Bitterly

Первый курс, первая любовь, первая боль. ___ Шесть лет назад. Сеул. Университет Ханян, общежитие. Чимин ненавидел этот дождь. Промозглый, ноябрьский, он затекал за шиворот, несмотря на капюшон, и противно хлюпал в кедах. До общежития ещё топать минут десять, а тетради по истории искусств промокли насквозь. Он нёс их под курткой, прижимая к груди, как самое дорогое, что у него есть. — Эй, мелкий! Стоять! Чимин вздрогнул и обернулся. К нему бежал высокий парень в огромной толстовке с натянутым на глаза капюшоном. Чимин инстинктивно сжался — мало ли кто привязывается к первокурсникам в тёмном переулке. — Ты с иняза? — выдохнул парень, поравнявшись. Он стянул капюшон, и Чимин увидел огромные тёмные глаза, смешные щёки и мокрые, прилипшие ко лбу волосы. — Я Чонгук. С актёрского. Мы вроде на одной паре по культуре были? Ты вон там, в углу сидел, да? Чимин растерянно кивнул. Он действительно сидел в углу. Всегда. — Дай зонт! — выпалил Чонгук. — Что? — Чимин моргнул. — У меня нет зонта. — Да я вижу, — Чонгук усмехнулся и вдруг накинул край своей огромной толстовки на голову Чимину, притянув его к себе под бок. — Я дурак, у меня тоже нет. Пошли быстрее, а то утонем оба. Ты в каком корпусе? — Я... в общежитие, — Чимин чувствовал тепло его тела сквозь мокрую ткань и не мог пошевелиться. — О, земляк! Я тоже! Бежим! И они побежали. Чимин спотыкался, но Чонгук крепко держал его за плечо, не давая упасть. В вестибюле общежития они остановились, тяжело дыша и смеясь. Чимин посмотрел на свои тетради — они были сухими. — Спасибо, — выдохнул он, поднимая глаза на спасителя. Тот смотрел на него в упор. — А ты ничего такой, — вдруг сказал Чонгук просто. — Мокрый, но симпатичный. Давай чай пить? У меня на этаже кухня есть. Чимин покраснел до корней волос. Это было начало. ___ Два года спустя. Крыша общежития. Лето. — Я люблю тебя, — Чонгук сказал это просто, как констатацию факта, глядя на закат и сжимая пальцы Чимина в своих. Чимин замер. Они встречались уже два года, но эти слова прозвучали впервые. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. — Ты серьёзно? — Чимин повернул голову и встретился с этим бесконечно тёплым взглядом. — Я никогда ничего не говорил серьёзнее, — Чонгук улыбнулся своей кроличьей улыбкой и чмокнул его в нос. — Ты мой. Навсегда. Даже не думай сбежать. Чимин рассмеялся и уткнулся носом ему в плечо. Внутри всё пело. Ему было так спокойно и тепло, как никогда в жизни. Казалось, этот момент будет длиться вечность. — Навсегда, — эхом отозвался Чимин. — Обещаешь? — Обещаю, — Чонгук поцеловал его в макушку. Ветер шевелил их волосы, город шумел где-то далеко внизу, а они сидели, обнявшись, и строили планы. Как снимут квартиру после универа. Как заведут собаку. Как Чонгук будет играть в театре, а Чимин станет известным хореографом. — Только ты и я, — шептал Чонгук. — Против всего мира. ____ Три года спустя. Та самая квартира, которую они сняли. Утро. Чимин проснулся первым, как всегда. Повернулся и уткнулся взглядом в родную спину. Чонгук спал, раскинув руки, по-детски приоткрыв рот. Чимин улыбнулся и осторожно провёл пальцем по линии его плеча. Всё было идеально. Почти. В последнее время Чонгук стал каким-то дерганым. Приходил поздно, говорил, что репетиции. На вопросы отвечал односложно. Чимин списывал на усталость. Скоро премьера, конечно, парень вымотался. Чимин встал, сварил кофе, пожарил яичницу. Поставил тарелку на стол и пошёл будить любимого. — Гукки, вставай, остынет. Чонгук завозился, открыл один глаз, потом второй. Увидел Чимина и вдруг резко отвернулся к стене. — Я не голоден. Чимин нахмурился. Что-то было не так. Он сел на край кровати, положил руку ему на плечо. — Что случилось? Ты сам не свой последнюю неделю. Расскажи мне. — Ничего, — голос глухой, чужой. — Чонгук, не ври мне. Мы же всё друг другу говорим.. Тишина. Чимин ждал. Сердце почему-то начало колотиться. — Чимин, — Чонгук сел на кровати, не глядя на него. — Я... мне кажется, я запутался. — В чём? — Чимин похолодел. — Во всём. В себе. В нас. — Чонгук сжал простыню в кулаке. — Я не знаю, кто я. Мне кажется, я должен попробовать что-то другое. Понять, чего я хочу на самом деле. Чимин смотрел на него и не верил своим ушам. — Что значит «попробовать другое»? Мы три года вместе. Мы квартиру сняли. Мы собаку с котом хотели завести. Ты меня любишь? — Люблю, — выдохнул Чонгук, и в голосе его была такая боль, что Чимин на секунду поверил. — Но, может, этого недостаточно. — Чего недостаточно? — Чимин уже не сдерживал слёз. — Трёх лет? Любви? Меня? — Себя! — Чонгук резко повернулся. В его глазах виделась дрожь. — Мне себя недостаточно! Я не знаю, настоящий ли я с тобой или играю роль? Может, мне просто удобно? Может, я просто боюсь одиночества? Мне нужно понять. Чимин встал, отшатнувшись, как от удара. — Ты... ты серьёзно? Ты сейчас говоришь мне, что три года — это была «роль»? — Я не это имел в виду! — Чонгук вскочил, попытался схватить его за руку. — Чимин, подожди, я просто... — Не трогай! — Чимин отдёрнул руку. — Ты не знаешь, кто ты? А я знаю, кто ты. Ты тот, кто обещал мне «навсегда» на крыше. Тот, кто сказал, что мы против всего мира. А теперь ты говоришь, что, может, это была ошибка? — Я не говорил «ошибка»! — Чонгук занервничал, закрыв лицо руками. — Я просто... я боюсь, Чимин. Боюсь, что не справлюсь, что не смогу дать тебе счастье. Боюсь, что однажды ты сам уйдёшь, и я не выдержу этой боли. — Так ты решил уйти первым? Чтобы не было больно? — Чимин смотрел на него и чувствовал, как внутри что-то умирает. — Ты трус, Чонгук. Это было последнее слово, которое он сказал ему в той жизни. Он собрал рюкзак, накинул куртку и вышел, хлопнув дверью. Чонгук не побежал за ним. ___ Неделю спустя. Кафе рядом с универом. Чимин сидел с другом, пытался пить кофе, но в горло ничего не лезло. За неделю он похудел, осунулся и почти не спал. Телефон молчал. Чонгук не звонил. Чимин сам не звонил — гордость не позволяла. И тут он увидел. За столиком у окна сидел Чонгук. А напротив него — девушка. Симпатичная, длинноволосая. Они смеялись. Чонгук кормил её пирожным с вилочки. А потом наклонился и поцеловал. Чимин смотрел на это и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Кофе пролился на джинсы, но он не заметил. Друг что-то говорил, но он не слышал. Вот оно что. «Запутался». «Не знает себя». А на самом деле просто встретил кого-то другого. Кого-то, кто сможет дать ему эту чёртову «нормальность». Чимин встал, бросил на стол купюру и вышел, не оглядываясь. В тот день он поклялся себе: он никогда больше не позволит никому делать ему так больно. И Чонгука он вычеркнет из своего сердца. Раз и навсегда. ___ Шесть лет спустя. Свадьба общего друга. Чимин поправил галстук и оглядел банкетный зал. Красиво. Цветы, ленты, гости в ожидании молодожёнов. Рядом стоял его парень — Намджун — высокий, спокойный, надёжный. Тот самый, с кем он построил новую жизнь. Ту, в которой не было места Чонгуку. — Пойду умоюсь, — сказал Чимин, чмокнув его в щёку. — Скоро начнётся. Он вышел в коридор и направился в туалет. Очередь была небольшая. Он встал, уставившись в телефон, чтобы хоть чем-то занять мысли. — Чимин. Голос, который он не слышал шесть лет. Голос, который когда-то шептал ему «навсегда». Голос, который он вырезал из своей памяти. Чимин медленно поднял глаза. Перед ним стоял Чонгук. Повзрослевший. Без своих детских щёк. В дорогом костюме, который сидел идеально. Но глаза... глаза были те же. Огромные, тёмные, и в них плескалась такая боль, что Чимин на секунду забыл, как дышать. — Привет, — выдохнул Чонгук. — Как жизнь? Чимин сглотнул. Внутри всё рухнуло.