стал будничным, почти скучающим. Как у экзаменатора, который уже знает, что студент не вытянет нужный ему билет. — Мистер Линч, скажите: когда вы чувствовали себя… счастливым? По-настоящему. Не в моменте, когда вы просто забыли про апокалипсис, а вот так — глубоко, до костей? Глинч замер тоже. И посмотрел на Линча так, будто ответ знал, но не был уверен, что тот его скажет. — Счастливым? — переспросил Линч. Голос не слушался. — Ты серьёзно? — Абсолютно, — Генри скрестил руки на груди, наблюдая. — Это не сложный вопрос, мистер Линч. Сложные ответы — дальше. — Да я чувствовал себя счастливо, — резко сказал Линч, уже приближаясь к лицу Генри. — Это было… когда я… Он замешкался. Конечно, просто так сказать «да, я был счастлив» легко. Но вспомнить этот момент… Когда он чувствовал себя счастливым? Когда спас Джона? Он был… скорее настолько уставшим, что воскрешение своего друга вызвало больше испуг и замешательство, чем радость. Но Линч не может отрицать: он очень был рад. Рад, что тот жив. Может, в этом и есть счастье? Счастье всегда встречается тогда, когда не ждёшь, встречается между автобусными остановками, мельком. Встречается, когда ты начинаешь засыпать после тяжёлого дня и чувствуешь, как мышцы расслабляются. А может, счастье — это всего лишь иллюзия? Потому что оно не приходит в виде громкого финала или исполнения давней мечты… может оно прячется в паузах: между «спас» и «осознал», между тяжёлым днём и забытьём. Линч был «счастлив», когда Джон начал снова дышать, но он не может улыбаться, вспоминая эту ситуацию. Тогда… какое же это было счастье? Успокоение за близкого — возможно. Понимание, что весь тот труд был не зря — возможно. Но точно не счастье. А может, он был счастлив, когда сидел со всей своей семьёй, Дейлом и даже «Экстрим Тим» за столом в новогоднюю ночь? Бред. Тогда Линч чувствовал, что всё это очень… тяжёлый день. Со всеми нужно пообщаться. Ни с кем не поспорить. Всё обустроить, дабы всем было комфортно. Линч тогда настолько сильно задумался о других, что о своём комфорте попусту забыл. И когда засыпал, смотрел в потолок ещё часа два, пока солнце снова не зашло — и Линч встал. Тогда… может быть… счастье — это не для Линча? Не для убийцы? Не для психованного? Не для человека, который видит самого себя? Раньше Линч чувствовал прилив чего-то тёплого по сердцу, когда заканчивал свои задания, когда помогал каким-то людям. Но последние задания… даже их выполнение доставало ему абсолютно ничего. Никакого чувства гордости, радости, даже адреналина не было. Был хэппи-энд. Не было хэппи-эмоций. Линч сидел и смотрел на Генри всё это время — ровно и чётко, но в голове у него творился беспорядок. Он слишком долго молчал. Долго думал, когда был счастлив. И все эти размышления привели к тому, что Линч вовсе не счастлив, и он понял это даже без Глинча, который стоял рядом с ними. Линч опустил голову, зажмурил глаза и сказал: — Я не помню… — честно признался он. — Но я уверен, я когда-то был счастлив. Просто тогда я не придавал этому значения. «Потому что я безответственный идиот», — добавил Глинч, а Линч лишь мельком кивнул головой. Да, Линч был идиотом. Потому что старался спасти мир. Потому что хотел спасти всё, но все его мосты давно сожжены, и шансов тут нет. Линч это понял только сейчас. Он так долго шел вперед, так быстро, что его путь стерся.. и он не сможет найти дорогу домой. Генри приблизился ещё больше, рука потянулась к подбородку Егора, чтобы поднять голову. Он посмотрел в эти зелёные глаза… и эти зелёные глаза посмотрели на него. — Хорошо, — Генри сказал это, и взгляд мелькнул на дверь кабинета. — Не помнить чего-либо — нормально, мистер Линч. Было бы хуже… — он замолчал на секунду, — если бы действительно не чувствовали счастье. «Как думаешь, он поверил, что ты был когда-то счастлив?» — Глинч подошёл к столу Лэмбтона и посмотрел на Линча. он не видел теперь лица Егора, видел только спину Генри. Но даже так понял, что Егор начал кивать головой в знак «нет, он точно не поверил… он не настолько тупой». — «Я тоже так думаю, братан». — Можешь отпустить моё лицо? — сказал Линч через секунд тридцать, потому что решался — надо ему или нет. — Мистер Линч… — голос Лэмбтона был хриплым, особенно сейчас. — Мой последний вопрос: что вы сделаете… — он приблизился ещё сильнее, между их лицами оставалось сантиметров десять, — если я вас поцелую? «Ебать, что прости?» — Глинч быстро подошёл к ним, посмотрел на Егора, а потом на Генри. — «А-ху-еть». «Поцеловать?» — пронеслось ещё раз в голове Линча, будто эхом. «Что блять…» Он не поменялся в лице, но все его внутренние демоны, все тараканы в башке, все мёртвые души, которых он убил… начали бегать, бегать в панике. А что он может сделать в этой ситуации? Когда он сидит и так уже вжатом в кресле, когда его держат за подбородок? — Я… — голос дрогнул. — Я отвернусь. «Конечно-о, конечно-о, братан, — Глинч щёлкнул перед лицом Линча, Егор глупо моргнул, а в лице Генри ничего не поменялось. — Ты точно уверен, что сможешь это сделать?» «Отвернусь» — теперь уже в голове Генри это промелькнуло… не эхом, а чёткой фразой. Генри думал, что Линч блефует. Думал, что просто, как обычно, пытается сопротивляться. Пытается сохранить лицо. Говорит одно, а сделает другое. Генри привык к этому — к маленьким актам сопротивления, которые всегда заканчиваются одинаково: Линч уступает. И поэтому он отпустил лицо Егора, хотел показать даже самому Линчу, что тот ошибается, что не отвернется — потянется и начал приближаться. Не медленно, но так, чтобы Егор понял, что Генри хочет сделать. Егор и правда отвернулся. Сначала это сбило с толку Генри. Не расстроило… но удивило. Ему даже ещё больше понравился этот день, а потом Генри лишь прильнул к шее Егора — как кот. Как питомец, который долго искал своего хозяина. Совсем искренне. Совсем неожиданно от Генри. Особенно для Егора. Совсем… ласково. И Генри понял: лучшее, что он смог сделать — это прильнуть к шее. Такой тёплой. Такой живой. Такой испуганной в этот момент, потому что он слышит ритм сердца Егора. Как оно стучит и бьётся. «Это от страха?», — подумал Генри, и эта мысль ему… не понравилась. Генри прильнул к шее, не двигался. Лишь опустил голову на скулы и саму часть шеи Егора. Секунда. Две. Линчу это всё, конечно, не нравилось. А Генри нравилось. Он начал подниматься, но до этого — совсем ласково, совсем не навязчиво, совсем… тактично — поцеловал шею Егора. Почти не касаясь. Почти… со всей любовью, что осталась в сердце Генри. Он начал отдаляться и засунул Егору в руки какую-то карту. Видимо, доступ к его… кабинету? Генри встал и посмотрел на Егора, чья голова всё ещё была повернута в сторону — туда, где не было Глинча. Чтобы не видеть его улыбку. — Вы ответили на все мои вопросы, мистер Линч, — сказал Генри и начал отдаляться от собеседника, пошёл куда-то ему за спину, куда-то из кабинета. — Вы свободны. Ваши родственники будут в безопасности, и если вы… — он открыл дверь из кабинета и посмотрел на Линча, который всё ещё смотрел куда-то в сторону, который всё ещё сидел в кресле… — вдруг захотите посетить этот кабинет… у вас есть ключ к нему. Генри ушел, но его запах все еще летал в этом кабинете, потому что Егор все еще чувствовал его… все еще видел эти глаза перед собой и все еще ощущал руку на голове… Генри вышел из комнаты.. но он не вышел из головы Линча. — Горе побежденным — сказал Линч берясь за голову — горе побежденным... "Vae victis" — единственное, что сказал Глинч.