Колыбельная для моряка

      В избу к Радогосте ворвались внезапно. Мужики несли на руках девочку, а бабы шли за ними и громко плакали. Они мигом заполонили всю горницу, заставив Ель вжаться в угол.       — Бабушка, помоги нам, — взмолилась одна из женщин в ярком бело-красном платье с рогатым кокошником на голове. — Милка вдруг упала и побледнела, посмотри, как лицо вздулось.       Мельком взглянув на девочку, Радогоста тут же заметалась.       — Она что-то съела?       — Дали ей сладость, что привез купец из Бериславии.       Нахмурившись, знахарка побежала в чулан. Ель осталась одна в комнате с огромной, шумящей толпой. Ей захотелось сбежать, но один из мужиков перекрыл выход в другую комнату. Голоса перестали различаться, сливаясь в один тяжелый гул. Бело-красные рубахи замелькали перед глазами так быстро, что казалось, будто вся изба вращается. Кто-то задел ее локтем. Женщина снова заплакала. От запаха пота, мокрой шерсти и лекарственных трав стало трудно дышать. У Ель сильно заболела голова. Зажмурившись, она вцепилась руками в столешницу и замерла.       — Глупая баба, как ты могла купить какую-то дрянь у этого шарлатана? — закричал один из мужиков. — А вдруг он хотел всех нас здесь поморить?       — Да откуда ж я знала! — заревела женщина и упала на колени. — Я сама ела, Гришка ел, ничего нам не было!       Выйдя из чулана с горшочком, Радогоста склонилась над девочкой. Она уже была вся синяя.       — Я убью этого торгаша! — мужчина выхватил из-за пояса шашку.       Лезвие со звоном вышло из ножен. Этот звук Ель уже слышала. Распахнув глаза от ужаса, она увидела длинный, блестящий, поднятый к потолку нож. И лежащую на полу девочку.       На одно мгновение изба перестала существовать. Перед ней возникла толпа пиратов с кинжалами, идущими прямо на нее. Громко хохочущие, воняющие спиртом и потом, небритые, грязно одетые. Позади них лежала Гражина, только что закончившая училище. Она была на два года младше Ель. Ее праздничный венок был втоптан в грязь.       Ель схватила первое, что попалось под руку — стоящий в углу серп, которым она обычно срезала траву. Вскочив с места, Ель вылетела из-за стола и занесла серп.       — Прочь! Что это ты удумала?! — заорал мужчина.       Грязный пират осклабился. Белая шея Гражины была окроплена кровью. Ель закричала. Звук вырвался пронзительным и резким, оглушающим. Прикрытые воротником щели затрепетали. Люди перед ней согнулись, закрыли уши и завыли. Она снова замахнулась серпом. Мужчина, заметив это, быстро парировал удар своей шашкой. Они скрестились.       У Ель заскрежетали зубы. Она почти не моргала.       — Ель! — крикнула Радогоста. — Немедленно вернись на место!       От ее крика голова начинала болеть еще сильнее. В ушах зашумело. Ель громко рыкнула в ответ, надавила серпом, и мужчина тут же повалился на спину.       — Монстр! — вдруг зашептал он от ужаса. — Уходи прочь! Это не человек!       На пороге в горницу показался Сандор. Увидев Ель, он на мгновение замер, а потом медленно, но легко подошел ближе и тихо сказал:       — Ель, ты чего? Отдай мне серп.       — Сандорка, уведи ее из избы немедленно, — шикнула знахарка.       Тяжело дыша, Ель все еще крепко сжимала свое оружие.       — Ель, — повторил Сандор. — Пойдем на улицу.       Во дворе ей стало легче. Она дрожащими пальцами развязала ворот рубахи и оголила шею. Провела ладонью по тонким щелям на горле и увидела на пальцах крошечные алые капли.       Сандор остановился как вкопанный.       — Ель… — почти шепотом произнес он. — Что это… у тебя?       Она спокойно взглянула на кровь, словно ничего необычного не произошло.       — Это голосовые щели.       — Голосовые? — растерянно переспросил Сандор.       Ель кивнула.       — Сирены поют через них.       Она все еще тяжело дышала. Воздух входил в грудь короткими, рваными вдохами. Лишь спустя несколько мгновений дыхание начало выравниваться. Подняв глаза на Сандора, она выпрямилась и ровно сказала:       — Я сирена.       Сандор ничего не ответил. В голове разом сложились десятки странностей, которые раньше казались ему бессмысленными. Рубахи с высоким воротом. Сравнение его с сиреной. Слова о далеком доме. Ее взгляд, каждый вечер устремленный к морю.       Оставаться во дворе Ель не хотелось, поэтому они вышли и направились в сторону обрыва, куда обычно Ель ходила смотреть на море. На улице было очень жарко, было похожее на настоящее пекло. Сначала они какое-то время шли молча. Ель пыталась прийти в себя, а Сандор не мешал ей, тихо идя рядом.       Ель первой отвернулась.       Во дворе было душно. Оставаться среди людей ей не хотелось, поэтому она молча пошла знакомой тропинкой к обрыву. Сандор последовал за ней. День стоял знойный. Воздух дрожал над нагретыми камнями, пахло сосновой смолой и морем. Где-то в вышине лениво кружили чайки. Некоторые из них приземлялись на камни и из-за жажды широко раскрывали клюв, но пресной воды вокруг не было.       Некоторое время они просто шли рядом. Ель постепенно успокаивалась. Сандор чувствовал это по ее шагам: сначала быстрым и сбивчивым, потом все более ровным. Когда они добрались до обрыва, море уже тихо перекатывало волны далеко внизу.       — Как ты себя чувствуешь? — осторожно спросил он.       — Теперь спокойно.       Она подошла к самому краю и привычно посмотрела вдаль.       — Ты можешь рассказать, что произошло?       Пальцы Ель сами собой сжались в кулаки.       — Я не знаю. Прошлое и настоящее смешалось. Я думала, что это снова они. Что передо мной пираты, которые напали на меня. А та девочка… — она ненадолго замолчала. — Это была Гражина. Они убили ее.       Ветер шевельнул ее волосы.       — Тебя из-за этого отправили к бабушке, — тихо произнес Сандор.       Ель кивнула.       — Я плохо помню, что случилось потом. Когда очнулась, меня уже называли монстром. Посадили на корабль и отправили прочь с Певчих Островов. Только посадник Венчислав все еще навещает меня.       Сандор невольно посмотрел туда же, куда смотрела она. К далекому горизонту. Теперь он наконец понял, почему Ель каждый вечер приходила именно сюда.       Дом, о котором она однажды сказала, был не деревней и не городом. Где-то там, за семью туманами, скрывались Певчие Острова — место, о котором мечтал каждый моряк. Земля сирен, куда допускали лишь немногих. Сандор сам мечтал хоть раз побывать в Эгирском порту и услышать пение сирен. Но без разрешения князя попасть туда было нельзя, иначе тебя могут посчитать пиратом.       — Поэтому ты говорила, что там твой дом?       Ель молча кивнула. Сандор долго смотрел на море.       — Постой… — вдруг сказал он. — Если ты сирена… значит, ты умеешь петь?       Ель кивнула чуть менее уверенно. Она прочистила горло. Сначала прозвучал один звук. Затем второй. Песня полилась ровно, без единой ошибки. Голос был удивительно чистым и плотным, будто прозрачная морская вода. Ни одной фальшивой ноты. Ни одного лишнего вдоха. Звук красиво разошелся над морем, резонируя в голосовых щелях.       Но в нем совсем не было жизни. Он был безупречен. И совершенно пуст.       Когда Ель закончила, над обрывом ненадолго повисла тишина. Сандор потер шею.       — Ну… — нерешительно начал он. — Это же песня про птенца, который выпал из гнезда, Ель. Она должна быть грустной. Печальной. Понимаешь?       Она посмотрела на него с искренним недоумением.       — Но это же вымысел. Зачем мне грустить?       Сандор невольно усмехнулся.       — Хорошо… Тогда я спою тебе колыбельную, которую мама всегда пела мне в детстве.       Ель слегка наклонила голову.       — Зачем?       — Хочу поделиться с тобой.       Он вдохнул. Голос его оказался совсем другим, нежели в разговоре. Светлый, звонкий и удивительно живой. Он пел не безупречно, иногда заметно съедая окончания. Где-то дыхание сбивалось. Но казалось, будто он на самом деле не поет, а рассказывает другому человеку историю.       — Уплывает милый в море, в дальние края,       Я останусь ждать у дома, сокол мой, тебя.       Мать-Моря, укрой волнами, только не губи,       Ветры буйные утишь ты на его пути.       Пусть ведет его дорога через шторм любой,       А весною он вернется снова в дом родной.       На последних словах Сандор невольно улыбнулся и неожиданно для себя самого почувствовал тепло, будто этот моряк действительно возвращался домой.       Наступила тишина. Ель долго смотрела себе под ноги.       — Не понравилось? — наконец спросил Сандор.       Она покачала головой.       — Когда ты пел… ты звучал по-другому.       — Как?       Ель задумалась.       — Не так, как когда разговариваешь.       — Лучше?       Она еще немного подумала.       — Теплее.       Между ними снова воцарилось молчание. Потом Ель тихо сказала:       — Но теперь я поняла, Сандор. Почему учителя говорили, что голос рождается в сердце, — она посмотрела на море. — У тебя он рождается. А у меня — нет.

***

      Ель проснулась от того, что кто-то осторожно тряс ее за плечо. Распахнув глаза, она резко села на постели. Сердце колотилось так сильно, что болью отдавалось в висках.       Над ней стояла Радогоста с горящей лучиной. Ель быстро огляделась. Увидела темные бревенчатые стены, пляшущее рыжее пламя, ночную сорочку, в которую была одета знахарка.       Пиратов не было. Не было Гражины, лежащей на земле с распущенными волосами. Не было крови на собственных руках. Только в ушах все еще звучал тот страшный, нечеловеческий хохот — последнее, что она услышала перед тем, как упала без чувств. Этот хохот принадлежал ей.       В избе было непривычно тихо. Лишь потрескивала лучина да поскрипывали бревна, остывая после дневного зноя.       — Я приготовлю тебе настой, — негромко сказала Радогоста. — Только дальше двора больше не ходи. Якуб после сегодняшнего совсем рассвирепел. Лучше не попадайся ему на глаза.       Она вышла в горницу. Уже оттуда донесся ее хриплый голос:       — И на обрыв тоже не пущу.       После того дня спокойный сон навсегда покинул Ель. Каждый вечер, стоило солнцу утонуть в морских волнах, пираты возвращались. Иногда они лишь смеялись в темноте. Иногда она снова видела Гражину. Иногда просыпалась от собственного крика.       Радогоста каждый день заваривала ей успокаивающие настои, но помогали они все реже.       А днем Ель медленно угасала. Запертая в четырех стенах, она почти перестала выходить во двор. Часами сидела за столом, неподвижно глядя перед собой, словно ждала чего-то, что никак не происходило.       Сандор приходил всякий раз, когда возвращался с моря. Сначала рассказывал смешные истории, потом приносил ракушки, необычные камешки, птичьи перья. После и вовсе просто сидел рядом. Но разговоров становилось все меньше.       В последний раз Ель не сказала ему ни слова. Она вновь сидела на столом, уставившись в одну точку, и даже не перебирала травы.       — Совсем замкнулась, — тихо сказала Радогоста. — Я ведь говорила Венчиславу: прежней она уже не станет.       Сандор долго смотрел на Ель.       — Я могу ей как-нибудь помочь?       — Не знаю, — знахарка устало покачала головой.       Помолчав, Сандор вдруг сказал:       — Бабушка… Ты говорила, что ее по ночам кошмары мучают.       — Мучают.       — Можно я сегодня у тебя останусь?       — Это еще зачем? — Радогоста медленно подняла брови.       — Вдруг ей станет легче.       Старуха громко фыркнула.       — Негоже незамужней девке и отроку под одной крышей ночевать.       Сандор смущенно потер шею и неожиданно выпалил:       — Тогда я на ней женюсь.       Радогоста застыла с мешком сушеной мяты в руках.       — Вот дурень… — она покачала головой. — Найди себе нормальную девку. Веселую. Разговорчивую. А Ель…       Она бросила взгляд на сирену. Та продолжала сидеть неподвижно, будто вовсе не слышала разговора.       — Не хочу другую, — упрямо сказал Сандор. — Разреши мне остаться.       Радогоста тяжело вздохнула и ткнула пальцем в сторону печи.       — Я спать буду вон там. И слух у меня, Сандорка, — она прищурилась. — острее волчьего.       Сандор невольно улыбнулся.       — Да понял я, понял.       Радогоста только хмыкнула.       — Вот и хорошо. Не заставляй старуху за кочергу хвататься.       Ель заметалась на кровати уже через четверть часа после того, как уснула.       Сандор мгновенно поднялся с лавки и бросился к ней. Осторожно схватил ее за руки, но Ель вырвалась с такой силой, что громко, пронзительно закричала. В темноте послышался треск ткани — ворот ночной рубахи разошелся по шву.       — Ель... — испуганно прошептал Сандор.       Она не просыпалась. Тогда он осторожно коснулся ее плеча и легонько потряс. Ель резко распахнула глаза, шумно вдохнула ртом и рывком поднялась на постели. Несколько мгновений она растерянно смотрела перед собой, тяжело дыша, будто не понимая, где находится.       — Ель, — тихо сказал Сандор. — Это я. Ты уже не там. Здесь нет ни пиратов, ни крови. Ты дома, у Радогосты. Все закончилось.       Она перевела взгляд на него, но ничего не ответила.       — Можно я лягу рядом с тобой? — осторожно спросил он. — Я хочу прогнать твой кошмар. Обещаю, что не сделаю тебе больно.       В темноте избы он почти физически почувствовал, как напряглось все ее тело.       — Пожалуйста, доверься мне, — совсем тихо продолжил Сандор. — Если тебе станет страшно, просто скажи, и я сразу уйду.       Ель долго молчала. Потом медленно отодвинулась к стене, освобождая ему место. Сандор осторожно забрался под одеяло и лег рядом на бок, стараясь не прижиматься к ней слишком сильно. От него исходило приятное тепло, и Ель неожиданно поняла, что совсем замерзла.       Тревога понемногу начинала отпускать.       — Они больше никогда не вернутся, — прошептал Сандор. — Я не позволю им снова причинить тебе боль. Пока я рядом, можешь спокойно спать. А если кошмар придет снова, я разбужу тебя раньше, чем он успеет стать настоящим.       Он немного помолчал, а потом тихо добавил:       — Я спою тебе колыбельную.       На этот раз Сандор не стал произносить слова. Он просто начал негромко напевать знакомую мелодию, ту самую, которую недавно пел ей на берегу.       Ель внимательно слушала.       Ей казалось невозможным, чтобы человек, никогда не учившийся пению, мог петь так проникновенно. Он не был сиреной. Иногда даже немного промахивался мимо нот. Но каждая из них словно была согрета чем-то теплым и живым.       Она вдруг вспомнила его слова о том, что голос рождается в сердце. Теперь Ель понимала, что он имел в виду.       — Я побуду здесь до самого утра, — прошептал Сандор. — Спи. Сегодня я посторожу твой сон.       Закрыв глаза, Ель впервые за долгое время позволила себе ни о чем не думать. Она просто слушала ровное дыхание Сандора, чувствовала тепло его тела и снова и снова вспоминала его колыбельную.       Постепенно сон вернулся к ней. В этот раз он был тихим и спокойным, без пиратов, без крови и без страшного хохота.