Алиби чистокровных

Когда-то Розария процветала. Люди восхищались её историей, приезжали посмотреть на древние артефакты. Население в этом городе превышало количеством, чем в любом другом. История Розарии была очень уж занятная. Одним из самых популярных предположений о её построение являлась гипотеза великого учёного Кристофера Эндри. Она гласила о том, что Розария сама по себе — главный источник энергии, которую черпают все артефакты мира. И сама она возникла благодаря большому скоплению энергии. Люди, ещё издавна полюбившие изучать неизведанное, наткнулись на избыток энергии в самом центре будущей Розарии, и воздвигли на нём стены прочные, чтобы защищать этот избыток от зла. Догадки людей, что возвели Розарию вокруг энергии артефактов, были точны и предсказуемы. Много людей хотели покуситься на волшебную энергию, подчинить всю её только себе. Подтолкнула к войне и постоянная смена правительства и новых правил. Люди не успевали привыкнуть к одному, как на их головы сваливались новые реформы. Первым настоящим правителем стал Ином 1. Взошёл на престол он в возрасте пятидесяти лет, избранный народом ещё до того, как научились пользоваться артефактами. Ином был глупым и очень трусливым царём, поэтому свергли его совсем скоро, спустя месяц правления. Избавились, надо сказать, от Инома жестоким образом — закололи его вилами. Вторым правителем стал достаточно образованный для того времени человек — Николас 1. Взошёл он на престол, уже доживая остаток своих дней. Примерно ему было восемьдесят лет. Смерть быстро забрала его из мира. Правил он всего лишь жалкие полгода. Тогда народ решил, что на престол пора взойти его пятидесятилетнему сыну — Микардо 1. В годы его правления произошли заметные изменения. Розария впервые стала называться в общем кругу как главный центр мира и была хорошо защищена от внезапных набегов. Вся основная энергия хранилась за несколькими прочными стенами, созданными с помощью артефактов. Микардо 1 впервые заметил, что сила артефактов куда больше, если они находятся вблизи Розарии, почти в самом её центре. Это и сподвигло создать его стены великой прочности — их буквально воссоздала и держала сама энергия. Недалеко от Розарии начали строить новые города, до которых энергия центра доходила вполне хорошо. Образовывались новые артефакты, учёные с каждым годом изучали это дело всё глубже и глубже. И к чему это привело сейчас? К Кровной Войне. Казалось бы, при чём тут, собственно, кровь? Существует один тяжёлый и давний обряд, пришедший как раз со времён Микардо 1. Он позволяет снизить риск ухудшения здоровья при прямом использовании артефактов. Для того, чтобы пользоваться определённой энергией, направленной в определённое личное русло, нужно изменить состав крови. Чистокровные люди проводили обряд очищения с помощью артефактов жизни и защиты (тех самых, которые участвовали в создании Великих стен). Таким людям были противопоказаны артефакты, направленные в другие русла, такие как русла хаоса и розыска, а также смерти. Подобные артефакты могли не просто ухудшить состояние, но и убить. Грязнокровные люди же наоборот: ради тёмных артефактов буквально проклинали себя. Поэтому в народе повелось говорить об их «грязной» крови. Обряд этот был довольно мучителен и страшен: проклятия сами по себе меняли человека полностью изнутри, не оставляя ни капли света.

***

Дазай переживал на счёт того, что Чуя вряд ли был посвящён в какой-либо кровный отряд. Чуя являлся обычным деревенским парнем, по удаче выбравшимся из лап грязнокровных. Осаму понимал, что идея-то вовсе неплохая, и он бы без раздумий согласился на этот шаг, предложил бы даже раньше, если бы был уверен в том, что Накахара — чистокровный человек. Однако, ловкая рука Чуи уже занырнула в увесистый мешочек на поясе Дазая, выудив оттуда прозрачный, еле светящийся кристалл, умещающийся в ладони. Шатен хотел возмутиться, но Чуя приставил свой указательный палец к его губам: сейчас не время болтать не о том, покажи мне, как это работает — так говорило его лицо. Дазай присел на землю. Голова всё ещё трещала, слабость никак не пропадала. Он раз выдохнул, а после заговорил: — Этот артефакт по сути своей — твой уголок личной энергии. Для того, чтобы им пользоваться, обычно проходят обряд на очищение, но в твоём случае это не имеет значения. — Дазай устало почесал бровь, с улыбкой глядя, как Чуя, тоже сидя на земле, с интересом рассматривает кристалл. Киото, широко распахнув глаза от сей прекрасности артефакта, встала сзади. Она с детства ценила подобные вещи. — Тебе нужно сосредоточиться на том, что ты хочешь воспроизвести. Например, на шаре. Ты ещё не опытен в этом деле, поэтому советую не прерывать в это время физической связи с артефактом. Держи его в одной руке. Так энергия будет передаваться прямо по твоим жилам в твою кровь. Чуя закивал головой, пытаясь избавиться от ненужных мыслей и сосредоточиться целиком на шаре. Накахара сжал кристалл в ладони, чтобы ощутимее прочувствовать его энергию. Чуе и вправду показалось, что кристалл дрожит в руке, а внутри него хаотично бегают крохотные частицы. Дазай уныло глядел на то, как рыжик от переусердствия начинает краснеть и задыхаться. — Полегче давай. — Попросил Осаму, мягко прикоснувшись к руке Чуи. Накахара вопросительно поднял голову. — Это светлый артефакт, он любит теплоту и нежность. С опытом ты не задумываешься о том, какие эмоции передаёшь при получении энергии, но в первый раз это безумно важно, особенно если артефакт не видит полного очищения твоей крови. Покажи ему добро. Киото прыснула в кулак, отойдя от парней на несколько шагов. Чуя же задумался о том, каким образом он должен показать искренние и чистые эмоции кристаллу? Не укачивать же его, как младенца, в руках? Дазай сам заметил небольшую заминку на лице парня, а после отчаянно закусил губу. Ну не хотел он этого делать… Собрав все свои оставшиеся силы в кулак, Осаму сжал чужую руку с кристаллом в своей, а своим горячим лбом прикоснулся ко лбу напротив, заглядывая прямо в глаза. Кажется, Осаму теперь смутно понимал причину, по которой спас тогда Чую. Киото смущённо отвернулась. Там, в Саламандре, городе любви и творчества, было обыденностью увидеть подобное на улицах города. Киото не одобряла внезапных чувств, признавала только те, что были испытаны судьбой. Чуя не мог отвести взгляда от таких прожигающих коньячных глаз шатена. Все мысли улетучились, как по волшебству, когда Накахара почувствовал тепло, исходящее от ладони Дазая. Парень редко тактильничал с кем-то (даже с Киото очень редко обнимался), стеснялся слабых касаний, пугался. Одна только бабушка Сайко перед каждой прогулкой постоянно останавливала мальчишку и ласково трепала по щеке, читая чистую молитву. Что же там говорилось? Избавь вас от горечи Тёмной кровины, Белесое светило. Чистота в сердце ляжет — Грязное исчезнет. Свет грядёт, Темнота уйдёт. Резó* Накахара прикрыл глаза, чувствуя, как дышать стало намного легче. Осаму тихо отодвинулся, продолжая сжимать чужую руку в своей, чувствуя усиление энергии кристалла — он наконец светился. — Попробуй представить шар. — Тихо попросил он парня. Чуя медленно кивнул, пытаясь представить шар. Тот шар, который Дазай создавал буквально из ничего в своей руке. Такой светящийся шарик, который парит в воздухе и обязательно отражает солнечные лучи. Красивый, могущественный артефакт. Киото поражённо выдохнула, когда увидела в другой руке Чуи медленно появляющийся шар. Не такой большой, который поможет скрыть их троих от грязнокровных. Дазай ласково улыбнулся и коснулся Накахаровской щеки пальцами, заставляя того открыть глаза. Чуя медленно перевёл взгляд сначала на левую руку, крепко сжимавшую кристалл, а после — на правую, и радостно воскликнул: — У меня получилось, видишь! Получилось! — Вижу. — Осаму отодвинулся от Чуи. — Увеличь его в размерах. Просто растопырь пальцы и постарайся направить всю энергию в них именно на сам шарик. Чуя чувствовал лёгкое покалывание на пальцах, когда раскрывал их. Шар дейстительно увеличивался на глазах. Тогда Чуя, следуя своей интуиции, потянул руку на себя, стараясь растянуть его. И у него получилось. Спустя немного подобных махинаций перед Чуей образовался огромный светящийся овал. Дазай вяло захлопал в ладоши, но был уверен, если бы нынешнее состояние ему позволило, то он бы скакал как ужаленный от радости. Киото нежно приобняла поднявшегося на ноги Чую за плечи, искренне восхищаясь: — Ты владеешь артефактом! Я не верю глазам! Ты правда пользуешься чистой силой! — Нам надо идти. — Кивнул Чуя. Дазай тяжело привстал, чувствуя себя немного легче, чем те же десять минут назад. Казалось, будто бы Накахара передал часть энергии кристалла и ему самому. Дазай был прав. Поддерживать шар подобного размера было довольно сложно. Но Чуя упорно шёл вперёд, не желая давать слабину перед Киото и Осаму. Само осознание того, что Накахара пользуется чистокровным артефактом, и у него это здорово получается, вело дальше за собой. За время оставшегося пути Дазай всё же сменил Чую, взяв под контроль их защиту. Накахара чувствовал себя так, словно из него выжали весь сок.

***

— Сэр, вот новые данные о поступлениях в наш комитет просьб о зачислении. — Мужчина в дорогом кожаном костюме поклонился в знак уважения, а после с хитрой улыбкой произвёл из воздуха тёмную стрелу с острым наконечником. — Приглядывайте пока за ними, позже организуйте проклятый обряд. — Скучающе ответил Достоевский, ковыряя ручку кресла, в котором он сидел. — Как там дела с Розарией? Мужчина поднял голову и оскалился: — Продыху нет ни с одной стороны. Мы пока что остановили резкие боевые действия, зализываем раны. Командующий «Алиби Чистокровных» присылает всё новые отряды. Мы убили одного хорошего бойца… — Довольно. — Достоевский поднял руку, призывая подчинённого замолчать. — Что на счёт тех, кого командующий всё боится отправить на передовую? — Розарии сейчас никто не позавидует. Мы отделили её от внешнего мира, голод преследует окружённых бойцов и бедных жителей. Командующий планировал отправить младшую группу в конце апреля. — Младшую? — Достоевский вскинул брови. — Они же помрут просто. — Они смогут пробраться через кольцо. Есть у нас слабые места, где находятся недавно проклятые. Меня больше удивляет то, что при всей своей силе, способной противостоять нашей, чистокровные бойцы сидят в этом городе, как на привязи. — Их можно понять. — Ответил Достоевский, медленно поднимаясь. — Их главная задача — защитить центр энергии и жителей, не способных пользоваться артефактами. Достоевский подошёл к мужчине и наклонился к его уху, обдав горячим воздухом: — А твоя главная задача — вовремя заткнуть рот. Чистокровные сильны, но не пользуются своей силой по настоящему предназначению. Если бы они хоть иногда не думали о благих целях, то смогли бы уничтожить целый мир благодаря такой чистой, а значит, великой энергии. Мужчина отвернул голову, чувствуя, как в чёрных брючках становится очень тесно и жарко. Достоевский провёл носом по открытой шее подчинённого, рукой потянув к себе за длинный галстук. Давно он не развлекался со всей этой войной. Член подчинённого словно ждал этого момента. Он уже предвкушал снова войти в невероятно грациозную задницу босса. Ох, как же красиво Достоевский приспускал свои трусики! Мужчина долго не думал: быстро сняв с себя весь низ, он принял от Достоевского лубрикант, принявшись растирать его по всей длине ствола. Занимались таким они уже в третий раз, и все потому, что из всех, кто был на опыте у босса, именно этот смешной подчинённый (его звали, кстати, Уильям) трахался лучше остальных. Войдя полностью за один толчок, Уильям чуть не кончил от приятно сжимающих его член внутренних стенок. Достоевский вцепился в его плечи ногтями, глухо простонав. Второй толчок был менее уверенным, даже плавным, зато третий был таким резким, что Достоевский вовсе не мог скрывать своего низкого голоса. Член мягко проходился по простате, вызывая тонну мурашек и дикого желания большего. И что-то сегодня пошло не так. Достоевский заметил небольшую рассеянность у мужчины напротив, скованность и неуютность. Он не стал обращать на это внимания сейчас, ведь так сильно хотел кончить. Член заходил глубже и глубже, чувства разрывали грудную клетку босса, когда он чувствовал чужой член где-то в районе своего живота. Кончили они оба с полувскриком. Достоевский любил, когда кончали внутрь, это позволяло ему ещё немного поразмыслить над тем, что только что произошло. — Ты с кем-то трахался, да? — Поинтересовался Достоевский, не смущаясь своей наготы. — П-простите… — Залепетал побледневший Уильям. — Я трахнул Мэри… в-вчера. — Ты кончил в неё? — К-кажется, да… — Уильям побледнел ещё больше, стараясь быстрее одеться и убежать. Проблема была в том, что Достоевскому действительно нравился их секс, и такое предательство он простить не мог. Особенно, когда Уильям применил их любимую фишку с другим партнёром. Тёмная стрела пронзила самое сердце бедного Уильяма. Он упал на пол с широко раскрытыми глазами и слезами, катящимися по его щекам тонкими мокрыми дорожками. В свою лужу крови.

***

Саламандра утратила свою изюминку, и даже Чуя, который бывал в этом городе всего лишь один раз в жизни, прочувствовал это. Кстати, на счёт того, как Чуя вообще оказался в этом городе… В Саламандре каждые три года устраивали пышную ярмарку чудес, невероятный парад и красивое шоу творческих артефактов. Накахара слышал об этом по рассказам Киото ещё тогда, когда был совсем ребёнком, и с того момента мечтал посетить театральный центр именно в самый разгар всего интересного. Мечта сбылась довольно скоро: Киото вместе с отцом уезжала в Саламандру, чтобы встретить всей семьёй праздник, а Чуя по счастливой удаче смог поехать вместе с ними. Это было очень здорово: сначала они уселись в специальную пассажирскую карету, перевозившую жителей деревень до ближайших центров. Бабушка Сайко на протяжении всего времени сбора сумок читала одну и ту же молитву, чем в какой-то момент очень выбесила ещё совсем ничего не понимающего Чую. — Помнишь, здесь начинался «Искристый» марш? — Поинтересовался Чуя у Киото. Сейчас они втроём стояли около главных ворот Саламандры, очень уставшие, но счастливые. — Помнишь ведь! — Киото просияла. — Это был самый лучший наш парад. Когда-то я мечтала уйти работать в театральный центр, а потом выступить в рядах «Искристого» марша! — Что за «Искристый» марш? — Поинтересовался Дазай. Чуя и Киото переглянулись. — Неужели ты никогда не слышал? Чистокровные маршируют вдоль Искристой улицы, показывая практически всю силу творческих артефактов! В воздухе создают невероятные фигуры, пускают разноцветные стрелы… — Показушность. — Осаму фыркнул. — Никакие разноцветные стрелы не стоят рядом со светлыми. — Ты ничего не понимаешь! — Киото нахмурилась. — Эти стрелы обладают вполне достойной чистой силой! — Я всю жизнь отдал военной службе. Уж мне лучше ясно, что разноцветные стрелы ничто иное, как детский сад. Саламандра — чудесный город, но он не может постоять за себя. Слаб. Киото чуть не накинулась на Дазая, однако Чуя успел прижать её к себе. Шатен же даже бровью не повёл. — Розария твоя слабая! Если ты военный, тогда объясни мне, где сейчас находятся такие отряды под названием «Алиби чистокровных»? Вы все трусы, которые не могут отстоять свою Родину! — Выкрикнула Киото на эмоциях. И да, только это повергло Осаму в шок. Он медленно повернулся к девушке, в его глазах читалась вспыхивающая ненависть, а руки задрожали. Он пытался себя успокоить словами о том, что Киото — не смыслящая в военном деле дура, поэтому говорит подобное, но душа заболела от её слов. — Дазай, послушай. — Чуя, убедившись, что Киото не собирается больше бросаться на шатена, отпустил её. — Давайте спокойно проведём этот день, а после поедем в Терцинрополь? Пожалуйста. Осаму кинул на него свой взгляд, немного подумал, а после первым шагнул за Главные ворота. Чуя воспринял это, как немой знак согласия, и ободряюще улыбнулся Киото. Та выглядела подавленной.

***

Витрины пыльные, стекла грязные и битые, на улице — ни души. Киото не узнаёт родной город. В её сердце селится некая грусть, а также вновь обретённый страх за судьбу близких. Ей не даёт покоя жизнь отца. Она не знает, в порядке ли он, жив ли он… А также жизнь любимой матери. Киото знала практически всех, кто проживал в Саламандре. Она могла выйти на улицу и сразу же встречала знакомых ей миссис Айё и доброго соседа-кудесника Кайо-сана, свою лучшую подругу Иду и её мелкого брата Ричи (который, еле-еле научившись ходить, слёзно упрашивал сестру брать его на прогулки с собой), продающего самые вкусные сладости Харуто-сана, и Акиру Йогоширо — парня, который ей немного, совсем чуть-чуть, нравился. Что же сейчас со всеми ними? Киото буквально воскликнула от радости, вытирая выступившие слёзы рукавом кимоно, когда увидела миссис Айё, одиноко сидевшую около своего магазинчика одежды. Женщина удивлённо прижала руку ко рту, а после сама встала, чтобы обнять племянницу. И да, миссис Айё являлась сестрой для матери Киото, а для самой девушки — тётей. — Айё-сан, господи, вы живы! — Тише ты, глупая! — Цыкнула на неё миссис Айё, а после сама расплакалась. — Какими же ты тут судьбами… Я уж думала, помёрла ты… — Не говорите так, миссис Айё, я сама так думала! — Киото шмыгнула носом. Когда она плакала, то уже не казалась такой красивой, подумалось Дазаю. — Отец… мама? — Нанами в доме, милая моя, в доме! — Миссис Айё заторопилась, выхватывая связку ключей от своего дома из кармана. — Сейчас же идём туда. Сегодня я без дочери, она ждёт меня дома… Киото счастливо обернулась к Чуе. Её блестящие глаза так и кричали: «Моя мама живая! Спасибо господу за это!». Накахара никогда не был в доме миссис Айё. В то время, когда он пребывал в Саламандре, он жил в крохотном доме Нанами Ируко. Видимо, её дом попал под обломки во время нападения «Смерти». Нанами сама по себе была очень застенчивой и спокойной женщиной. Никогда не кричала, всегда умела договариваться с людьми. Странно было и то, что, по природе влюбчива в тишину и уют, она предпочитала жить именно в Саламандре. Киото с порога упала на колени, принимаясь безудержно плакать. Нанами хотела встать с кровати, но покачнулась от нахлынувшего шока. Чуя помог подняться подруге, как она сразу же кинулась в крепкие объятия матери. И всё же, ничего не найти было безумнее, чем любовь мамы к ребёнку. И так, сидя на грязном полу и обливаясь солёными слезами, Киото обрела волшебное спокойствие.

***

Ребекка во все глаза смотрела на прибывших гостей, пытаясь одновременно накрыть на стол, утихомирить братьев и найти бумажные салфетки. Киото она знала ещё давно, и была немного удивлена её внезапным появлением. Не сильно удивлял её даже рыжий паренёк, о котором Киото часто рассказывала. Чуя, вроде бы так. Парень был родом из простой деревни, достаточно далёк от всей темы артефактов и центров, поэтому Ребекке было его трудно понять. Гораздо больше поразил её именно Дазай. Бывало, она замирала, стоя с тарелкой прохладного супа, так и не поставив её на стол, разглядывая подозрительно знакомую форму. Шатен действительно являлся военным, Ребекка была уверена в этом, но простым ли патрульным центров? Дазай, заметив слишком пристальное внимание от старшей дочери миссис Айё, немного смутился и почувствовал себя неуверенно. Он мягко попросил женщину проводить его до комнаты. Миссис Айё, давно не принимавшая гостей, предложила Чуе и Дазаю переодеться в одежду её мужа (который сейчас вновь бродил где-то по городу), чтобы не ходить грязными и потными, но оба парня вежливо отказались. Поднявшись по скрипучей лестнице на второй этаж дома, Дазай с огромным удовольствием плюхнулся на прогнувшуюся под его, казалось бы, не настолько большим весом, розовую кровать, зайдя в первую же комнату. Задница болела, ноги затекли, руки в ссадинах, бошка трещит, зато сейчас он может себе позволить долгожданный покой. Чуя уселся в кресло рядом, устало откидывая голову на спинку, отчего-то улыбаясь. Они смогли. — Дазай… Это… — Заговорил он, пытаясь правильно подобрать слова. Они так и не поговорили нормально, а Чуе очень хотелось выразить огромную благодарность. — Спасибо тебе большое… за то, что выручил нас. — Это моя работа. — Пожал плечами Дазай. — Не стоит благодарностей. Чуя замялся, а после направил взгляд в потолок, разглядывая старые трещинки. — Ты так и не спросил, как зовут меня. Дазай распахнул глаза, понимая, что он правда так и не узнал имя того, кого спас по собственной прихоти. Поднявшись с кровати, он уставился на рыжего, пытаясь придумать себе достойное оправдание. Не придумал. — Как тебя зовут? — Спросил шатен, не выдержав длительной паузы. — Чуя Накахара. — Улыбнулся Чуя, повернувшись к парню. — Я теперь, считай, в долгу у тебя. — Даже не заикайся об этом, Чуя. — Покачал головой Осаму, пробуя на вкус имя. — Мы квиты. Тебе придётся прибыть в Лизентрополь, хотя ты мог остаться здесь, в Саламандре. — Наименьшее, что я могу сделать для тебя. — Ответил Чуя. — Я сам иногда задумывался о том, чтобы делать что-то полезное для мира, а не безвылазно сидеть, протирая штаны. Задумывался о военном деле. Знаешь, я мечтал когда-то вступить в ряды «Алиби чистокровных», слышал? Накахаре показалось, что Дазай побледнел. — Не стоит вступать туда. — Пробормотал он, отведя взгляд. — Рискованно, опасно… — Чем отличается служба в «Алиби» от патрульной службы? — Тем, что патрульные реже в опасности в отличие от алибийцев. «Алиби» всегда в центре всех событий, уходят на фронт, борятся на мир. — И именно поэтому я так хотел записаться именно в их ряды. — Чуя тоже выпрямился, виновато глядя на Осаму. — Наверное, я не подхожу на роль военного, ведь находясь в опасности, я просто струсил и молча ждал собственной смерти… — Ты ничего не мог сделать потому, что это был твой первый мрачный опыт. — Отрезал Дазай. — Ты потерял дорогого человека, на тебя впервые наводили проклятие… Прости. Чуя замотал головой. Повисло неловкое молчание. Дазай корил себя, мысленно бил по голове за то, что не умеет вовремя прикусить язык. Где-то снизу раздался весёлый голос миссис Айё, звавшей всех гостей и жителей дома пообедать. Чуя отчётливо слышал, как неугомонные братья, громко топая, понеслись на кухню, принимаясь звенеть ложками. — Спасибо тебе ещё раз, правда. — Чуя встал с кресла, поклонился Дазаю в знак уважения и направился вниз. Осаму так и хотелось его остановить, сделать хоть что-нибудь: прижать к себе, попросить прощения за испорченное настроение; пообещать, что всё будет хорошо… Но он не стал. Так ещё и осудил себя за свои мысли. О чём он вообще думает? Они знакомы буквально день.

***

Взгляд Ребекки становился всё более прожигательным. Дазаю, конечно, немного льстило такое внимание, но в то же время пугало. Он начал беспокоиться на счёт того, как бы тринадцатилетняя девочка не влюбилась в его очаровательную внешность. Причины выяснились после. И Дазай был готов голову себе снести, когда Ребекка, робко подняв глаза, оторвавшись от поедания супа, вдруг выпалила, вызвав угнетающую тишину: — Неужели вы из «Алиби»? Почему вы находитесь здесь? Осаму был бы рад сказать что-то, да то веселье, что стояло за столом, как ветром сдуло. Слова встали в горле большим комом, никак не хотели рваться наружу. Киото и Нанами перестали мило щебетать и повернули голову к шатену. Осаму поклялся бы в том, что увидел, как Нанами Ируко приобняла одной рукой дочь за талию, подтягивая ближе к себе. Не доверяют. — Бред. — Выдавил из себя Дазай, резко отодвинув стул и встал из-за стола. Чуя попытался взять его за руку, но лишь провёл пальцами по воздуху. Входная дверь захлопнулась, указав на то, что шатен вышел из дома. — Всё нормально, я сейчас вернусь. — Кивнул Накахара обеспокоенной Киото. — Можете продолжать без нас. Чуя выскочил из-за стола и практически сразу же оказался в старой прихожей. Мельком увидев своё потрёпанное отражение в мыльном стекле, рыжий толкнул входную дверь и тоже вышел на улицу. Как Чуя и предполагал, Осаму никуда далеко не ушёл. Он стоял около крыльца, нервно поджигая сигарету. — Ты куришь? — Накахара ощутил всю тупость мира на себе, задавая такой очевидный глупый вопрос. — Попробуй в такой обстановке не закурить. — Дазай вдохнул полные лёгкие дыма, а после с удовольствием выдохнул, расплываясь в улыбке. — Так сказать, единственный источник кайфа на войне. Девушки у меня нет, так что развлекаю себя, как могу. — Почему ушёл? — Потому что в ваших глазах я упал. — Просто ответил Дазай, пожимая плечами. — С чего ты это взял? Из-за слов девочки этой? Она ведь просто чушь сморозила, какой алибиец в здравом уме будет сейчас здесь?.. Чуя замолчал, глядя, как Осаму гневно отбрасывает недокуренную сигарету в сторону, одной рукой оттягивая ворот формы, а другой вытаскивая оттуда небольшую подвеску, суя её под нос рыжему. Свет упал на гладко выгравированные буковки «АЧ» и маленькие светлые стрелы. Чуя не верил своим глазам. — Ты… Ты правда?! — Потише, пожалуйста. — Дазай вновь спрятал подвеску под одеждой, заметно краснея. — Не нужно привлекать ко мне внимание. — Почему ты тут?.. — Потому что я в «запасе». Они готовят тех, кто вступит в оборону, я в их числе. — Разве вы не должны защищать Розарию?.. Дазаю так не хотелось врать Чуе, но это был бы прямой путь к отвращению в его сторону, поэтому он не ответил на этот вопрос, отворачиваясь. — Ты и Киото остаётесь в Саламандре. — Немного погодя произнёс он, чувствуя себя намного паршивее. — Я доеду до Терцинрополя один. Буду надеяться, что патрульные исполнят свой долг и не дадут вас в обиду. Самое главное: не выделяйтесь среди серой массы. Чуя удивлённо отшатнулся от парня. В любое другое время он бы с радостью принял предложение и остался бы жить в Саламандре, с семьёй миссис Айё и Нанами Ируко, рядом с Киото. А сейчас, узнав, что Дазай не просто военный, а ещё и участник отряда «Алиби Чистокровных»… Чуя серьёзно задумался над тем, чтобы менять что-то в своей жизни. Наверное, глупо думать о подобном сейчас, когда на кону стоит не только его жизнь, но и судьба всего мира в целом… Накахара не помнил своего отца, но помнил всё, что рассказывала о нём бабушка Сайко. Отец Чуи был военным. Не алибийцем, — в то время таких отрядов не существовало, — обычным патрульным. Смелым, мужественным. До начала войны таинственная группировка под названием «h.i.t», проложившая путь для создания «смерти чистокровных», начала массово истреблять чистокровных людей и поддвергать насилию обычных граждан. Отец Чуи обязан был защищать людей, но сам попал в передрягу, в ходе которой не смог спасти жену. Чуя остался без родителей и лишь чудом выжил в кровной схватке. Парень долго думал над тем, почему именно в его жизни случилось это. В Бога и Всевышние силы Чуя не верил. По его мнению, если бы Бог действительно существовал, то всё бы могло сложиться абсолютно иначе. Лучше. Сейчас же Чуя хотел только одного — отомстить за все невзгоды, случившиеся не по его желанию в его жизни. Стать сильнее. А ещё отплатить Дазаю за то, что тот его спас. Да, в Бога Чуя не верил, но верил в хороших людей, готовых рисковать жизнью ради других. — Не неси чепухи. Я отправлюсь в Лизентрополь с тобой. — Покачал головой Чуя. — А Киото останется здесь, в безопасности. — Ты придурок? Я везу тебя в военный центр. — Изумился Осаму. — Если такова плата за мою жизнь, то я готов ко всему. — Я спас тебя не по приказу! — Тогда тем более я иду с тобой! Я сам хотел… хочу, блять, на войну! Дазай схватился за голову обеими руками, пытаясь успокоиться. — Ты не понимаешь… — Тебе влетит, если ты приедешь в Лизентрополь без молодняка, так? — Поинтересовался Чуя, вспоминая всё, о чём говорил Осаму за это время. — Я не хочу везти туда тебя. — Взмолился шатен. — Тогда не надо было меня защищать. — Нахмурился Чуя, понимая, что говорит абсолютную хрень. Осаму выглядел очень растроенным, напуганным, и таким Накахара пока что видел его впервые. Прошли долгие минуты размышлений. Парни не смотрели друг на друга, смотрели куда угодно, но не в глаза. Осаму понимал, что запретить Чуе ехать в Лизентрополь не может. Понимал и то, что вряд ли Накахара станет патрульным. На фронте шла кровавая бойня, умирали солдаты, и в Розарии позарез нужны были новые отряды. Понимал, что скоро ему самому придётся вновь оказаться в родном городе, под грязным небом, заволоченным дымом, плечо к плечу с товарищами алибийцами. — Пошли сейчас. — Дазай отошёл от стены дома, наступая на собственный окурок сигареты, лежащий на земле, ногой. — Сейчас? Мы даже не… — Она не отпустит тебя. — Дазай проверил мешочек на поясе, потёр ладонью кристалл, а после выпрямился. — Сейчас она вновь видит свою мать, и я не имею права разрушать их искреннее, пусть и не долгое, счастье. Чуя понимающе кивнул, бросая беглый взгляд на входную дверь дома. Сейчас она казалась намного роднее и одновременно такой чужой. Парни уже были на конце улицы, как Накахара услышал отчаянный крик позади себя. Осаму нехотя тоже развернулся, чувствуя, как сердце колотится о грудную клетку. Киото, пытаясь вырваться из тёплых крепких рук матери, звала Чую обратно. Всё же, девушка была не глупа и понимала, что больше она его не увидит. И как бы Чуе не хотелось добежать до подруги, обнять её сильно-сильно, пообещать скорейшего возвращения домой, он не мог этого сделать. Тогда он сам потерял бы желание и поставленную перед собой цель. Впереди их ждала пассажирская карета.