Для тех, кто влюблён

А может быть, я буду сидеть здесь

Вот так молча глядя, как падают листья

И медленно думать о том, что делают те

Кто делает, как тот, кто влюблён

      Этот вечер должен пройти идеально.       Именно так заявляет Душенька. Имеет полное право, между прочим. У них всё-таки годовщина отношений, важная круглая дата и всё такое. Так что Обси только кивает на каждое его слово, позволяя усадить себя за стол в общаге и начать долго посвящать в детали их грандиозного плана: что готовить, где прибирать и далее, далее, далее по бесконечному списку.       Детали и планы Душа обожает. Его перфекционизм и педантичность закономерно привели его на экономический факультет и совершенно странным образом свели с Обсидианом, по мнению последнего. Потому что по всем законам жанра не должно быть так, чтобы Душенька, весь такой идеально-гладковыглаженно-образцовый, с таким как он, у которого, вон, таракан по столу ползет.       Таракан, кстати, приличный такой, рыжий, откормленный. Обси с этими гадами уже давно воюет, комнату в чистоте держать старается, еду нигде не оставляет, а тараканы все равно регулярно откуда-то берутся. Может от соседей? Карие глаза внимательно отслеживают путь нарушителя. Надо бы его хлопнуть. Он весь подбирается, будто пружина, даже дышать на мгновение забывает. А затем с рефлексами затаившегося в джунглях хищника обрушивается на беднягу и давит пальцем об столешницу.       — Обси, ты меня слушаешь? — Душа сводит брови к переносице, заставляя виновато улыбнуться, а после замечает раздавленное по столу насекомое. — Фу, ну зачем ты руками его?! Сейчас же иди помой!       Ещё, в добавок ко всему прочему, Душенька жутко брезгливый. Об этом Обсидиан тоже хорошо осведомлён — год вместе это вам не шутки!       Лицо его приобретает странное выражение, не предвещая ничего хорошего. Так и есть: спустя секунду он с коварной лисьей мордой тянется к парню, распахивая объятия с елейно-протяжным “ну Ду-у-уша”.       — Даже не думай! — глаза Душеньки делаются огромными, когда он шипит в ответ как все эти смешные котята из тиктока, мгновенно отскакивая на расстоянии нескольких шагов.       Обси хохочет, поднимаясь со стула, чтобы всё-таки пойти вымыть руки, однако в ванной оказывается неожиданно пусто.       — За-а-ай, принесёшь мыло? — задумчиво тянет Обси, гипнотизируя пустую мыльницу, словно та может выплюнуть пропажу обратно, пока Душенька шуршит где-то в недрах квартиры и возвращается с новой коробкой.       — А старое куда делось? — благодарно кивает Обсидиан, машинально поднося мыло к лицу и занюхивая.       Пахнет чем-то кисловато-освежающим, чистотой и солнечными днями начала лета. Лимон? По цвету похоже, такое же приятно-жёлтое. Хотя мыло ведь не конфета, странно, наверное, таким образом это определять?       — Темщики взяли, — неопределённо пожимает плечами Душа, так и оставаясь в дверном проёме. — Я не стал спрашивать зачем оно им, а они так и не вернули.       “Темщиками” они традиционно называли своих соседей по этажу — Леошу и Пугода. Оба тоже были с кафедры экономики, но, кажется, только потому, что конкретно инфоцыганство ещё нигде не преподавали. Эти двое вечно были одержимы какими-то безумными идеями, попытки вникнуть в которые Обси с Душей давно оставили. Страшно было даже представить, что они могли сотворить с бедным бруском мыла.       — Всё, — Обсидиан демонстрирует парню ладони со всех сторон, — Никакой тараканьей крови на моих руках. Доволен?       Душенька, подпирающий плечом дверной косяк, с видом неподкупного жюри оглядывает результаты трудов Обси. Он с этим важно вздёрнутым подбородком — очень смешной и красивый. Очень целовательный. Обсидиана медленно клонит к нему навстречу, но тот, слишком хорошо всё считывая по лицу напротив, делает шаг назад, останавливая парня внезапным:       — Ещё нет. За плохое поведение ты отправляешься в магазин.       — Но я же исправился? — играет глубоко обиженного Обси, складывая брови домиком, однако послушно плетётся к шкафу. Март — коварный месяц, тут к выбору одежды нужно подходить особо щепетильно. Он распахивает дверцы, придирчиво осматривает содержимое, перебирая стопки одежды, и невзначай интересуется, — А что нам нужно?       — Я скинул тебе список, — лаконично отбривает его Душенька, даже не подходя, чем рушит последнюю надежду к нему прилипнуть.       Шах и мат. Никаких поцелуйчиков. Обси тоскливо вздыхает, принимаясь за сборы.

***

      Один из главных минусов их распрекрасного общежития квартирного типа заключался в инфраструктуре района, где оно находилось. А вернее в отсутствии оной, как таковой. Кафе и бары тут были на любой вкус, даже шикарный парк относительно неподалёку имелся, а вот обычный продуктовый днём с огнём было не сыскать, а потому даже самая простая прогулка в магазин могла растянуться на добрых полчаса, превращаясь в приключение наравне с походом в Мордор.       Обси был почти уверен, что задание, которое ему поручили — не более чем предлог, и на самом деле его попросту выставили из комнаты, чтобы не мешал делать сюрприз. Душенька перфекционист до мозга костей, а как говорится, хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. И сколько бы Обси не увещевал, что может помочь и не обязательно делать всё в одиночку, мнения своего Душа не изменял. Ну, магазин так магазин.       Пальцы пробегают по краю полки, выискивая нужный ценник. Глаза цепляются за розовую пачку хлопьев, которые ему не были нужны вовсе, но цветом коробки так напоминают Душу, что тоже оказываются в корзине. Ну а почему нет? Душенька сам хотел чтобы он где-нибудь задержался и погулял. Обси вот задерживается как может. Взгляд скользит мимо стеллажа с продуктами за панорамное окно. Погода сегодня переменчивая. Вроде бы и тепло, но небо укрыто сизым пологом низких облаков, которые держат в неизвестности: как бы не пошёл дождь, а то и вовсе снег. Хотя, может и обойдётся. Возможно Обси даже сделает крюк через тот самый парк на обратном пути, чтобы дать Душеньке побольше времени…

***

      К возвращению Обси внутри стоит подозрительная липкая тишина. Он прикрывает за собой дверь и придирчиво осматривается. Ничего сверхъестественного на глаза не попадается: стены, потолок, пол с пушистым ковром, вешалка — всё стабильно. Пахнет тоже как всегда, даже с нотками чего-то приятного, сливочно-сырного. Но Душеньки нет, он не выходит привычно встречать, хотя ключи висят, а значит парень дома. И вот это уже напрягает. Оставив пакет у двери, Обси крадучись, по-тигриному, выскальзывает из обуви, пробираясь вглубь.       Душу удается застать посреди комнаты с совершенно раздавленным видом. В последний раз он так выглядел, когда получил свой единственный незачёт и потом ещё примерно дня три не жил, а существовал — бродил по общаге бесцветной тенью, чем страшно пугал остальных её обитателей.       — Привет?       Обсидиан выдыхает тихонько, снимает куртку и кидает её на пол куда-то в ту сторону, где предположительно находятся крючки. Потом повесит. Тут происходит что-то. Он бесшумно, словно рыбка, скользит ближе к парню.       — Ужина не будет, я всё испортил, — вместо приветствия оповещает замогильным голосом Душенька, поникший и бледный настолько, что Обси без проблем поверил бы, даже если бы парень возвестил о конце света через пять минут.       Он медленно опускается на стул, складывая руки на высокой спинке. В голове уже беспокойно вертятся сотни вариантов возможных происшествий, одно хуже другого.       — Та-а-ак, — осторожно начинает Обси, пытаясь поймать пересчитывающий полоски на линолеуме взгляд Души. А после не выдерживает и командует, — Жалуйся.       На Душеньке этот приём работает безотказно. Сперва он ломается: тяжко вздыхает, растирает шею в нерешительности, ходит суетно из угла в угол, трагично поджимая губы, но после всё же сдаётся.       — Ты не поверишь… Я хотел сделать тебе сюрприз, устроить романтический ужин и приготовить пасту. Но на кухне побывали Леоша с Пугодом и… В общем у них опять была какая-то “темка”, — Душенька чертит в воздухе кавычки, — и они сожгли последнюю нормальную кастрюлю.       — И как же ты тогда делал пасту? — Обси подпирает щёку ладонью, уже предвкушая невероятную историю, и подмечая, что де-факто он был прав: его действительно прогнали на улицу для сюрприза.       В том, что Душа не отступился от своего желания готовить именно пасту, Обси был уверен. Целеустремленность занимала в послужном списке его парня не последнее место.       — В чайнике, — печально вздохнул тот, и рука Обсидиана технично сползла с щеки на рот, чтобы скрыть улыбку.       — Ты делал пасту в электрическом чайнике? — на всякий случай уточняет он, понимая, что бой со смехом стремительно проигрывает, и плечи уже мелко трясутся.       Его одолевает странное веселье. Как же он любит этого находчивого зайца! Вот вроде бы невероятно умный, весь из себя рациональный, но иногда такое отчебучивает…       — Пытался, — вяло отвечает Душенька, и глаза у него при этом всё ещё в пол и такие грустные, что его хочется сочувствующе обнять и весь остаток вечера гладить по спине в пушистом худи.       — Не получилось?       — Переварил.       Обси округляет глаза, глядя на парня словно на восьмое чудо света. Он уже говорил, что обожает его? Так вот, он от Душеньки в восторге. Приготовить пасту в электрическом чайнике. Душа полон удивительных талантов, находить которые Обсидиану не надоест никогда.       Существует много разных мнений об определении любви. Кто-то говорит, что её вовсе не существует, кто-то считает, что она живёт три года, а кто-то утверждает, что любовь непременно съедается бытом и превращается просто в приятную привычку. И Обсидиан на фоне всех этих заявлений с Душенькой вместе, наверное, ничтожно мало, но если бы кто-нибудь спросил его, любит ли он его столь же сильно, как и два месяца, пол года назад, Обси бы уверенно ответил: нет. Тогда он любил его едва ли вполовину так же нежно и безумно, как сейчас, ведь каждый прожитый вместе день или месяц обнажал для него в Душе что-то новое, незнакомое, загадочное и интригующее. Даже если это были сваренные в чайнике макароны.       И каждый раз это оказывался совершенно не тот человек, что был с ним вчера или год назад, не тот, кого Обси, вроде бы, знал как облупленного. Даже спустя время Душенька продолжал оставаться извечной и увлекательнейшей загадкой для него.       — Так. То есть паста по твоему плану всё же есть? И в чём проблема? Идём ужинать.       — Да как ты не понимаешь? Она же-…       Он всплескивает руками, отворачивается к окну и вдруг застывает, упираясь взглядом в одну точку. Смутный червячок переживания внутри настороженно поднимает голову, но теперь Обсидиан делать выводы не спешит, внимательно наблюдая за парнем. Душа заметил что-то странное? Вспомнил о чём-то важном? Губы его едва шевелятся, и приходится целиком удариться в слух, чтобы уловить бесцветно шелестящее:       — Там пошел снег…       — И?       — Я вчера смотрел прогноз, и его не было!       — Ты что, веришь в синоптиков? — картинно ужасается Обси, сталкиваясь с осуждающим взглядом в отражении стекла, от которого внутри лишь больше раззадориваются пакостливые черти. — Лучше уж в астрологию...       Перекатываясь с пятки на носок, он по-кошачьи медленно крадется к расстроенному парню, приобнимая со спины — зашипит или нет? Но тот неожиданно не ворчит и не гонит прочь даже когда Обси специально щекотливо задевает пальцами чужие бока. Молчит и смотрит за окно так разбито и пусто, словно из него выкорчевали душу. Остатки былого игривого настроя разом теряются.       — В твоих планах была как-то задействована улица? — он сочувствующе тычется носом Душеньке в ухо.       Завитки волос щекочут щёку и пахнут сладковато-цитрусовым. Кажется, апельсин или грейпфрут, если он правильно помнит. Обсидиан довольно жмурится, позволяя себе прочертить кончиком носа линию по его шее и вдохнуть запах. В Душеньке столько необычных нот, что ему, такому простому и совсем не поэтичному, становится стыдно за собственный скудный словарный запас, неприспособленный для описания таких сложных вещей. Вот тут, в небольшой ямке под ушком — что это? Какой-то необычный гель для душа, нежно пахнущий июльскими цветами, который Душа наверняка покупает в определённом магазине. Здесь, чуть дальше под челюстью… Что-то мягкое, тёплое. Молоко? Какао?       — Нет, просто...       Он не видит его лица, но даже этой мимолётной паузы достаточно, чтобы представить, как уголки губ Душеньки дрогнули в слабой улыбке от щекочущего дыхания на коже. Значит, больше не где-то там, мыслями в вечернем снегопаде, а здесь, рядом. Оттаял. С губ срывается вздох, и Обси теснее прижимается к его спине, участливо делясь теплом.       — Всё и до этого пошло не по плану, а тут ещё снег этот... Бесит. Почему сейчас?       Обсидиан устраивает подбородок на плече парня, тоже переводя взгляд на летящие за окном хлопья снега. Пальцы мягко пересчитывают рёбра сквозь одежду, оглаживая бока. Тепло, хорошо. Спокойно. Они застывают каждый в своем молчании на несколько минут, прежде чем Обси вдруг вздыхает:       — Нет, знаешь, мне кажется, снег как раз на своём месте.       — М-м? — откликается парень, давая понять, что ожидает продолжения мысли.       — День, когда мы познакомились, помнишь? Тогда тоже шёл снег.       — Разве?       Он с недоверием косится на окно, прищуриваясь. Словно ожидает, что сама стихия ответит на этот вопрос, подтверждая или опровергая. Обси кивает, трогая губами тёплую макушку.       — Ага. Неужели забыл, как потерял пропуск в общагу в снегу?       Кончики чужих ушей очаровательно розовеют, и приходится собрать всю возможную силу воли, чтобы напомнить себе, что прикусить чужую мочку сейчас было бы не к месту.       — “Неужели забыл”, — передразнивает его Душенька, разворачиваясь в кольце объятий лицом к парню и сцепляя руки на его пояснице. Обси этот тон знает, и он вызывает в нём детский восторг. — Не было такого.       — Конечно. И на ланъярд ты его потом прицепил просто потому что красиво.       — И удобно.       — И удобно, — согласно кивает Обси, тихо посмеиваясь.       Это дурачество приводит в состояние необъяснимого умиротворения. Будто вот сейчас, когда идея следования каким-то идеальным планам была отпущена окончательно, всё парадоксальным образом наконец-то стало правильно. Так, как и должно быть.       Душенька улыбается украдкой, смущённо и счастливо, и от этого страшно хочется сделать что-нибудь дурацкое. В какой-то момент Обси ловит себя на том, что мурлычет под нос незамысловатый мотив. И прежде чем сам успевает выловить из сознания, что конкретно к нему прицепилось, Душа начинает тихо подпевать: Так много недель За стёклами окон Затяжная канитель,       Голосу него негромкий, мягкий, как и весь Душенька, но чёткий. Он перекатывается приятным кошачьим урчанием, греет слух первыми лучами весеннего солнца, и Обсидиан даже глаза жмурит, этот свет в себя впитывая.       — Красиво... — голову внезапно посещает идея. — А ну подожди.       Обси отворачивается и шарит по карманам в поисках телефона. Спустя секунду легендарная Кристен ДиМеркурио оглашает комнату звучным "The Bluetooth device is connected" из колонки. Душа сперва щурится подозрительно, а когда ударяет знакомый бой, то настороженно, словно учуявший знакомый запах пёс, подходит ближе, заглядывая в экран через плечо. Довольный произведённым эффектом, Обси оборачивается и склоняется в шутливом поклоне.       — Джентльмены приглашают дам.       — Это ты меня сейчас дамой назвал?       — Тихо, — делано хмурится парень, и оба беззвучно смеются с этого внезапного спектакля. — Руку.       Душенька важно кивает и послушно вкладывает свою ладонь в протянутую. Ну светский раут, не меньше. Звук из колонки слегка потрескивает, пробуждая в груди внезапную ностальгию по какому-то далёкому-далёкому светлому времени, которое ни один из них даже не застал. Кажется у этого был какой-то умный термин, который Обси сейчас навряд ли вспомнит. Он кладет ладонь на лопатки парня и, повинуясь всё тому же внезапному импульсу, что повелел включить музыку, кренится вправо, втягивая Душеньку в импровизированный танец.       И, пожалуй, изначально это должно было быть вальсом. Возможно даже было им какое-то время. Но затем оба стремительно увлекаются этой затеей, и происходящее становится совершенно хаотичным. Тела, словно отдельно от головы, стремятся к движению и начинают двигаться в такт ритму, подхваченные музыкой. Они зеркалят, продолжают движения друг друга в странном немом диалоге. Ладонь к ладони, шаг в сторону и поворот. Язык на котором общались, должно быть, ещё древние племена, неизбежно понимая друг друга. Язык, на котором говорят тела и сердца.       Конечно они сталкиваются, наступая друг другу на ноги, но это лишь веселит сильнее. Обси за Душенькой взглядом следит как за редкой диковиной: как тот ивовой веткой изгибается в его руках, точно интуитивно чувствуя, как подстроиться под ритм музыки. Ориентируется в ней, словно рыба в воде, на ходу умудряясь вновь начать подпевать, и это представляется… прекрасным. Даже обидно немного, что за ширмой вечных требований к себе и стремления к идеальности он так редко видит Душеньку таким, как сейчас, — открытым и свободно смеющимся. И не нужны ему никакие планы и тщательно спланированная подготовка, чтобы делать что-либо идеально. Он безупречен сам по себе — от кончиков пальцев до любви к ворчанию, — по мнению Обси, так точно.       Обсидиан очухивается только тогда, когда Душа, всё ещё задорно улыбаясь, удивлённо изгибает брови, словно спрашивая: «Что?»       «Ничего», — качает он головой в ответ, а затем неожиданно приподнимает и кружит парня над полом, тоже подхватывая чужую затею с караоке. Метёт метель, метёт метель плетет узор седых петель Метёт метель, метёт метель Ведёт учёт пустых недель       Поют нестройно, но счастливо-громко, чем определенно радуют соседей через стену, но сейчас это всё такие глупые условности.       Наконец выдыхаются и повисают друг на друге в объятиях. Останавливаться не хочется, как и отлипать друг от друга, а потому они продолжают покачиваться в ленивом подобии танца, слушая отзвуки города за окном. Бездумно гладят друг друга то по спинам, то по поясницам, потираясь носами о виски, словно кошки, и вдыхают аромат волос.       — Ты брал мой шампунь, — беззлобно подмечает Душенька факт того, пахнут они одним и тем же.       — Ага. Мой закончился, а покупать было лень.       Обсидиан признаётся честно, даже не пытаясь скрываться. Бездумно скользит взором по лицу напротив: по линии челюсти, по прямому носу с блеклыми, едва заметными веснушками, по нежно-розоватым мочкам ушей, и останавливается на мягких карминовых губах.       Он хочет поцеловать его.       Так сильно хочет, что от одной этой мысли всё внутри вдруг переворачивается, и кажется, что органы решили поменяться местами без ведома хозяина. Душенька наблюдает за ним с лёгкой улыбкой. Он расслаблен, даже немного сонен, и сейчас кажется каким-то особенно домашним, уютным и родным. Словом, терпеть это дальше совершенно невозможно.       Обси порывисто наклоняется, плутовато прихватывая нижнюю губу, и закрывает глаза, чувствуя, как щекочут скулу длинные ресницы. Целует кусаче в податливые медовые губы.       Приятно. Господи, почему это так приятно? Не важно — десятки, сотни раз, — каждый будет первой, неповторимой снежинкой, каждый бьёт в голову игристым пузырьками шампанского.       Мягко отстранившись, он прижимается лбом ко лбу парня.       — Ты что делаешь?       Душенька хлопает ресницами до того очаровательно растерянно, что у Обсидиана под ребрами щекочет и жжётся от желания ущипнуть его за щеки. Их лица так близко, что он может рассмотреть каждую крапинку, каждую самую мелкую чёрточку в глазах напротив. И, пользуясь этим, совершенно непростительно залипает — цепляется взглядом за падающие на лоб пряди, за флёр румянца на скулах, приоткрытые губы и удивленный излом бровей. Какой же он всё-таки красивый…       — То, что делают те, кто влюблён? Ну, знаешь, вношу свою лепту в твой “идеальный вечер”, — выдыхает Обси, почти уверенный в том, что улыбается сейчас, должно быть, ужасно глупо, по-мальчишески, с самой бестолково счастливой гримасой на лице.       — Дурак, — совсем по-лисьи фырчит Душа в самые губы и льнёт доверчиво всем телом, заражённый чужим весельем.       Ласково трогает поцелуем, ероша волосы на затылке длинными пальцами, и у Обси внутри всё трепетно замирает, млеет от неожиданно обрушившегося осознания масштабов собственных чувств и чужой нежности так, что даже страшно. Его бы вплавить в себя в объятиях, раствориться в нём, в этом его сложном, манящем запахе, в тепле рук. Они целуются неторопливо, совсем бережно, но воздуха в груди все равно предательски не хватает от распирающих изнутри чувств. Руки блуждают по чужой спине и шкодливо ныряют под край худи, очерчивая изгиб поясницы и запятые лопаток. Он весь такой чудесный, такой ломкий, такой его, что, когда ощущения наконец облекаются в слова, язык ненароком обжигается об нежность рвущегося наружу, такого заветного и тихого:       — И я тоже тебя люблю.

И один, если так будет нужно

Раз уж эта звезда не гаснет

Я забуду всё, что я должен

И сделаю так, как делают те, кто влюблён