Часть 1
9 апреля 2026 г., 20:23
1.
Хейден наблюдает, как Розанов в очередной раз впечатывает Шейна в борт, и старается не думать о том, что это может быть какой-то извращенной формой их прелюдии.
Он старается не думать об этом так сильно. Сильнее, чем когда-либо. О боже, он все-таки подумал.
Он подъезжает к ним, когда Розанов говорит:
— Развлекаешься?
— Очевидно, — сквозь зубы выплевывает Шейн. — Мы ведем на два очка.
— Я спрашивал Пайка, — Розанов переводит взгляд в сторону Хейдена. — Должно быть, очень увлекательно видеть настоящий хоккей вблизи.
— Иди на хер, Розанов, — огрызается Хейден, и, конечно, именно в этот момент их замечает судья. Им обоим делают предупреждение, и Розанов ослабляет свою хватку на Шейне.
— Мм, не думаю, что мне это светит.
— Что? — Хейден моргает. Ему часто кажется, что Розанов разговаривает сам с собой.
— Пойти на хер. В этом нет нужды. В Монреале всегда есть другие варианты, — он подмигивает Шейну и откатывается, оставляя Хейдена стоять в замешательстве.
— Он серьезно, — говорит он. — Ты собираешься трахнуть его после игры.
— Заткнись, — шипит Шейн, но не отрицает.
— Но как? Что, если мы проиграем?
— Мы не проиграем, — решительно говорит Шейн.
— Надеюсь, ты нас не сглазил.
В итоге, они не проиграли. Они выиграли с отрывом в три очка. Проиграть было сложно — это гребаная Оттава. Факт того, что к ним перешел Розанов, ничего не изменил.
Раздевалка гудит после победы, но Шейн стоит, уставившись в телефон.
— Я просто не понимаю, — говорит Хейден, как только они выходят на парковку. — Я как-то обыграл Джеки в Монополию, и она отправила меня спать на диван.
Шейн сует руки в карманы и выдыхает.
— Ну, ставки были не так высоки, — наконец говорит он. — К примеру, это не седьмая игра в серии плей-офф.
Хейден останавливается.
— О Боже, а что если бы это была она? Что бы ты делал? Как бы ты... Я имею в виду... В прошлый раз, когда мы вылетели из плей-офф, я едва смог выдавить из себя рукопожатие. А ты бы...
А ты бы его поцеловал. Мягко провел пальцем по его челюсти — как я видел на кухне, когда ты не знал, что я смотрю. Обнял бы его и трахнул и... черт, мозг Хейдена окончательно перестает функционировать.
Шейн хлопает его по плечу и говорит:
— Увидимся завтра.
Он даже не пытается объясниться. И Хейден не уверен, что что-то бы изменилось, если бы он попытался.
2.
Он обсуждал это с Джеки много часов, после того как собрал все в кучу, а Шейн только подтвердил его опасения.
Она настаивала на том, что Розанов на самом деле представляет из себя что-то большее. Что у него есть мягкая сторона, что образ плейбоя и мудака — всего лишь образ.
Впервые в жизни Хейден думает, что его жена ошибается.
— У тебя очень плохо получается, — говорит Розанов, хлопая сильнее по пластиковому рычажку. Каким-то волшебным образом, их посиделка с едой и напитками, после того как дети легли спать, перетекла в довольно ожесточенный раунд «Голодных бегемотиков».
Необъяснимо, но Розанов оказался в этом хорош.
— Заткнись, — слабо бормочет Хейден.
— Существует ли игра, в которой ты хорош? — спрашивает Розанов, пожирая все больше белых шариков.
— Он великолепен в Монополии, — говорит Джеки. Он старается сильно не думать о том, что ее первой мыслью был не хоккей.
— Мы должны сыграть, чтобы я обыграл тебя и там.
— Нет, — тут же говорят Шейн и Джеки. Хейден обычно не трусит перед вызовами, но в данном случае, возможно, оно и к лучшему. Он не уверен, что сможет вытерпеть Розанова и в Монополии.
Шейн стонет, глядя в свой телефон.
— Опять Феликс? — спрашивает Розанов, опережая Хейдена.
— Да.
— Кто такой Феликс?
— Друг детства Шейна, — помогает Хейден, пока Шейн все не может оторваться от своего телефона. — Он выпрашивает у Шейна билеты на игру, чтобы впечатлить девушку, с которой он встречается.
— Я разберусь с этим, — Розанов выхватывает телефон из рук Шейна.
— Нет! — Шейн бросается за ним, но Розанов уворачивается от его выпада.
— Дорогой Феликс, — раздается голос Розанова, пока он добирается до другого конца комнаты. — На тебя не осталось свободных билетов. Я маменькин сынок, поэтому я отдаю ей все свои билеты.
— Илья, остановись, — Шейн умоляет, потому что видит, как Розанов действительно что-то печатает. Господи, этот парень просто невыносим.
— Я знаю, что ты думаешь, — Розанов запрыгивает на диван и вытягивает телефон вверх так, чтобы Шейн не мог до него достать. Он продолжает печатать. — Ты же звезда команды! Наверняка ты можешь достать еще билетов. Я могу. Но я не хочу, потому что ты скучный, а это говорю тебе я — король скуки.
— Илья.
— Нет. Удалить, удалить. Скотт Хантер — король скуки. А ты принц скуки.
Джеки хихикает, будто это все смешно, а не... жестоко. Почему он думает, что Шейн скучный? Да, он довольно безэмоциональный, но он достаточно классный и интересный. Он... неплох в бадминтоне. Это ведь не скучно, да?
За те тридцать секунд, пока Хейден размышлял о личности Шейна, они с Розановым, валяясь на полу, начали в буквальном смысле бороться за телефон. Розанов умудряется зажать его между ног и как следует потереть ему макушку.
— МАЛЬЧИКИ! — Джеки включает материнский голос. — Прекратите. Мы вообще-то в другую игру играем.
Они сдаются и идут к столу, по дороге пихая друг друга в бока.
Они играют в Скрэббл, и Розанов жалуется, что это не честно по отношению к нему. Да, нечестно, но к черту его — Хейдену хочется посмотреть, как Розанов наконец проиграет хотя бы в одну игру.
Два раунда спустя Розанов составляет слово «cumslut», и Шейн прикрывает рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос. И тут Хейден понимает.
Ради Шейна он молчит до конца, но когда они с Джеки остаются одни...
— Он просто ребенок. Он буквально ведет себя как ребенок и заставляет Шейна вести себя так же.
— Но, может, это и хорошо, — говорит Джеки, складывая Скрэббл в коробку. — Благодаря нему Шейн стал более игривым.
— Нет, детка, это... Шейн из тех людей, которые едут в автосервис сразу, как только загорается лампочка о проверке двигателя. Он взрослый.
Джеки хмурится.
— Подожди, а ты так не делаешь? Ты вообще-то возишь наших детей.
— Конечно же, я так и делаю, — врет Хейден. — Шейну нужен кто-то такой же, не думаешь? Кто-то, кто, знаешь, будет заниматься йогой и есть овсянку вместе с ним.
Ладно, хорошо, может быть, Шейн немного скучный. Но это не плохо! Ему просто нужен кто-то, кто будет подходить ему по уровню энергии. А не кто-то с кучей спортивных машин и любовью к приколам и интрижкам.
— Да, возможно, — говорит Джеки, потакая Хейдену, так что он затыкается.
Она не знает Шейна, как он. Если бы она знала, то тоже бы начала переживать.
3.
— Ребят, вы это видели? — говорит Бенни.
В раздевалке тихо. Бенни славный и ведет себя поспокойнее, чем другие новички, но ему все еще всего девятнадцать лет.
Он прикован к своему телефону. Не меньше четырех раз на дню он спрашивает «вы это видели?» и не осознает, что всех это уже порядком достало.
В последний раз он показал фотографию, где вместо морды козла было прифотошоплено лицо Шейна. Поэтому сейчас все его просто игнорируют.
Хейден не выдерживает.
— Что?
Драпо стонет.
— Ну зачем?
Бенни немного поникает, и Хейден улыбается ему, как бы поддерживая.
— Я просто хотел спросить, видели ли вы тот пост, который взорвал Реддит? — Хейден никогда в жизни не заходил на Реддит. — Его выложила девушка, которая переспала с Ильей Розановым.
Хейден слышит глухой стук и поворачивает голову в сторону Шейна, который тянется к упавшему на пол телефону. Он поднимает его и даже не пытается стереть с него пыль, что странно.
— О черт, — говорит Джей-Джей, — и что же она сказала об этом придурке?
— Они вроде как трахались, и в комнату зашла ее подруга. Было неловко, но Розанов просто предложил ей присоединиться. Так что у них случился тройничок, и, когда они закончили, Розанов просто попрощался и ушел.
Комната наполняется смехом. Хейден снова бросает взгляд на Шейна. Тот выглядит плохо. Его голова опущена, но это не скрывает его бледность.
Хейден пытается придумать, что сказать.
— Когда это произошло? Этот... тройничок?
Бенни моргает пару раз.
— Она написала, что где-то пять лет назад? И что ей иногда кажется, что это был сон.
— А тебе какое дело? — Джей-Джей поигрывает бровями. — Злишься, что тебя не позвали?
— Нет. Отвали, — ворчит Хейден. Так странно, что они все до сих пор не в курсе. Кажется, что они не смогут поверить, даже если Розанов поцелует Шейна при всех.
— Безумие, что ему достается столько женщин, — говорит Бенни, краснея от смущения. — Говорят, что у него в спальне висит карта с телефонными номерами. У него есть девушка в каждом городе Северной Америки, и он спит с ними, когда приезжает.
— Только одна девушка на город? — говорит Драпо.
— Определенно больше одной, — вставляет Себ. — Мой друг играл с ним в Бостоне. Рассказывал, что он постоянно переписывался с кем-то по имени Джейн, перечитывал их переписки в самолетах. А потом трахался с другими. Бедная девушка даже не догадывалась.
Некоторые парни начали свистеть.
— Ну, это ее проблема, — говорит Мэтти. — Чего она ожидала? Это же Розанов. Это как играться с осой, а потом ныть, что она тебя ужалила.
Хейден снова смотрит на Шейна, который все так же стоит столбом перед закрытым шкафчиком, а потом резко поворачивается и вылетает из раздевалки.
Хейден бормочет что-то о том, что ему нужно позвонить Джеки, и выходит следом. Он находит Шейна в коридоре. Тот стоит, покусывая ноготь большого пальца одной руки, и печатает что-то в телефоне.
— Хей, — говорит Хейден и не знает даже, с чего начать. Что вообще сказать человеку, похождения чьего парня только что обсуждала вся раздевалка? — Ты в порядке?
Ну вот. Уже что-то, да?
— Мм? — мычит Шейн. — Да. В порядке. Хотел бы я знать, как много он увидел.
Хейден пытается понять, о чем тот говорит, но у него не получается.
— Что? Кто?
— Друг Себа.
— Друг Себа?
— Тот, который играл с Ильей, — Шейн раздраженно выдыхает, понимая, что Хейден все еще в ступоре. Он оглядывает весь коридор. — Я Джейн.
— Что?
— Шейн, Джейн. Он так записал меня в телефон, чтобы... чтобы никто не догадался.
Оу. Это чертовски грустно. Прямо как в «Горбатой горе». Затем вся новая информация наконец укладывается в голове Хейдена, и грусть превращается в жалость.
— Я понял. То есть это тебе он изменял?
— Он не изменял мне, — фыркает Шейн, будто это абсолютно нелепое предположение, будто Розанов — сплошное олицетворение моногамии. — Мы тогда не были в серьезных отношениях.
— А теперь?
— Что? Теперь да, конечно.
— Окей... — говорит Хейден. Шейн перестает стучать по телефону.
— Ты думаешь, он изменяет мне, да? — качает головой Шейн. — Да кому я говорю, конечно, ты так думаешь. Ты ненавидишь его.
— Я не ненавижу его! — говорит Хейден, что правда, потому что его чувства гораздо сильнее. Нет, он презирает Розанова. И в его защиту, все, кто дышит и не имеет фамилию Холландер, тоже это чувствуют. — Я просто не понимаю, как ты вывозишь отношения с человеком, у которого... такая репутация.
— У меня тоже есть репутация, — говорит Шейн. — Это нормально, когда ты публичный человек.
— Твоя репутация заключается в том, что ты хорошо играешь в хоккей и занимаешься йогой. Что правда, — указывает Хейден. — Я просто... не хочу, чтобы тебе было больно.
Ему будет больно. Это Розанов. Это все игра для него, в какой-то момент ему наскучит и он переключится на другого. Хейден не понимает, как такой умный человек как Шейн этого не видит.
— Это не... Не позволять себе любить его — вот что больно.
Любить его. Боже. Хейден уже видит это: Шейн появляется на его пороге весь в слезах, на улице конечно же льет дождь. Он впускает его, вручает большую миску мороженого и сглатывает рвущееся наружу «я же тебе говорил».
— Это все просто болтовня, — добавляет Шейн, пока Хейден продолжает молчать. — То есть он спал с женщинами, да, но сейчас он другой. Со мной он другой.
Конечно, хочет возразить Хейден. Он называет тебя скучным, смеется над твоими интересами и издевается над твоим лучшим другом. Каков прогресс! Но Шейн выглядит таким хрупким, что Хейден молчит и кивает.
— Я сомневаюсь, что тот чувак из Медведей что-то увидел, — говорит Хейден. — Он бы уже об этом рассказал.
Шейн выдыхает. Хейдену жутко от того, что, по мнению Шейна, Розанов стоит всего этого испытываемого страха.
— Да, ты, наверное, прав. Все в порядке.
— Да, — врет Хейден. — Все в порядке.
4.
Хейден заходит в номер отеля и вдыхает воздух из кондиционера так, будто это чистый кислород. Он говорит что-то о том, что Флорида — сплошная свалка, а Шейн поправляет его, что это, на самом деле, просто сплошное болото. Их прерывает звонок телефона.
Это Розанов. Хейден понимает это, как только видит дурацкую улыбку на лице Шейна. Отвратительно.
— Хей, мы только заселились, — отвечает он. — О, я не уверен, мама, кажется, отправила это нам обоим? Подожди, я поставлю тебя на громкую и поищу.
Шейн бросает свой телефон на кровать, пододвигая к себе свою сумку.
— Как Флорида? — в комнате раздается голос Розанова. Довольно странно слышать, как Розанов ведет разговоры о погоде. Хейден старается сфокусироваться на распаковке своих вещей, но все равно начинает подслушивать.
— Неплохо, — Шейн достает свой IPad из сумки. — Тут всегда очень жарко. Завтра обещают дождь, так что я надеюсь, что он немного охладит воздух.
— Окей. Ты как? Ужасно, да?
— Ужасно? — говорит Шейн, падая на кровать и листая что-то на планшете.
— Да. Ты так сильно скучаешь по мне, что тебе больно.
Он, должно быть, шутит. Кто вообще так говорит? Не я скучаю по тебе, а ты скучаешь по мне.
— Мы виделись пять часов назад.
— Так давно. Очень давно, — говорит Розанов. — Не волнуйся, я позволю тебе отсосать мне, когда ты вернешься. Я даже не буду заставлять тебя умолять.
Хейден роняет носки, которые держал в руке, и давится воздухом.
— Илья, — шипит Шейн. — Я же сказал, что ты на громкой.
— И что?
— И то, Хейден здесь.
— Привет, Розанов, — кричит Хейден, притворяясь, что он не подслушивает. Он бы хотел услышать хоть раз, что Розанову стыдно.
— Привет, Хейден. Прости, — говорит Розанов. Хейден удивлен, что тот знает такое слово. Он даже сдерживается и не говорит этого вслух, о чем жалеет через десять секунд. — Наверное, так тяжело слушать о нашей сексуальной жизни, когда твоя такая скучная.
— Прошу прощения?
— Ты трахаешься только в миссионерской позе, да? Поэтому у тебя столько детей.
Хейден что-то несвязно бормочет в ответ:
— Пошел ты, Розанов.
— Такой ты ворчун. Когда тебе в последний раз сосали? Может, ты играл бы лучше, если бы тебе отсосали. Это помогает очистить голову.
Шейн издает какой-то невнятный звук и тянется за телефоном, выключая громкую связь. Он понижает голос и говорит что-то в трубку, чего Хейден не может разобрать.
Ну что за мудак. У них с Джеки очень интересная и активная сексуальная жизнь. Она буквально лучше, чем обычно бывает у женатых парней.
И да, ему нравится миссионерская поза, и что? Ему нравится смотреть, как его жена кончает. Это горячо.
— Прости, — говорит Шейн. Хейден замечает, что тот закончил разговаривать по телефону и теперь сидит весь красный. — Мы можем просто посмотреть телевизор и притвориться, что ничего не было? Еще раз прости.
Хейден хочет сказать ему, что это ненормально — так часто извиняться за своего партнера.
— Ладно, — бормочет он.
Шейн включает телевизор, пробегается по каналам и останавливается на матче между Сан-Франциско и Вегасом.
Хейден старается об этом не думать. Правда старается. Он концентрируется на игре и терпит повисшее в комнате напряжение, но через некоторое время сдается, не в силах больше игнорировать выпады в сторону его личной жизни.
— Он реально сказал, что позволит тебе отсосать ему?
— Хейден.
— Он заставляет тебя умолять отсосать ему. Он так пошутил? Пожалуйста, скажи, что да, — говорит Хейден. Шейн подозрительно молчит. — О боже, блядь, Шейн.
— Это не... Он не... Обычно все по-другому... — говорит Шейн. И этот человек свободно изъясняется на двух языках перед прессой.
— Если бы я сказал что-то подобное Джеки, я бы спал на диване месяц. И за дело.
Шейн закрывает лицо руками.
— Мы можем просто не... это другое. Очевидно, что это не так работает.
— Правда? Ты хочешь сказать, что это какая-то гейская фигня? Мы можем сходить куда-то сегодня и найти тебе сотню парней, которые не будут вести себя так, будто это привилегия — отсосать им. Это для них будет привилегия отсосать тебе. Ты будешь самым завидным гей-холостяком, поверь мне.
— Ну, я не холостяк, — резко говорит Шейн. Хейдену хочется подойти и встряхнуть его. Он понимает, что выбор у Шейна не большой, но это не значит, что он должен выбирать Розанова. Это не значит, что...
— О, боже, — говорит Хейден. — Ты пассив, да? Ты пассив для него? И даже не активный пассив.
Шейн бросает в него подушку.
— Где ты этого нахватался?
— Я очень образован, — говорит Хейден.
Они снова молчат. Хейден хватает телефон и начинает строчить Джеки кучу сообщений о том, что его друг достоин большего, а потом ему приходит сообщение от самого дьявола.
Буквально. Розанов записан у него как Сам Дьявол.
Сам Дьявол: я дам тебе тысячу баксов, если пришлешь мне фотку, как он покраснел. Я знаю, что тебе нужны деньги, а я зарабатываю больше тебя
Хейден берет подушку, которую Шейн кинул в него, и кричит в нее.
***
Он с благодарностью выдыхает, когда в их следующую остановку они получают раздельные номера.
Но ненадолго — пока не выясняет, что Шейн собирается использовать личное пространство по максимуму. И что стены очень, очень тонкие.
Настолько тонкие, что их можно сравнить с туалетной бумагой. И даже не трехслойной. Он включает телевизор и выкручивает громкость настолько, что его барабанные перепонки рискуют лопнуть. Но этого недостаточно.
Он все еще слышит этот тупой русский акцент, который приказывает Шейну, что делать.
Хейден не врал. Он действительно многое узнал. Он смотрел несколько эпизодов «Близких друзей». Он знает, что гейский секс отличается от традиционного. Очевидно.
Но это не может быть нормально. Шейн умоляет Розанова позволить ему кончить на протяжении последних тридцати минут. Хейдену хочется долбануть в стену и крикнуть, чтоб тот уже кончил наконец.
Вместо этого, он пишет Джеки: как думаешь, считается ли сдерживание чужого оргазма на протяжении получаса каким-то определенным видом пытки?
На экране то появляются, то исчезают три точки. Он смотрит на свое сообщение, думая, насколько странно оно звучит.
Мне для друга, добавляет он. Который Шейн. Мне для Шейна.
Точки появляются. Исчезают. На фоне звуков из телевизора Хейден слышит всхлип.
Всхлип. Шейн Холландер, капитан, победитель Кубка Стэнли, всхлипывает из-за Ильи Розанова. И самое страшное — они даже не в одной комнате.
Шейн мог бы просто повесить трубку и сделать дело. Но нет. Он умоляет разрешить ему прикоснуться к члену.
Хейден начинает размышлять о том, насколько этически неправильно будет создать профиль на Гриндере и залить туда фотки Шейна. Вдруг Джеки отвечает: Мне нужно, чтобы ты на 30% снизил свой интерес к сексуальной жизни своего друга. Я остановлюсь на 15%, в свою очередь
Могу пообещать только 10%, пишет он в ответ.
Через десять секунд еще одно сообщение: Мы можем пойти в Скайп, когда я закончу укладывать детей. Дашь мне пару часов? Я не заставлю тебя ждать, чтобы кончить
Оу. Оу. Блядь, да. Он с энтузиазмом соглашается, потому что он, ну, не Илья Розанов. Потому что он благодарен, что у него есть прекрасная женщина, с которой он может заняться сексом по Скайпу. Он буквально благословлен и надеется, что она знает это.
В какой-то момент звук в телевизоре затихает и Хейден слышит отчетливый стон. Такой же, какой он слышит, когда Шейна особенно сильно вбивают в борт.
Прежде чем он накрывает голову подушкой, он слышит два абсолютно отвратительных слова: Спасибо тебе.
Ему бы очень хотелось, чтобы больше людей знали об этих отношениях. Так они смогли бы устроить интервенцию.
5.
Хейден всегда просыпается вялым после игры.
Так что он не сразу понимает, что сообщение от Розанова в его телефоне, реальное.
Сам Дьявол: Мне нужна твоя помощь
Когда до него наконец доходит, он привстает. С Розановым все нормально? Нет, к черту. С Шейном все нормально?
Они проиграли Кентаврам прошлым вечером, что уже странно. Что еще страннее — Шейну, кажется, окей. Хейден подозревает, это из-за того, что тот всю ночь провел в мольбах позволить ему кончить или что-то вроде того.
Или...
Он пишет: С чем?
Ответ приходит быстро.
Сам Дьявол: Я хочу отправить Шейну цветы
Оу, это, вообще-то, даже мило.
Хейден: И что? Тебе посоветовать флориста?
Сам Дьявол: Нет, я хочу, чтобы их отправили к тебе домой
Хейден: Зачем?
Сам Дьявол: Шейн много медитирует после проигрыша. Я не хочу его отвлекать. Ты бы мог привезти их ему вечером. Около 5? Он должен закончить к тому времени
Хейден: Ладно. Хорошо.
Это заботливо. Ужасно заботливо. Цветы эти и нежелание отвлекать Шейна от медитации.
На мгновение он думает, что Джеки, может, была права. Возможно, Розанов мягкий где-то внутри.
Затем привозят цветы. Хейден очень любопытный, так что даже не пытается остановить себя и читает записку.
Мой неудачник,
Мне жаль, что моя ужасная команда победила. Ладно, может, мне не жаль.
Не волнуйся, я люблю тебя, даже когда ты плохо играешь в хоккей.
- твой победитель
Он открывает Гугл Переводчик. Первые слова значат «мой неудачник», а в конце — «твой победитель».
Хейден снова смотрит на цветы. Они красные. Прямо как Кентавры.
— Господи, блядь, — говорит он достаточно громко, чтобы это услышала Руби. — Извини.
Он подумывает выкинуть цветы, но все же привозит их к Шейну к пяти часам, чтобы просто посмотреть, как тот отреагирует.
К его удивлению, Шейн начинает смеяться и краснеет в тон цветам.
— Он такой дурак, — говорит он с обожанием в голосе.
Хейден сует руки в карманы.
— Ты же понимаешь, что не должен...
— Должен, — прерывает его Шейн. — Поверь мне, я бы хотел этого. Но я должен. Это он, понимаешь?
Хейден не понимает. Он начинает думать, что никогда не поймет. Но дома его ждут дети, с которыми нужно поиграть, так что он уходит, оставляя Шейна на пороге сжимать цветы в руках так, будто это вся его жизнь.
+1
Хейден задерживается после игры, чтобы проверить, в порядке ли Шейн.
Выглядит так, будто все хорошо. Его родители в Ванкувере, навещают родственников, и Хейден знает, насколько неприятно получать удар, от которого не сразу отходишь. Удар, который выбивает тебя на весь третий период. Никто не должен быть один после такого.
Врач говорит Хейдену, что Шейн в порядке, никаких признаков сотрясения нет. Но они проиграли Нью-Йорку, так что даже если физически Шейн в норме, он легко может добить себя эмоционально.
Он прислоняется к стене рядом со входом в медицинский кабинет и слышит шум. Он поворачивает голову и видит Розанова.
— Привет? — выдавливает он.
— Он в порядке? — выдыхает Розанов. Он бежал. Он весь мокрый (из-за пота?) и в спортивках. Он реально бежал.
— Ну, да? — говорит он. — Что ты здесь делаешь?
— Он не вставал, — говорит Розанов так тихо, что Хейден едва слышит. — Он всегда встает.
Его глаза покраснели, будто он плакал. Но это бессмысленно. Розанов никогда не плачет. Возможно, он биологически на это не способен.
— А.
Розанов рвется к двери. Хейден пытается его опередить, чтобы проверить наличие других людей в комнате. Джей-Джей заходил пару минут назад, а Скотт Хантер был до него.
Розанов оказывается быстрее, Хейдену остается только зайти следом. Комната удачно оказывается пустой — в ней только Шейн, лежащий на кушетке.
— Илья? — глаза Шейна расширяются, будто он увидел привидение. Или ангела.
И затем происходит что-то странное.
Розанов подходит к нему, кладет ладонь на щеку и дрожащим голосом произносит:
— Милый.
Хейден понимает, что ему лучше уйти, но не может сдвинуть себя с места, наблюдая за тем, как Шейн льнет к чужой ладони.
Розанов говорит что-то на русском, затем переходит на английский:
— Ты в порядке?
— Да. Голова болит, но сотрясения нет.
Неожиданно Розанов падает. Падает на колени. Он обнимает Шейна за шею и шепчет:
— Я думал... Это было...
— Я знаю, — говорит Шейн, гладя Розанова по волосам, — но все хорошо. Меня уже допустили на завтрашнюю тренировку. Все хорошо. Я в порядке.
— Я думал... — снова говорит он. — Мой целый мир...
— Я в порядке, — мягко говорит Шейн.
Его целый мир. Хейден наконец выходит в коридор.
Он никогда не думал о том, что у Розанова по сути никого нет. Его родители мертвы, он это знает. Есть ли у него сестры или братья? Хейден не слышал. Наверное, он единственный ребенок.
Во всех описаниях о нем он — строгие линии, резкие углы, дорогие костюмы и гаражи, забитые быстрыми тачками.
Хейден всегда думал, что он просто красуется, но по факту ему нечем — некем — больше красоваться. Когда он уезжает от Шейна в Оттаву, что его там ждет? Ничего? Большой, пустой дом?
Дверь открывается, и Розанов выходит.
Он прислоняется к стене рядом с Хейденом и молчит. Он начинает перебирать пальцами крестик на шее.
— Ты любишь его, — выдыхает Хейден. Это не вопрос.
— Да, — отвечает Розанов.
Мимо них проходит медсестра.
— Ладно. Если ты разобьешь ему сердце, я убью тебя.
Он ждет, что Розанов рассмеется. Но это не Розанов, это Илья. Просто сломленный человек.
— Хорошо. Если я разобью ему сердце, — говорит Илья, — я лично куплю тебе пистолет.
Из Хейдена вырывается смешок.
— Ты теперь в Канаде. Это будет не так-то просто.
Он пожимает плечами.
— Ладно. Тогда нож. Или яд. Закинешь его мне в водку.
— Хорошо, звучит как план.
Он думает о рассказе друга Себа. О том, как Илья перечитывал их с Шейном сообщения в полетах.
— Ты не просто его любишь, — выдыхает он. — Ты им одержим.
— Да, ну, есть одержимости и похуже. Как твоя — бесить людей.
Хейден не успевает ответить, как дверь открывается — на этот раз выходит Шейн.
Облегчение в глазах Ильи настолько явное, что кажется, будто он вот-вот снова упадет на колени. Но он не падает.
— Спасибо, что подождал, — говорит он Хейдену. — Моя мама рада, что ты был здесь. Теперь она убеждена, что если не придет хотя бы еще на одну игру, то это случится снова.
Хейден смеется, потому что да, это действительно в стиле Юны. Илья смеется тоже.
— Тогда ей точно не нужно пропускать следующую, — говорит он серьезно.
— Я передам ей твои слова, — Шейн закатывает глаза.
— Я отвезу его домой, — Хейдену понадобилась секунда, чтобы осознать, что Илья обращается к нему. — Приглядывай за ним.
— Тебе не нужно приглядывать за мной. Я в порядке.
— Нет, ты не в порядке.
— У меня даже нет сотрясения!
— Если бы ты был в порядке, ты бы встал.
— Я стою сейчас.
— Едва ли, — Илья обхватывает его за талию, и Шейн смеется, отталкивая его.
— Ты ведешь себя нелепо, — говорит он, улыбаясь. Он переводит взгляд на Хейдена. — Увидимся.
— Ага, увидимся.
Илья что-то тихо бормочет, а Шейн улыбается ему, смотря на него с явным обожанием. Впервые Хейден видит, как Илья отвечает ему тем же.
Он замечает между ними что-то тихое и личное. Что-то, что он чувствует между ним и Джеки.
Он тянется за телефоном, набирая ее.
— Хей, Шейн в порядке? — спрашивает она.
— Да, с ним все хорошо. Я скоро приеду. Я теперь понимаю, кажется, — говорит он. — Шейн и Розанов... Илья.
— Хорошо, — он слышит улыбку в ее словах. — Я знала, что однажды у тебя получится.
— Ага, я... подожди.
Он пробегает несколько метров в сторону Шейна и Ильи.
— Шейн! — зовет он.
— Да? — он оборачивается.
— Просто... я рад, что ты в порядке, — он втягивает Шейна в объятие и говорит так, чтобы Илья не слышал, — и я рад, что он у тебя есть.
— Оу, — глаза Шейна широко распахиваются, когда он отстраняется. — Да. Спасибо. Я тоже.
Он уходит, и Хейден наблюдает за тем, как Илья Розанов отвозит его лучшего друга домой.
