Тысячи драгоценных шелков, озаренных угасающим солнцем

Ночь. Заходящее солнце востока никого не щадит перед своими лучами - алый закат так и норовит опалить нежную кожу. Дворец, окутанный тенью пальм, готовится ко сну, задувает последние свечи. Только тронный зал, где часом ранее шел бурный военный совет, остается при свете фитилей. Там, в дорогих шелках восседает юный султан. Округ него раскиданы лакомства и кувшины с вином. Но ни излюбленное кнафе, ни нежный пишмание не привлекают его взгляда. Он, раскинувшись на мягких подушках, смотрит на главный десерт дня, облизывается. Его зеленые кудри мокнут от увядающей жары, пальцы легко подбирают золоченый кинжал и разрезают гранат, что сочится своей сладостью по бледным рукам.  - «Ты не возжелал ни одного лакомства» - тихо начинает султан - «А мне так обидно, что не единое мое подношение тебе не понравилось. Покажи мне свое лицо, живо» Он смотрит, изучает парня на против. Молодой ракик, тихо вздохнув, развернулся лицом. Его смуглое лицо, некогда израненное тяжелыми работами, выглядело усталым.  - «Прошу простить, мой султан» - низкий поклон, из-за которого длинные волосы закрыли желанные глаза - «Если Вам так будет угодно, то я угощусь финиками» - и снова выпрямился во весь рост. - «Подойди ко мне и возьми их» - Вару указал на поднос с финиками тонкими пальцами - «Или ты неверен своему султану?» Тяжелые шелка, украшенные золотыми вставками и камнями, тянули назад. С каждым новым шагом ракика драгоценности звенели все громче и громче, но он шел. Это был приказ, прямой и беспрекословный.  Последние лучи озаряли его, словно рубин знатного коллекционера. Его алые кубы были приоткрыты, волосы растрепанны, а дыхание сбивалось при каждой мысли о человеке перед ним. Он - султан, его слово - приказ, его желание - закон. Так почему же ОН выбрал его? Из тысячи красивейших и талантливых наложниц, из тысячи бесстрашных и сильных бойцов, он выбрал его - безвольного раба, узника, неимевшего шанс на свободу.  Он выбрал его ни для чернушней работы, ни для продажи дорогим друзьям соседствующих государств, ни для битья. Нет. Он стал любимцем султана. Всегда сыт и одет, всегда рядом, всегда тих и покорен.  Его одаривали дорогими подарками, которых не имела ни одна богатая девушка государства, его кормили самыми сладкими финиками и поили самым терпким вином, с него сдували пыль и хранили как неизменно обожаемый экспонат.  - «Тебе понравился мой подарок? Я выбирал его долгие, мучительные недели» - Султан встал, хищно улыбнувшись. Его кудри взмокли еще сильнее, тело зашаталось от резкого движения, но он упрямо-бодро зашагал к своему рабу - «Ты в последнее время стал тише. Разве тебе не нравятся мои дары?» - «Что Вы, мой господин, ваши дары чудесны. Рубины сияют, как тысячи солнц, финики источают дурманивший аромат сладости, мед тягуч и свеж» -  Пик, имя которе носит ракик, чувствует пламенные прикосновения бледных пальцев. Места, до которых они дотянулись, отдают обжигающим теплом - «Ваш подарок превзошел все мои ожидания.  Я безумно благодарен  Вам, но что Вы желаете взамен, мой султан?» Давний урок, усвоенный еще в детстве: ничего не бывает ща просто так, даже кусок черствого хлеба нужно отрабатывать. А тут каффа с тысячами золотых цепей и красивым алым камнем на лбу. Его обходят два раза - он стоит. Ему велят сесть на те подушки, что служили недавно ложем для султана - он сомневается, но делает. Его берут за лицо, поднимают взгляд - он не смеет сопротивляться. Янтарные глаза сталкиваются с зелеными. Усталость с безумным обожанием.     - «Зачем же мне что-то желать от тебя, если ты и так принадлежишь мне?» - он приближается к нему еще ближе, лицом к лицу, почти дышит в губы. Губы ракика раскрываются поневоле, уже как будто наперед зная желание султана. Но в последний момент, в ничтожном миллиметре от сладостных уст встает вопрос, ответ на который он знал с самого начала жизни - «Скажи кому ты принадлежишь» - «Вам, сой султан» - одобрительная усмешка исходит откуда то из самой глубины. Губы с немым удовольствием касаются родинки под глазом, потом за ухом и над бровью. Нежными, дурманящими дорожками поднимаются до лба, пальцы невесомо отодвигают каффу и бледные уста целуют родимое пятно под ней. Свободная рука опускается на груди, зарываются под легкий шелк и гладят, ласкают. Лицо, прерывая бесчисленные почмокивания, зарывается в шею. Султан тяжко дышит, облизывая струйки пота, его глаза пристально следят за реакцией, уши настороженно ловят каждое мычание. - «Нет, ты не понял. Назови имя своего султана» -  Резкий взлет и он возвышается на своим ( и только своим ) рабом, личным объектом воздыхания  -  «Я желаю знать, кому ты принадлежишь» - «Вару, я принадлежу только Вам и никому больше» -  Янтарные глазницы закатываются в мольбе. Он лежит под ним, разгоряченный и обожаемый  -  «Прошу, Вару, молю, мой султан, коснитесь меня» Он извивается, хнычет и умоляет. И это не напрасно. Пылкие губы раба накрывают бледные, но такие желанные. В этот поцелуй заложено так много, все, что они не могут сказать под наблюдением миллиона глаз днем, но могу позволить делать это сейчас. Они сейчас одни, вдвоем. В этом моменте полно сокровенной страсти и чистой, такой нежной любви. Но счастье не может длится вечно. Последний жаркий луч скрывается за дюнами, и тяжелые граненые двери распахиваются. Вару выпрямляется и видит придворного слугу, что пришла убрать зал после насыщенного дня  - «Ах, мой господин! Что вы делаете здесь в столь поздний час?» - низкий поклон, такой же низкий как и взгляд султана, устремленный не нее. - «Элизабет. напомни-ка мне, когда я давал разрешения вламываться в МОЙ зал без стука, нарушать МОЙ покой и отвлекать МЕНЯ от дел» -  Он встает, расправляет плечи, пряча за своим силуэтом молодого  ракика  -  «Усвой урок: ты можешь ходить только туда, куда я скажу, делать только то, что я велю. Мое слово - ваша исповедь. А теперь долой с глаз моих подальше!» -  Девушка убегает в страхе разгневать господина, который с легкой улыбкой разворачивается к человеку, которому писан другой закон. Легкими шагами он подходит к разбросанным подушкам и парню, засевшему среди них. Он горяч, красен. Вару подхватывает его на руки и кружит в танце. Они смеются, и ,не говоря ни слова, уходят в покои султана. Под покровом ночи, в свежей прохладе после жаркого дня, в дорогих шелках они - куда больше чем султан и ракик.