Выдуманный друг

Лиа Рюджин было шесть лет, когда она впервые увидела Лию. Это случилось в день переезда. Новая квартира пахла краской и чужими людьми. Мама разбирала коробки на кухне и плакала — папа ушел три месяца назад, но мама всё еще плакала. Рю сидела в углу пустой комнаты, обхватив колени, и смотрела на серую стену. — Здесь скучно, — сказал кто-то. Рюджин подняла голову. На подоконнике сидела девочка с волосами цвета воронова крыла и глазами, в которых мерцали золотые искры. — Ты кто? — спросила Шин, смотря на черноволосую девочку, что сидела на подоконнике. — Лиа ну или Чхве Джису. Я живу там, где грустят. А ты грустишь? Рюджин кивнула. — Тогда я побуду здесь. Так началась их дружба. Джису была всем, чем не была Рю. Шин — тихая, боязливая, пряталась за мамину юбку. Чхве — громкая, смешливая, могла забраться на крышу гаража и спрыгнуть в сугроб. Рюджин боялась темноты — Лиа шептала страшилки у костра из воображаемых дров. Рю плакала, когда мама забывала положить ей в ланч йогурт — Лиа фыркала: «Подумаешь, йогурт. Я однажды ела тучу. На вкус как вата». Они играли в секретные агенты, когда в школе никто не звал Рю в свою компанию. Они строили замки из песка на детской площадке, где другие дети смеялись над её слишком серьёзным лицом. Лия всегда была рядом. Даже когда девочка понимала, что другие её подругу не видят. — Почему они на меня странно смотрят, когда я с тобой разговариваю? — спросила Рюджин однажды. Чхве пожала плечами: «Потому что они не умеют смотреть по-настоящему». В десять лет Рюджин поняла всё сама. Она уже не была маленькой. Она прочитала в интернете про воображаемых друзей — что они появляются у одиноких детей и исчезают, когда ребёнок взрослеет. Рю сидела на кровати и смотрела в стену. — Ты ненастоящая, да? — спросила она. Тишина. — Лиа? — Я настоящая, — раздался голос из угла. Но в нём не было прежней уверенности. — Ты — плод моего воображения. Тебя не существует. Джису вышла на свет. Она почему-то стала бледнее. И меньше ростом. Или это Шин стала больше? — А что такое «существовать»? — тихо спросила Лиа. — Я была с тобой четыре года. Я помню, как ты впервые засмеялась после папиного ухода. Я помню, как ты победила свой страх перед собакой тёти Наён. Я помню всё, чего ты боялась мне рассказать. Разве это не настоящее? Рюджин заплакала. Не потому, что Лия оказалась выдумкой. А потому что она чувствовала — Джису, друг её детства уходит. Как утренний туман, который держится до первых лучей солнца. — Не исчезай, — прошептала черноволосая. — Я не исчезаю. Я просто становлюсь частью тебя по-другому. — Как? Лиа улыбнулась — той самой улыбкой, которая могла осветить самую тёмную комнату. — Помнишь, как ты боялась отвечать у доски? А потом я сказала: «Представь, что все они в нижнем белье»? Ты засмеялась и ответила на пятёрку. Эта смелость теперь твоя, а не моя. Чхве шагнула вперёд и коснулась груди Шин — там, где сердце. — Каждый раз, когда тебе будет страшно или одиноко, я буду здесь. Просто теперь ты научилась разговаривать сама с собой. И это называется не воображение. Это называется взросление. Она становилась всё прозрачнее. Сквозь неё уже просвечивали обои в цветочек. — Ты будешь скучать? — спросила Рюджин. — Я никогда не уйду совсем, — ответила Джису. И растаяла. Рю долго сидела в тишине. А потом встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя. В её глазах всё ещё мерцали золотые искры. — Привет, — сказала она себе. — Давай не бояться. И в ответ — или ей только показалось? — внутри что-то тепло улыбнулось. Рюджин сейчас двадцать три. Она работает с детьми — теми, кто прячется по углам новых квартир и разговаривает с теми, кого никто не видит. Она никогда не говорит им, что их друзья ненастоящие. Потому что знает: самые настоящие вещи в этом мире как раз те, которые нельзя потрогать. А иногда, когда она остаётся одна в тёмной комнате и страх подкрадывается к горлу, она слышит тихий шёпот: — Подумаешь, темнота. Я однажды ночевала в пасти у спящего дракона. Там было темнее. И Шин улыбается в темноту. — Знаю, Лиа. Знаю.