Маленький бог

Всем течениям вопреки

Разлучит с моим естеством,

Я вернусь из этой реки

Обновлённым другим существом.

Моя ноша меня не убьёт,

Как бы ни была тяжела.

Всей душой я начну вот-вот

Верить в необходимость зла,

В то, что тёмной моей стороне

Благодарна я быть должна -

Вместе с нею ещё сильней

Моя светлая сторона (с).

Сатору знал, чем всё закончится. Знал, когда вырвался из оков Тюрьмы, знал, когда клеймил чужое оружие Норой в угоду собственных амбиций, знал, когда поверил в себя больше положенного. Гето — друг. От руки лучшего друга умереть не так страшно, даже символично. Он стал героем старых сказок. Жертва во благо целого мира. Предательство — переменная, но Годжо клонит не в ту сторону. Вещи ломают/ломаются. Годжо — бог. А боги всесильны. И море, и горы им по колено. Сатору знал. Маленькие божки изрыгались кровью, молили о пощаде. Ждали Сильнейшего, как нищий ждёт милостыню. В их глазах отчаяние и страх. В их глазах Сатору видел свое отражение. Они — не он. Они не вернутся. Когда Сатору Годжо падает, мир не содрогается. Мир замирает... Осыпается пеплом, как после взрыва Везувия, забирая с собой сотни верных соратников. Сатору знал, что умрёт. Знал, когда громче всех кричал о победе. Знал, когда Сукуна рвал и метал божков направо и налево. Знал, когда Гето смотрел на него, не в силах помочь. Такой исход ты хотел, Сугуру? Такова цена силы. Смерть не пугает бога, его пугает... что помнить будет нечего.

***

Бог Небесного Порядка пал и возродился вновь столпом света и узнавания. Маленький Спаситель входит в зал под аккомпанемент оваций и восхищения. Этот Сатору будет покладистый и мягкий. Он склонит голову в поклоне Древним богам. С улыбкой на лице, как сотни других небожителей. Милый ручной божок на поводке Старейшин. Идеально. Уже не тот строптивый всесильный малец. Главное направить. Главное вмешаться вовремя. Свежий пластилин под пальцами обретает форму. — Ты — воплощение Силы. Ты — суть мироздания. «Наш друг», — думает Мэгуми. «Наш учитель», — повторяет Итадори. «Наш», — Сёко взгляд не отрывает. Утахиме в зале нет. Возрождение — пустая формальность. Похороны, замаскированные под праздник. Этот Сатору — не он. Этот Сатору — чужой. И она не приходит. Каждый раз. — Рад знакомству, — говорит Шестиглазый. И не склоняет голову, и не улыбается. Сатору Годжо в каждом своём воплощении.

***

— Я был сильным? — Самым сильным на свете.

***

Сатору восседает на стуле, размахивая крошечными ножками. Туда-сюда. На столе шоколадный кремовый торт и сладкий чай. Из лучшей кондитерской в Токио. Иэйри всегда заботится о правильном подношении. Она не хуже любой заботливой матери знает о вкусах юного бога. Даже газировку купила. Мэгуми, его славный шинки, повозмущается позже. — А где Сугуру? — спрашивает Годжо. Это имя он вспоминает первым. Имя злого бога, что снова и снова предает Сатору. Его друга. — Он далеко, Сатору. — Если я родился, почему он не навестил меня? Сугуру знал, каким я был. Мы можем его увидеть? Я скучаю, Сёко. Годжо Сатору скучает каждый раз. Бежит, ломится. Об стену. Гето — бог проклятий. Гето не обнимает в ответ. — Не сейчас. Мальчишка подпирает ладонями подбородок, дуя пухлые щёки. Яркие синие глаза душу насквозь видят. Так ли красиво божье нутро? Скажи, Годжо. «Ты выбираешь не тех», — хочется сказать Сёко. «Самопожертвование — такая хуйня». «Хватит умирать». «Я выбью из тебя это дерьмо». — Хочешь мороженое? — вместо этого спрашивает богиня. — Я хочу вспомнить. Всех. Иэйри лишь качает головой. Нет, не хочешь. — Конечно. — И мороженое. С шоколадом.

***

У Итадори груз вины за плечами и море трупов. Он помнит ярость каждой клеткой тела. Помнит Сукуну и голос, велящий убивать. Рёмен не ведал жалости: нет достойных ни на земле, ни на небесах. Мёртвый бог втянул Юдзи в реки Стикса, заняв тело, взращенное под него. Итадори крошил, кромсал и ломался. Стучал по стеклянным стенам, сбивая руки в кровь. Итадори устал. Груз вины за молитвами не спрятать. Сукуну Бесконечностью вырывают из тела, а потом эта Бесконечность умирает сама. Сильнейшие не падают? Ложь. Годжо с небес скинули. — Итадори, мы пойдем обедать? — маленький Сатору держит за руку крепко и смотрит снизу вверх. Хитрые синие омуты. Сколько ему? Шесть-семь на вид. — Я могу заказать себе всё, что захочу? — Всё, что захочешь. Обещаю. — Это потому что я был хорошим? — Ты был самым лучшим. Сатору кивает задумчиво: — А сейчас? Юдзи удивленно смотрит на бога: — Что сейчас? — Я достоин тут быть? У Итадори сжимается сердце. Юдзи — мёртвый бог. Сила тысячи — подарок от прошлого хозяина. Не ему судить, кому жить, а кому умереть. Но он улыбается, как раньше, подхватывает Годжо на руки. Сатору тёплый и живой, самый лучший на свете бог. — На небе и на земле лишь ты достоин. Сатору обнимает по-доброму, утыкается личиком в грудь: — Я — это просто я.

***

Сатору знает про Мэгуми всё: от ужасного детства в трущобах, больничных счетах больной сестры и работы, которую детям доверять нельзя. А ещё он знает, что Тодзи Фушигуро, отец Мэгуми, умер от его руки. Убийца богов. То была славная схватка: человек против Неба. Тогда Сатору не знал про брошенных детей, про маленького мальчика, тянувшего всё на чистом упорстве. Сатору никогда не расскажет Секрет Бога. Никому. — Мэгуми, — на Годжо новенькие кроссовки популярного бренда. Он давно сменил белое кимоно на удобство. К черту стариков, даже в этой жизни им не видать покорности. — Да? — Я ещё не научился завязывать шнурки. — Я тебя научу. Ведь когда-то Сатору учил его: заводить друзей, дурачиться, жить. Не делить мир на чёрное и белое. — Спасибо, — он улыбается. Тоски в глазах почти не видно. Фушигуро не заражал Сатору скверной, не угрожал его божественности. Но Мэгуми — Священный сосуд. Он рисковал собой в обмен на жизнь Маленького бога. Когда? Что привело к этому? Годжо не помнит и боится спрашивать. В людях, что его окружают, так много любви. Тот Сатору заслуживал её, а он? Он сможет? — Я многого не умею. — Не переживай, — брюнет треплет Шестиглазого по волосам, — я всегда буду рядом.

***

С ней всегда сложнее. Яркая, суровая, громкая. Тот Сатору звал Утахиме слабачкой: за глупую способность делать других сильнее. Не себя. В её храме пахнет ладаном и травами. А Иори — цветами и домом. Удивительная параллель. — Утахиме. — Да? — Ты, когда злишься, очень смешная! Мне нравится тебя злить. — Не устал повторять одно и то же? Каждый раз, — она хмурится больше для виду. Сатору знает. Шинки другого бога — милая. — Никто не любит забияк, Сатору. И встаёт на корточки. И смотрит в глаза. Годжо думает, что через лет десять Утахиме не придётся гнуть колени, чтобы посмотреть ему в глаза. Снизу вверх — привычнее. Он будет выше, сильнее, красивее. — Ты любишь, Утахиме. Я же хорошенький, — маленький бог улыбается и кладет крошечные ручки на чужое лицо. Тепло к теплу. — Почему моя шинки в чужом храме? Я плохо заботился о тебе? Иори вздыхает. Злиться, действительно, не выходит. У Сатору глаза — океан. И сердце у неё тает, как кубик льда на солнце. — Я не твоя шинки. — Но моё имя у тебя на коже. Химе. — Таков уговор. — Не переживай, Химе, — Годжо прикасается тонко, снова на грани. Лоб в лоб. Дыхание греет кожу. — Когда я вырасту, тебе не придётся страдать. Я заберу тебя домой. — Не придумывай. Я ведь слабая. У Сатору Годжо нет слабых шинки. — Тот Сатору дурак. Я стану лучше. И ты не будешь плакать, — ребенок хмурится, отстраняясь. Откуда столько осознанности? Откуда столько спеси? — Но я не плачу. — Неправда. Когда больно тебе, — он кладёт руку на грудь, туда, где сердце, — оно болит. Иори улыбается, а дома, за семью печатями, заходится в рыданиях. Слишком громко. — Я постараюсь. — И я.

***

Юта — Возмездие. Ни чёрное, ни белое. Параллель. Его Шинки — маленькая девочка ростом с Сатору. Другая — самурай с мечом. Обе сильные настолько, что вообразить невозможно. Оккоцу слишком добрый для бога, которого просят убивать. И слишком для двух одержимых им орудий. Юта любит каждую по-своему, как научили, как умеет только он. — Иди домой, Маки, — Рика цепляется за левую руку Оккоцу и высовывает язык, дразнясь. По-детски мило. Если не знать, что она двухметровое чудовище с арсеналом внутри. — Господи, — Зенин проводит ладонью по лицу. — Когда ты заткнешься. — Пожалуйста, хватит, — умоляет Юта и переводит взгляд на Сатору и Мэгуми. Помощи ищет? Глупость какая. Фушигуро фыркает. Мальчишка на его шее увлеченно разглядывает троицу. У него много друзей. Больше, чем он помнит. Маки заводится с полоборота. Хватает мелкую Рику за шиворот, отдирая ту от бога, и сваливает с ней в сторону. Девочкины разговоры. Или бой без правил. Просто потому что они могут. Агрессией выбивать друг из друга превосходство. — Кажется, тебе весело, Юта, — почти с сочувствием, почти без нотки превосходства говорит Фушигуро. — Не очень, — пожимает плечами Юта, садясь прямо на землю, — они постоянно ссорятся. — Но они выглядят как друзья, — Годжо вплетает мелкие ладошки в волосы своего шинки. На вид колючие, на ощупь — мягкие, как подушка. — Заклятые. — Не очень смешно, но правда. У Оккоцу тёмные круги под глазами, и груз ответственности давит плечи, словно небо Атланта. Хочется спать. И мира. Но боги слышат молитвы глухим эхом в голове. Снова и снова. — Как дела, Сатору? — Хорошо, но Мэгуми не разрешает есть много сладкого и почти не играет со мной, — жалуется Шестиглазый по-детски. — Зубы болеть будут. — Навевает воспоминания, — смеётся Юта. — Сатору, он просто слишком сильно любит тебя, поэтому и переживает. — Даже нового меня любит? — Годжо Сатору невозможно не любить. — Но я не он. — Ты всегда — он. Боги знают всё.

***

Самой ужасной оказывается встреча с Гето. Тот старше, сильнее. Озлобленное на мир божество. У него в планах — геноцид, а рой мыслей, неправильных и гнилых, душит. Сугуру не меняется. Вина, одиночество тянут ко дну. — О, — говорит Гето, когда ладошки цепляют подол тёмного буддийского кимоно. — Сатору. — Сугуру, ты слишком вырос. — Возможно, это ты слишком мал? — хмыкает бог. — Но я вырасту, — смеётся Годжо и отстраняется. Сугуру, как другие, не садится на корточки, не поднимает малыша на руки. Он смотрит сверху вниз. И ждёт. Словно чужие друг другу. — Конечно. Шесть глаз видят больше положенного: страх, вину, ненависть. За что? Почему они стали настолько чужими друг для друга. — Ты меня ненавидишь, поэтому я умер, правда? — спрашивает Сатору. — Нет, Годжо. — Тогда почему ты ушёл? Мы были друзьями, — Сатору кладёт крохотную ручку на грудь. — Тут как будто чего-то не хватает. Очень болит. — Потому что злые боги не могут дружить с добрыми, — снисходительность в голосе жжёт слух. — Это глупо. Я дружу с проклятыми богами. — Но не со мной, — пожимает плечами Гето. Он отвык от такого небожителя, крохотного и беззащитного. На улицах Токио слишком шумно. Гето раздражают люди. С ними одним воздухом дышать противно. — Жаль... Скажи, Сугуру. Я буду умирать снова и снова? — маленький бог сжимает тонкие губы. Времени не так много. Скоро тут будет Итадори, и Юта, и Мэгуми... Кровавая бойня. — Нет, Сатору, не будешь. Ты будешь жить долго. Сукуны больше нет. Сатору — того Сатору! — тоже. У Годжо детский голос и мысли. — А ты? Ты будешь играть со мной? Защищать меня? Если моего друга не будет, это не имеет смысла. Ничто не имеет смысла. Сатору может уничтожить мир. Годжо и есть мир. — Я научу тебя плохим вещам. — Я научу тебя хорошим. Деже в этой жизни Сугуру не останется один. Всегда рядом. Всегда под присмотром.

***

Сатору спрашивает удивительные вещи, порой мягкие и добрые, словно зефир. Порой — жестокие, граничащие с проклятиями и смертью. Маленький бог скользит по тонкому льду. С новым перерождением в нём что-то трескается, ломается, растёт по-новому. В этот раз вокруг Годжо слишком много разных людей, так много серого. «Умереть, чтобы победить» — это не то же самое, что «рисковать смертью, чтобы победить». — Кажется, девушка, которая мне нравилась, меня избегает. Что делать, Мэй? Она — оружие другого бога. Я могу убить бога? У Мэй-Мэй улыбка дьявола, а деньги решают все проблемы. Так проще, меньше эмоциональной связи. Так сердце не разрывается. Блондинка в курсе: убить бога более чем реально. На свете был человек и было оружие. Убийца Магов и его клинок. Первого Сатору отправил на тот свет, второе — Сатору спрятал. Куда? Только одно существо на свете знает ответ, и оно забыло всё. — За мою консультацию нужно платить, Сатору. — Я могу заплатить. Сколько? — он на самом деле очень богат. — Я уверен, ты знаешь всё. — Одно объятие, пока тебе не исполнится шестнадцать, платить придётся этим. — Мэгуми говорил, что ты слишком любишь маленьких мальчиков, — с подозрением шепчет Годжо, зажимаясь немного. Фушигуро даже в особняке нет, но мальчишка ощущает предостерегающий взгляд шинки в затылок. — Но мы же не расскажем ему, где тётя трогала? — Мэй-Мэй жеманно усмехается, закидывая ногу на ногу. Такие шутки в её стиле. — Ты дико странная, — Сатору распахивает синие глаза, — мне нравится. Я так скучаю по тебе, Годжо.

***

Сатору нарушает спокойствие пятничным утром, врываясь в тихую размеренную смерть хаотичностью. Иори даёт ученикам перерыв и впускает маленького бога. Ей нравится, когда он приходит. С глупыми вопросами, смехом и забавными новыми гаджетами, в которых Утахиме не видит смысла даже разбираться. У неё тонны литературы, а её бог снова и снова приводит в храм новеньких. Следить за всеми — такая морока. — У меня есть храм, Химе? — У тебя много храмов. — И ты когда-то была жрицей в нём? Мне Сугуру рассказывал. Гето и в этой жизни ходит тенью по пятам. Предательство не прощается. Юта не сводит глаз с маленького Сатору. Маки обещает перерезать глотку каждому, Рика просто улыбается, сводя ручки за спиной. Приказ Юты неоспорим. — Много лет назад. — Ты старая, Утахиме, — Годжо с благодарностью принимает чашку чая и сыплет в него сахар. Много сахара. Шинки морщится, но замечания не делает. — Даже слишком. — А почему ты не стала моим оружием? — Ты тогда любил сражаться, а я не была боевым Шинки, — пожимает плечами в ответ. — Но ты же делаешь все оружия сильнее. — Да, видимо, просчиталась. Ты просто не успел, Годжо. Был так занят собой и другими, что упускал из виду очевидное. Как и всегда. Мир не может без Него, а Утахиме... она справится. — Ты стала Норой для меня? — Так нужно было. — Но я не заберу своё имя. — Я знаю. Ты же эгоист.

***

Годжо разваливается на кровати и перелистывает очередную страницу старой потрёпанной книги. Свет от лампы тусклый. Тот Сатору много писал о своей жизни, проблемах и о том, что бы он изменил. Сатору зажимает губами кончик карандаша. Он исправит ошибки прошлого. Пункт первый. Убить Сугуру Гето. Сатору Годжо станет старше и сильнее, он воспитает Сугуру правильным, не одиноким. Силой вобьёт в маленького Гето свою истину. Пункт второй. Убить Ёсинобу Гакугандзи и забрать Утахиме. Пункт третий. Старейшины. С неба падут сотни старых богов. Да прольётся кровь, да наступит новый порядок. Пункт четвёртый... — Сатору, — Мэгуми заходит в комнату, — ложись спать. Уже поздно. — Конечно. Годжо тепло улыбается, захлопывая дневник. ...больше никто из его близких не будет страдать.