Как пёс

Гарри сидел с Роном и Гермионой, когда напротив плюхнулся Драко. Без приглашения. Блейз и Теодор Нотт за его спиной переглянулись, но не сели — остались стоять на почтительном расстоянии. Драко выглядел хуже, чем обычно. Под глазами залегли тени, скулы заострились, но улыбка — та самая, наглая и режущая — никуда не делась. — Поттер, — Драко лениво развернул салфетку. — Твоя причёска сегодня особенно красноречиво кричит: «Меня ударили метлой по голове, и я решил оставить как есть». Новый вид магии? Или просто безнадёжность? Гарри даже не поднял взгляда. Он резал бекон с такой яростью, что нож скрипел по тарелке. — А ты, Малфой, выглядишь так, будто папа больше не может купить тебе нормальное лицо. Пришлось брать с распродажи помятое. Гермиона замерла с ложкой у рта. Драко прищурился — но улыбнулся. Остро. Хищно. Только в глазах мелькнуло что-то живое и тут же умерло. — Я вижу, грубость осталась твоим единственным талантом. Удивительно, что Снейп до сих пор не вычитал баллы за систематическое отупение класса одним своим присутствием. — А я вижу, ты тренируешься острить перед зеркалом в пустой гостиной. Потому что друзей у тебя больше нет. Даже Крэбб и Гойл теперь смотрят на тебя как на бомбу замедленного действия. Костяшки пальцев Драко, сжимавших вилку, побелели. — Зато у меня есть цель. — Голос стал тише. — Чего о тебе не скажешь, Поттер. Ты просто существуешь. Плывёшь по течению, пока все вокруг делают за тебя твою работу. Гарри наконец поднял голову. Их взгляды встретились. В зале будто потушили свечи. — Отвали, Малфой, — сказал Гарри. Драко медленно встал. Салфетка полетела на стол. — С радостью. — Он наклонился чуть ближе, так, что только Гарри мог услышать: — Но ты всё равно будешь за мной следить. Как пёс. Как всегда. И ушёл. Рон выдохнул: — С каждым днём всё психованнее. Гарри не ответил. Он смотрел вслед Драко и чувствовал, как внутри закипает что-то горячее и неправильное. Часть вторая. Коридор после завтрака Гарри вылетел из Большого зала, не глядя по сторонам. Мысли кипели. «Как пёс. Как всегда». Он свернул за угол, на пустынную боковую галерею, — и врезался в кого-то плечом так сильно, что у обоих посыпались книги. — Ты совсем ослеп, Поттер? Голос был ледяным и до боли знакомым. Гарри поднял глаза. Драко стоял в трёх шагах, потирая ушибленное плечо. Вокруг них на каменном полу валялись пергаменты, учебник по зельям и — о чудо — маленькое зеркальце в серебряной оправе. — Это ты вылетел из-за угла, — огрызнулся Гарри, опускаясь на корточки, чтобы собрать своё. — Никогда не смотришь, куда прёшь. — Я всегда смотрю, куда иду. Это ты вечно витаешь в облаках, Поттер, потому что в твоей пустой голове нет ничего, кроме... — Драко тоже нагнулся за своим учебником, и их пальцы столкнулись на потрёпанном корешке. Оба дёрнулись одновременно. — Отпусти, — прошипел Драко. — Сам отпусти, — огрызнулся Гарри. Они дёрнули книгу в разные стороны. Пергамент веером разлетелся по полу. Драко дёрнул сильнее, Гарри не удержал равновесия и повалился вперёд — прямо на Драко. Они грохнулись оба. Гарри приземлился на Драко сверху, больно ударившись грудью о грудь, и их лица оказались в трёх дюймах друг от друга. На секунду никто не дышал. Гарри увидел каждую ресницу. Увидел, как расширились серые глаза. Увидел маленький шрам на верхней губе, которого раньше никогда не замечал. Драко не дышал. Он смотрел снизу вверх, и в его взгляде не было ни ненависти, ни злости. Только растерянность. И что-то такое, от чего у Гарри перехватило дыхание. — Слезь с меня, — выдохнул Драко, но голос его сорвался на последнем слове. Гарри должен был откатиться. Должен был вскочить, огрызнуться, сделать вид, что ничего не случилось. Вместо этого он почему-то посмотрел на губы Драко. Драко заметил. — Поттер, — уже тише, почти шёпотом, и в этом шёпоте не было угрозы. Только паника. — Слезь. Немедленно. Гарри резко откатился в сторону, вскочил на ноги и отряхнул мантию. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты... — начал он и замолчал, потому что не знал, что сказать. Драко поднялся медленнее. Он не смотрел на Гарри. Он собирал пергаменты дрожащими руками, и на скулах у него горел яркий, неестественный румянец. — Если ты кому-нибудь расскажешь, — сказал Драко, не поднимая глаз, — я поклянусь, что это ты на меня набросился. — Я на тебя не набрасывался, — возмутился Гарри, но голос прозвучал хрипло. — Это несчастный случай. — Несчастный случай, — повторил Драко с горькой усмешкой. Он наконец поднял взгляд. Глаза у него были влажными. — С тобой, Поттер, всегда несчастный случай. Проваливай. Гарри хотел что-то сказать. Что угодно. «Ты покраснел», или «что с тобой происходит», или «почему у тебя дрожат руки». Вместо этого он развернулся и ушёл. Но через десять шагов остановился. Обернулся. Драко стоял на том же месте, прижимая учебник к груди, и смотрел ему вслед. И в этом взгляде не было ненависти. Гарри отвернулся первым и зашагал быстрее. --- Гарри не планировал туда идти. Он сидел в гостиной Гриффиндора, уставившись в пустой камин, и снова прокручивал в голове утреннее падение. Три дюйма. Шрам на губе. Расширенные серые глаза. «Слезь с меня», — сказал Драко, но голос у него сорвался. А потом румянец. Этот дурацкий румянец на бледных скулах. — Гарри, ты слушаешь? — Гермиона махала рукой у него перед лицом. — Что? Да. Слушаю. — Я говорила про домашнее задание по зельям. Но ты явно думал о чём-то другом. — О Малфое, — буркнул Рон, не отрываясь от шахмат. — Он только о нём и думает в последнее время. Гарри встал так резко, что стул опрокинулся. — Я в библиотеку, — бросил он и вышел, не оглядываясь. В библиотеку он действительно пошёл. Но не в общий зал, а в Запретную секцию. Потому что знал, точнее, чувствовал нутром: Драко будет там. Драко всегда там в последнее время, прячется между стеллажами с пыльными фолиантами, что-то ищет, что-то скрывает. Гарри крался между полками, заглушая шаги. В зале горели только свечи на дальнем столе — мадам Пинс уже ушла. Тишина стояла такая, что слышно было, как потрескивает огонь в канделябрах. Он нашёл Драко в самом дальнем углу, между стеллажом с проклятыми дневниками и полкой с книгами по тёмным ритуалам. Драко сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и держал в руках раскрытую книгу. Но не читал. Просто смотрел в одну точку пустыми глазами. — Малфой. Драко вздрогнул. Книга выпала из рук и с глухим стуком закрылась. — Ты, — выдохнул он, и в голосе не было яда. Только усталость. — Конечно. Ты везде меня найдёшь, да? Как пёс. — Как пёс, — повторил Гарри. Он не стал подходить ближе — остановился в трёх шагах. — А ты как загнанный зверь. Что ты ищешь, Малфой? Что ты прячешь? — Не твоё дело. — Моё, — Гарри сделал шаг. Драко не отодвинулся. — Ты шатаешься по коридорам ночами. Ты худеешь на глазах. Ты смотришь на меня так... — он запнулся. — Как? — Драко поднял голову. В тусклом свете свечей его лицо казалось восковым, а глаза — слишком большими и слишком тёмными. — Как на врага? Потому что ты мне враг, Поттер. Ты всегда им был. — А утром, — Гарри не знал, зачем это говорит. Слова вырывались сами, помимо воли. — Утром, когда мы упали... ты смотрел на меня не как на врага. Драко побледнел. Даже губы потеряли цвет. — Заткнись. — Не заткнусь. Ты покраснел, Малфой. Ты смотрел на мои губы. — ЗАТКНИСЬ! — Драко вскочил так резко, что свечи на столе замигали. Его палочка оказалась направленной Гарри в лицо за секунду. — Одно слово, Поттер. Одно слово, и я... — И что? — Гарри не вынул свою палочку. Он стоял с опущенными руками и смотрел прямо в дрожащий кончик чужой волшебной палочки. — Ударишь меня? Сотрёшь память? Убьёшь? — Не искушай меня. — Искушаю. Повисла тишина. Драко дышал тяжело, с присвистом. Палочка в его руке ходила ходуном. — Почему ты не боишься меня? — прошептал он. Вопрос прозвучал не как угроза, а как мольба. — Потому что я вижу тебя, Малфой. — Гарри сделал ещё шаг. Кончик палочки упёрся ему в грудь. — Я вижу, что ты не хочешь того, что делаешь. Я вижу, что ты боишься. И я вижу, что утром, когда я был в трёх дюймах от твоего лица... ты хотел, чтобы я не отодвигался. Драко выронил палочку. Она звякнула о каменный пол, откатилась в сторону. Драко стоял с пустыми руками, и его трясло. — Ты ничего не понимаешь, — сказал он разбитым голосом. — Ты понятия не имеешь, что... Он не договорил. Гарри шагнул в последний раз — теперь между ними не было ничего. Ни палочек. Ни расстояния. Ни ненависти, которая вдруг оказалась такой ненастоящей. — Тогда объясни, — тихо сказал Гарри. Драко поднял на него глаза. В них стояли слёзы, но он не плакал. Он просто смотрел — с отчаянием и злостью, и чем-то таким огромным, что не помещалось в груди. — Я не могу, — прошептал он. — Если я объясню, ты... ты возненавидишь меня по-настоящему. Не так, как сейчас. По-настоящему. — Я не смогу тебя ненавидеть, — ответил Гарри и сам испугался своих слов. Драко закрыл глаза. И ничего не сказал. А Гарри стоял перед ним, смотрел на дрожащие ресницы и понимал только одно: он никогда не отойдёт от этого человека. Даже если это его уничтожит. — Я никуда не уйду, Малфой, — сказал он. — Как бы ты ни пытался меня оттолкнуть. Драко открыл глаза. В них больше не было ненависти. Была только усталость — и слабая, почти незаметная надежда. — Дурак, — выдохнул он. — Ты всегда был дураком. — Знаю. Они стояли так долго. Никто не сделал первого движения. Но никто и не уходил. Свечи догорали. А в Запретной секции, среди книг о тёмных ритуалах и проклятых дневниках, что-то началось — то, чему ещё не было названия. --- Запретная секция. — Дурак, — снова прошептал Драко, но в его голосе не было прежней колкости. Было что-то другое. Что-то, от чего у Гарри пересохло в горле. — Знаю, — повторил Гарри и не узнал свой голос — хриплый, низкий, чужой. Они стояли так близко, что Гарри чувствовал запах Драко — не дорогой одеколон, которым тот обычно душился, а что-то горькое и живое: пот, старую бумагу, едва уловимую сладость. И тепло. Драко оказался обжигающе горячим, как печь. — Поттер, — Драко сделал попытку отступить, но за его спиной была стена. — Ты... ты должен уйти. Сейчас. — Почему? — Потому что иначе я сделаю что-то, о чём мы оба пожалеем. — А если я не пожалею? Драко резко выдохнул, и этот выдох коснулся губ Гарри. — Ты пожалеешь, — сказал он, но прозвучало это как «пожалуйста, не уходи». Гарри поднял руку. Медленно, давая Драко возможность отстраниться. Драко не отстранился. Тогда Гарри коснулся его лица — кончиками пальцев провёл по скуле, по виску, по влажной дорожке от непролитых слёз. Драко вздрогнул. Весь. С головы до пят. — Не надо, — выдохнул он, но сам прижался щекой к ладони Гарри. Как кот, который злится, но не может отказаться от тепла. — Ты врёшь, — сказал Гарри. — Ты всё время врёшь, Малфой. Даже себе. — А ты всегда прав, да? — Драко открыл глаза. В них не было злости. Была только жажда. — Ты думаешь, что всё знаешь. Что можешь залезть ко мне в голову и... Гарри закрыл ему рот поцелуем. Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение — как в коридоре утром, только теперь губами. Драко издал приглушённый звук — то ли протест, то ли стон — и вцепился в мантию Гарри, притягивая ближе. Или отталкивая. Гарри уже не мог понять. Губы у Драко оказались сухими и горячими. Он пах горечью и паникой, и он целовался так, будто это был последний раз в жизни — жадно, неумело, с отчаянием. Гарри вжал его в стену, и Драко выгнулся навстречу, забыв про гордость, про ненависть, про всё, что было между ними семь лет. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Драко прошептал в самые губы: — Я ненавижу тебя. — Я знаю, — ответил Гарри. — Нет, ты не знаешь. — Драко дрожал, и Гарри чувствовал эту дрожь всем телом. — Я ненавижу тебя за то, что ты делаешь со мной. За то, что я... что я не могу... — Не надо объяснять, — перебил Гарри. — Просто не уходи. Драко закрыл глаза. По щеке скатилась слеза — настоящая, горячая. — Куда я уйду, — сказал он тихо. — Ты же меня везде найдёшь. Как пёс. Гарри улыбнулся — в первый раз за этот вечер. — Как пёс. Он снова поцеловал его. Медленнее. Глубже. Одна рука скользнула под мантию Драко, на затылок, запуталась в серебряных волосах. Драко выдохнул в поцелуй и сдался окончательно — обмяк, повис на Гарри, перестал бороться. Они целовались в Запретной секции, среди книг о тёмных ритуалах, и это было неправильно, опасно, безумно. И совершенно неизбежно. Когда свеча на столе догорела и в углу стало почти темно, Гарри прошептал: — Пойдём отсюда. — Куда? — голос Драко был низким и сломанным. — Туда, где никто не найдёт. Драко молчал несколько долгих секунд. Потом взял Гарри за руку — в первый раз сам. Пальцы у него были ледяными. — Выручай-комната, — сказал он. — На седьмом этаже. Я знаю, как её вызвать. Они вышли из Запретной секции крадучись, как заговорщики. В пустом коридоре их шаги звучали слишком громко. Гарри не отпускал руку Драко. Драко не вырывался. --- Выручай-комната. Ночь Дверь появилась после третьего прохода. Драко прошептал что-то, и комната открылась — внутри оказалась небольшая спальня с камином, широкой кроватью и тяжёлыми зелёными шторами на окнах, за которыми была только тьма. — Слизеринский вкус, — заметил Гарри. — Заткнись, — беззлобно ответил Драко, но губы его дрожали. Они стояли у порога, не решаясь войти. Между ними всё ещё висело семь лет вражды, сотни оскорблений, десятки проклятий. И то, что случилось сегодня, не отменяло этого. — Ты можешь передумать, — сказал Гарри. — Прямо сейчас. Я уйду, и мы сделаем вид, что... — Не говори глупостей, Поттер, — перебил Драко. Он смотрел в пол, но голос его вдруг стал твёрдым. — Я не умею притворяться. Особенно когда... Он не договорил. Шагнул вперёд и сам поцеловал Гарри — неуклюже, со злостью, в уголок губ. Гарри обнял его за талию и притянул к себе, чувствуя, как Драко дрожит под мантией. Драко целовал так, будто хотел причинить боль. Кусал губы, тянул за волосы, вжимал Гарри в стену у входа. И Гарри отвечал тем же — не уступал ни дюйма, толкался в ответ, перехватывал запястья, прижимал их над головой Драко. — Ты всегда должен побеждать? — прошипел Драко в губы. — Всегда, — ответил Гарри и снова поцеловал его, жёстко, собственнически. Драко застонал — впервые не сдерживаясь. Этот звук прошёл по позвоночнику Гарри током. Они двигались к кровати, не разрывая поцелуя, спотыкаясь о собственную мантию, сбрасывая её по пути. Чья-то палочка упала на пол. Чья-то рука запуталась в пуговицах рубашки. Гарри опрокинул Драко на кровать, и тот вскрикнул — от неожиданности, от жёсткости. Но не отстранился. Наоборот, обхватил Гарри ногами за талию и притянул ближе. — Ты даже не представляешь, — прошептал Драко, глядя снизу вверх. Глаза его блестели в свете камина. — Как долго я этого хотел. — Сколько? — Гарри замер. — С третьего курса. Может, раньше. — Драко усмехнулся горько. — Я ненавидел тебя за это. — Я тоже тебя ненавидел, — признался Гарри. — Но не знал, что это... не совсем ненависть. — Дурак. — Знаю. Он наклонился и поцеловал Драко в шею — туда, где бился пульс. Драко выгнулся, вцепился в плечи Гарри, задышал часто и прерывисто. — Поттер, — выдохнул он. — Если ты сейчас остановишься, я тебя убью. — Не остановлюсь, — пообещал Гарри. Дальше всё смешалось: горячие ладони под рубашкой, чужая кожа, которая оказалась неожиданно мягкой, чужие стоны, приглушённые в подушку, собственное сердце, колотившееся где-то в горле. Драко царапал спину Гарри, кусал плечо, шептал проклятия и ругательства, а между ними — «быстрее» и «пожалуйста», и это «пожалуйста» разбило в Гарри что-то последнее. Он вошёл в него медленно, чувствуя, как дрожит Драко, как сжимаются его пальцы на простынях, как ломается голос на полуслове. — Смотри на меня, — попросил Гарри. — Пожалуйста. Драко открыл глаза. В них не было ненависти. Было что-то такое, от чего Гарри забыл, как дышать. — Ты... — начал Драко и не закончил. Гарри поцеловал его, чтобы не слышать. Они двигались в такт, медленно, потом быстрее, потом почти бешено, и комната наполнилась звуками, которых никто из них не издавал раньше. Гарри чувствовал каждую клетку тела Драко — как тот напрягается, выгибается, ломается под ним. Когда Драко кончил, он прошептал имя Гарри. Не «Поттер». Просто — Гарри. Так, будто это было самое страшное признание в жизни. Гарри последовал за ним через несколько секунд, уткнувшись лицом в мокрую шею Драко и чувствуя, как мир схлопывается до размеров этой комнаты, этой кровати, этого человека под ним. --- Они лежали в темноте. Камин догорал, и тени плясали на потолке. Гарри обнимал Драко со спины, уткнувшись носом в затылок, и чувствовал, как тот всё ещё мелко дрожит. — Не плачь, — тихо сказал Гарри. — Я не плачу, — ответил Драко, и голос у него был мокрый. — Врёшь. — Всегда вру. Ты же знаешь. Гарри поцеловал его в плечо. Драко вздохнул и перевернулся — теперь они лежали лицом к лицу. В темноте его глаза казались чёрными. — Что теперь? — спросил Драко. — Не знаю, — честно ответил Гарри. — Но я не хочу, чтобы это был один раз. Драко долго молчал. Потом провёл пальцами по шраму на лбу Гарри — легонько, почти невесомо. — Ты идиот, — сказал он. — Ты знаешь, кто мой отец. Ты знаешь, на чьей я стороне. Ты знаешь, что меня, возможно, посадят в Азкабан после всего. — Знаю. — И ты всё равно...? — Всё равно, — ответил Гарри. — Потому что я видел тебя сегодня. Настоящего. Не того, кто прячется за колкостями и папиными деньгами. Драко закрыл глаза. — Ты пожалеешь, — прошептал он. — Возможно, — согласился Гарри. — Но не сегодня. Он снова поцеловал Драко — мягко, почти нежно. Совсем не так, как в Запретной секции. Драко ответил — устало, но благодарно. Они уснули в обнимку, и Гарри впервые за долгие месяцы спал без кошмаров. --- Утро Гарри проснулся от того, что в комнату пробивался тусклый серый свет. Драко уже не было рядом — но на подушке остался запах его волос, а на прикроватной тумбочке лежала записка. Почерк был острым, нервным: «Поттер. Если ты кому-нибудь расскажешь, я сотру тебе память. Сам. Собственноручно. А потом убью. P.S. Завтра в полночь. Запретная секция. Не опаздывай. P.P.S. Ты всё равно дурак». Гарри улыбнулся. Спрятал записку во внутренний карман мантии — туда, где билось сердце. Завтра была суббота. И в полночь он уже знал, где будет. Конец.