Твоё сердце будет разбито

Второй день Шин пропадала на подработке. Со склада они перетаскали несколько гребанных тонн всякой фиги, у некоторых мужиков в конце второй смены спины отваливались, а она ничего, держалась. Только мышцы на руках забило, как будто весь день в тренажерке качалась. Ничего, полезно. Гипермаркет торжественно открылся, и по словам старшего, народу было — не протолкнуться. Гремела музыка, раздавался веселый голос ведущего, который разыгрывал призы. Шин тоже хотелось попасть в торговые залы, посмотреть, что происходит. Говорили, там еще и хавчик бесплатный раздавали. Шин уже рвалась домой, однако к ним подошел тот самый типа с сутенерскими усами и велел перенести в один из торговых залов пару ящиков с алкашкой и расставить бутылки. Кто-то из сотрудников, работающих в зале, в запаре что-то забыл. И теперь срочно нужно было это сделать. — Мы не должны товар в торговых залах выкладывать, — нахмурилась Шин. — Ты мне еще поговори. Быстро пошла! Тут дел на пару минут. И приходите за бабками. — Если на пару — может, сам отнесешь? — прямо спросила Шин, и кто-то из грузчиков тыкнул ее в спину. Мол, молчи. — Ты как, сучка, со мной разговариваешь? Да ты знаешь, кто я?! — По барану, кто ты. — Хватит мне тыкать! Я неясно выразился? Быстро в зал. Времени мало! Бегом, мать вашу! Идиоты тупые! Еще и спорят со мной! — заорал тип с усами. — Ладно-ладно, начальник, идем мы, — примирительно поднял руки один из мужиков. — Все сделаем. Рюджинка, давай! Усатый умчался, на ходу выкрикивая новые указания другим работникам и сетуя на то, что в этом месте собрались только придурки, которые ничего не понимают. А Шин пришлось идти в торговый зал с ящиком. Тяжело не было. Она из принципа возникать стала. — Ты бы потише была, малая, — сказал грузчик, когда они быстро расставляли бутылки. — Этот козлина злопамятный. — Да пошел он… Шин вдруг почувствовала на себе взгляд и увидела Ерин — жену Старика. Рядом с ней стояла Сана, его старшая дочь. А в специальной корзинке сидела младшая — Мёнги. Она смотрела на Шин с улыбкой и махала ей. Узнала. Выросла немного, а волосы все такие же — беленькие. Заплетенные в два хвостика, и на каждом — заколочка в виде вишенки. Шин улыбнулась ей против воли. А ведь не должна была. Она ей чужая. Они все ей чужие. Ерин выбирала дорогой коньяк. Одна бутылка стоила, как последний айфон про макс. — Так, папа вроде бы такой пьет, да? — спросила она у Саны, рассматривая этикетку. — Вроде бы такой, — пожала та плечами. — Мам, да какая разница? Бери любой. Сана была немного младше Шин и совсем на нее не походила. Светлоглазая, светловолосая, с тонким одухотворенным лицом. Шин слышала, что Сана — художница. Старик как-то хвастался при ней по телефону своему корешу. — Нужно не любой брать, а тот, который папа пьет, — отозвалась Ерин. — Мы ему должны угадить с подарком. Так, наверное, эту бутылку возьмем. И поедем за основным подарком в салон… Договорить она не успела. Мёнги весело закричала: — Мама, мама, смотри, сестричка! Ерин и Сана резко повернулись к Рюджин. На лице жены Старика появилось замешательство. На лице Саны — отрешенность. Шин досадливо поморщилась — не хотела, чтобы они видели ее в спец форме грузчика. Доложат отцу, а ей это на фиг не надо. — Рюджин? — недоверчиво спросила Ерин. — А ты что тут делаешь? — Подработка, — одним словом ответила она. Жена Старика огляделась по сторонам, чтобы убедиться — рядом никого нет. Никто не сможет подслушать их разговор или увидеть вместе. — А отец знает? — спросила она. — Без понятия. — И кем ты работаешь? Грузчиком? — Ага. Во взгляде Ерин появилось что-то среднее между непониманием и неодобрением. — Тебе же отец деньги дает… — А я не беру, — усмехнулась девушка. — Что же. Понятно. Мы пойдем, спешим очень. — Ерин положила бутылку в тележку и развернула ее. Мёнги закапризничала. Ей хотелось к сестричке, но Ерин не разрешала. Дочь мужа она боялась. — Ты придешь на день рождения папы? — спросила Сана тихо. — Нет. А надо? — на лице Шин появилась веселая улыбка, едва только она представила, в какой ярости будет Старик, когда она появится в крутом ресторане, который тот снимет для праздника. Глаза гореть алым станут, как у демона. — Ты же его дочь… — Он так не думает. Шин развернулась, но Сана окликнула ее: — Рюджин! — Что? — Подари папе что-нибудь. Он будет рад, — выдала Сана. — Ты дура? — прямо спросила Шин. — Нет, правда, я думаю, ему будет приятно… — Сана, нам пора! — закричала Ерин, и девушка, тихо попрощавшись с Шин, пошла следом за матерью. Мёнги начала реветь — потому что ей не дали пообщаться с сестричкой. Из зала Шин вернулась на склад, оттуда попала в раздевалку, переоделась, пошла за деньгами. Однако получила меньше, чем рассчитывала — почти в два раза. Из-за козла с сутенерскими усами, с которым она была слишком дерзкой. Это так взбесило ее, что перед глазами появились алые всполохи. Был бы рядом этот козлина, Шин ему бы вмазала по лощеной морде. Два дня горбатилась, чтобы получить как за один! Урод! Разумеется, по морде ему Шин не вмазала, однако на парковке нашла его тачку и нацарапала проволокой «Козел». И только потом пошла домой, где ее ждали Обед и Лорд. После прогулки с псом, Шин пошла к друзьям. Они втроем погнали гулять. Оказались неподалеку от школы. — Что в школке было? — спросила Шин. — Да ничего, — провела по волосам Черён. — Хотя я себе девчулю нашла, которая мне с матешей помогать будет. — Это как? — хмыкнула Шин, зная, что адекватная девчонка на такую, как Черён, не западет. У нее всегда такой вид, будто она только из колонии вышла, хотя человек неплохой. — Эта лошара ее защитила от местных петухов, — хмыкнул второй друг Шин — блондин по имени Хёнджин. — Они к ней приставали? — нахмурилась Шин. Она ненавидела, когда к девчонкам пристают. Насмотрелась, как бухие мужики к матери приставали. Ее от этих мразей трясло просто. — Чувак, вот знаешь, надо в беседе с одноклами сидеть, чтобы в курсе всего быть, — наставительно сказал Хёнджин. — Нафига мне беседа с дебилами? — пожала плечами Шин. — Во-во, — подхватила Черён. — Манала я всякую дичь читать про то, как много домашки училка задала. Они обе вышли из всех бесед класса — и в соцсети, и в мессенджере. Им и слово никто не сказал. Боялись. — Мне хватает читать родительский чат у малой, — продолжала Черён. У нее была сестра — второклассница, которая училась в их же школе, только в корпусе для младших классов. Мать их одних воспитывала, все время на работе была, а она этот чат вместо нее читала. Шин ее за это уважала. — Короче, у нас в классе крыса завелась. Новенькая, — начал Хёнджин весело. — Чхве стал к ней клеиться, а Шина взбесилась. Всех на нее натравила. Ну а потом новенькая всех подставила… И он стал рассказывать обо всем, что произошло за последние два дня, пока Шин не было в школе. Она слушала молча, однако кровь внутри кипела. От одной только мысли, что черноглазку могут обижать, внутри все стягивало жгутом. Шин ненавидела такое. Ненавидела трусливых уродов, которые толпой идут на одного. Хочешь разборок — давай один на один. Шин вдруг представила, какие глаза были у Йеджи, когда ее объявили крысой. Ярость обожгла ее будто огонь. Хёнджин все говорил и говорил, а у Шин внутри каждая вена, каждая жила натягивалась все сильнее. Каждая ее мышца напряглась, ныла, требовала разрядки. Челюсти плотно сомкнулись. Хотелось найти обидчиков черноглазки, и каждому от души вмазать. Твари. — Короче, ее подружка защитила — Чхве, с которой я сижу, — с уважением в голосе закончила рассказ Хёнджина Черён. — Ну я и велела петухам от них отвалить. Достали. Че за цирк устроили, непонятно. — Да зачем ты встряла, — поморщился Хёнджин. — Если новенькая крыса — ее надо наказывать. Весь класс заложила. Дискача не будет. Мне в субботу придется территорию убирать. Дура, мать ее. Шин не сдержалась и вдруг ударила Хёнджина — в пол силы и не в лицо. Но тот все равно от неожиданности не устоял на ногах и повалился на землю. Удар у Шин был сильным. Хорошо поставленным. — Ты че?! — заорал Хёнджин, не понимая, что происходит. — Завались, — прошипела Шин. — Еще раз услышу, кости переломаю, понял? Хёнджин поднялся и со страхом уставился на нее. Знал, что та сильнее. — Ты рофлишь, что ли?! — Я серьезно. Еще раз скажешь про нее что-нибудь — зарою. — Да ты че, Рюджин? Че я сделал-то?! — Вот именно — ничего, — сквозь зубы выплюнула Шин. — Весело тебе было, да? — Да какая тебе разница? — заорал Хёнджин. — Подумаешь, новенькая! Ты че так кипишуешь? Она твоя подружка или как? На лице Шин появилась недобрая ухмылка. — Или как. Не трогай ее, усек? — Усек-усек, успокойся только. Да и не трогал я ее. Вообще ничего не делал! Шин, ты псих! Просто гребанный псих! — А вон она и сама, — вдруг прищурилась Черён и кивнула в сторону — по школьному двору действительно шагала Йеджи. Джинсы, кроссовки, кофта с горлом — как их там девчонки называют? У них же для каждой кофты свое название есть. Свитшот, лонггслив, кардиган и прочая фигня, в которой она не шарит. Волосы Йеджи были распущены — доходили до самой талии, и Шин почувствовала странное желание коснуться этих волос. Наверняка мягкие. Йеджи печатала что-то, не замечая их, стоящих в стороне. А Шин смотрела на нее и чувствовала, что хочет улыбаться. Черён заметила, что глаза подруги стали другими — в них больше не было ярости. Лишь теплота. И улыбнулась. А Хёнджин продолжал ныть, отряхивая спортивные штаны. — Иди к ней, — хмыкнула Черён. — Пообщайся и все такое. — Нафиг? — пожала плечами Шин. — Она не в моем вкусе. — А чего защищаешь тогда? — Ненавижу, когда толпой на одного. Особенно если это девчонка. — Да ладно тебе! Хван хорошенькая. Закадри ее и будет счастье. А это кто? — вдруг прищурилась Черён. Шин увидела, как из-за угла школы выходят Шина и ее подружки — из их класса и из параллельного. Они тоже увидели новенькую и направились к ней. Окружили. Утащили за собой. — Ребят, идите без меня, — вдруг решила Шин. Черён внимательно на нее взглянула. — Уверена? — Уверена. Валите. Шин хлопнула ее по плечу и направилась следом за девчонками. А Черён и Хёнджин направились прочь со школьного двора. — А че она? — ничего не понимал Хёнджин. — Дебил ты, Хён, — хмыкнула Черён. — Новенькая Шин понравилась. — У нее же Сольюн есть! — Шин ее кинула. — Ради крысы?! То есть, как ее… Хван? Она реально псих… По сравнению с Сольюн Хван убогая. Даже задницы нет нормальной! — Да завали ты, а? Переговариваясь, они скрылись в темноте.