Вторичная оттепель

Как дыхание смерти в начале зимы, он прибыл без приглашения и силой зашел в дом. Стук в дверь среди ночи никогда не предвещал ничего хорошего. Пока сонный разум подкидывал Диме холодящие душу сюжеты, где Сан Саныча, его близкого соседа, ограбили или в его доме случился пожар? Или дочка заболела и нужно срочно везти в больницу... Когда, казалось бы, перебрал в голове такое, что хуже и быть не может. На пороге предстал он. Его вечный позор. Путеводная звезда. Лучший бывший друг. Разочарование и разбитая надежда. Ошибка всей жизни. — Павел... — едва слышно выдохнул Дима, и это имя прозрачным паром унесло в ночную зиму. Вместе с ним растворилась и дрёма. Чуть дальше от дома на дороге светился одинокий фонарь, очерчивая высокий силуэт гостя. Свет почти не падал на его лицо, но Дима так часто в него всматривался, что узнал за долю секунды. Вместе с ударившим в глаза морозным воздухом и пробиравшей до костей снежной свежестью... в его жизнь ворвался призрак из прошлого, которого Дима пытался вычеркнуть из памяти всеми доступными способами и, кажется, почти справился. Увы. Прямо сейчас хотелось захлопнуть дверь, и заколотиться досками изнутри. Но тело бестолково обмякло, рука оцепенела на холодной ручке, а растерянный разум затих. — Слууушай... — неловко протянул Павел в привычно игривой манере. Будто на дворе не третий час ночи. Будто между ними не три года пропасти. — Ты ведь сейчас один? Пустишь погостить? — иронично, в декабре, как снег на голову. Слово «погостить» еще со студенческой поры вызывало у Димы смутные позывы тошноты. Он бегло осмотрел гостя и заметил рядом с ним увесистый чемодан. — У меня... не получится. Уходи. — говорил коротко, не допуская дрожи. Больше внезапных визитов его злило, что этот конкретный человек решил объявиться именно сейчас, когда Дима окончательно достиг дна и своими же руками копал еще глубже. От порыва ярости бросило в жар. Дима дернул дверь. Но так и не смог захлопнуть. Словно предугадывая, Павел толкнул чемодан в проем и решительно надавил на дверь плечом, распахнув настежь. Ослабший за последний год Дима потерял равновесие и отшатнулся назад, хватаясь за стены. — В чем дело? Не приемные часы? — Павел горько усмехнулся, переступая порог. Впрочем, кому приятно услышать отказ от... старого приятеля? Кто они теперь друг для друга спустя столько лет разъедающего молчания? Поставив чемодан возле тумбы с обувью, Павел закрыл за собой дверь и щелкнул замком. Без лишних разговоров он стряхнул снег с пальто, повесил его рядом с курткой хозяина и бесцеремонно пошел дальше, в сторону кухни. Даже не верится, что он здесь впервые. Хотя в этом весь Павел. Он просачивался в твою жизнь постепенно и настойчиво, как вода в трещины лодки. А уходил так, будто вырезал себя ножницами из кинопленки. Опираясь на стену, Дима торопливо шел за гостем в безуспешных попытках догнать. Недосягаемый Павел стремительно зашел на кухню, и по дому разлетелся звук опрокинутых со стола жестяных пивных банок. Одна отпрыгнула от пепельницы, забитой окурками, покатилась к краю и звонко упала на пол, гулко перекатываясь. Дима застыл в дверном проеме. И Паша, среди процветавшего хаоса, обернулся к нему с тоскливым осуждающим взглядом. — Я же говорил, что не готов принимать гостей. — зачем-то оправдывался Дима, хотя это его дом, его сраное наследство, и он может гадить здесь сколько пожелает. Но гостю этого мало. Павел рывком открывает холодильник, находит начатый ящик пива и остатки обветренных закусок на грязной тарелке. — Вы поглядите, здесь еще... — он усмехнулся, уже не скрывая сарказма. — Как там в анекдоте: чтобы получить дневную норму кальция, нужно выпить неприличное количество пива? Но ты всегда был старательным парнем, зря я в тебе сомневался. — Заткнись и проваливай! — не выдержал Дима, захлопнув холодильник у непрошенного перед носом. — Диим... — мягко протянул Паша, отбросив шутливость. — Так жить нельзя. — он слегка наклонил голову, обеспокоенно заглядывая в глаза. Теперь, когда они стояли так близко, Дима заметил, что этот нахал ни на морщинку не изменился. Всё то же бледное худощавое лицо. Те же следы бессонниц вокруг глаз. Тот же тоскливый взгляд и как будто виноватая улыбка. И обаятельные ямочки на щеках. — Какого черта тебе нужно? — напряженно вздохнул Дима, ну хотя бы больше не кричал. Нужно взять себя в руки. Он убрал со стола пустые банки, перекинув их на столешницу возле раковины, где засыхала грязная посуда. Кое-как протерев стол, Дима предложил сесть. — И даже чаем не угостишь? — довольно спросил Паша, умостившись и закинув ногу на ногу. Наблюдая за этим движением, Дима подумал, что уже начал забывать, насколько длинными были ноги его «как бы» друга. — Оброс ты совсем. Утеплился на зиму? — саркастичные подколки Паши смешивались с чем-то липким, похожим на жалость, которая мерзко заползала под кожу. — Думай, как хочешь. — буркнул Дима, брякнул чайник на плиту и чиркнул спичкой. — Ты как таким тощим стал? При такой-то подпитке. — не унимался гость, показывая на пустые банки. — Теперь это не твое дело. — повернулся к нему Дима, и хмуро зыркнул сверху вниз. — Значит, «теперь» не мое? — спокойно уточнил Паша, мечтательно глядя на возвышавшегося хозяина дома. — Это в принципе не твое дело. Паша многозначительно мугыкнул, а на лице это наглое «понимающее» выражение. Раздраженно мотнув головой, Дима, устало погрузился на соседний стул. Схватил со стола пачку сигарет, машинально взял одну в зубы. А когда щелкнул зажигалкой, Паша остановил его руку. — Кажется, вода закипела. — отвлекал гость. — У тебя хоть заварка есть? — Найдется. — Дима отложил зажигалку, а сам подкурил от конфорки. Никогда не любил так делать, но сейчас перспектива сжечь брови напрягала его меньше всего. Сигаретный дым смешался с запахом дешевого черного чая. Дима поставил на стол две чашки, от которых поднимался густой пар. Холодно. Нужно было получше натопить, если б знал, что кто-то заявится. Дима стряхнул пепел, повертел чашку. Себе он взял ту, что со щербинкой. Пить совсем не хотелось. В горле застрял ком, мешая сглотнуть. Тиканье часов ритмично разбивало ночную полутьму комнаты. Мысли невольно ускользали к тому, что сбережения заканчивались, а зима только начиналась. Будущее незаметно исчезло из виду, растворяясь в заснеженных сквозняках. Реальность ограничивалась домом, а время сжалось рамками «здесь и сейчас». Ни опоры прошлого, ни надежды на будущее. Ни родных, ни друзей, ни уверенности в завтрашнем рассвете. Холод снаружи, пустота внутри. — Ты, случайно, на тот свет не планируешь? — предположил гость, будто слышал, в чем варится собеседник. Дима вздрогнул, очнувшись. И не задумываясь положил руку Паше на запястье, поверх холодного браслета часов. — Перестань. — с тревогой произнес Дима. — Всё не так плохо. Не настолько. — он сосредоточено всмотрелся в темные глаза гостя. Кажется, впервые за эту ночь. Из-за бледного лица и тусклого света комнаты, они выглядели особенно глубокими и выразительными. — Даа... — задумчиво кивнул Паша. — На самом деле всё гораздо хуже, не так ли? — его участливый взгляд и горькая улыбка, с этими по-дурацки трогательными ямочками, обволакивали какой-то отягощающей нежностью. — Ну, считай, теперь мы квиты. Я больше не единственный, кого застают в неприглядном свете. Дима отпустил его запястье и вяло откинулся на спинку стула. А изнурительно активный Паша вернулся к театральному недовольству: провел уже свободной рукой по столу и демонстративно потер пальцами пыль. Если бы Дима еще помнил, что такое чувство достоинства, ему было бы стыдно. Хотя, нет, он бы как следует врезал незваному. Но сейчас он лишь раздраженно вздохнул, растирая уставшие глаза. — Я тебя не звал. И не держу. — вяло повторил Дима. — А мог бы немного придержать. — ответил Паша с горькой усмешкой. — Слуушай... —он задумчиво наклонил голову. — Тебе правда ни разу не хотелось всё исправить? Ты уже давно мог быть в лучшем месте. — Исправить? — Дима тяжело вздохнул, задумчиво отворачиваясь к окну, за которым затаилась ночная зима. — Да. Лучше бы мы... вообще никогда не встречались. ***** Семь лет назад. 2000 год, конец лета, Москва. Пока одни ждали конца света, а другие пророчили восстание машин, третьи же... пытались понять, как жить эту уебанскую жизнь, чтобы не прощелкать самое интересное. Вот и Дима вырвался из родительского дома в пригороде, чтобы проложить себе путь в, если не светлое, то хотя бы терпимое будущее. В институт, мать его. Руку оттягивал чемодан, на плечах набитый до отказа рюкзак и гитара в потертом чехле. От автобусной остановки до здания общежития тащится еще минут 20. А с побитым асфальтом, из которого прорывались корни деревьев, все полчаса. Остатки летней жары конца августа, умноженные на тяжелую ношу, вызывали навязчивую жажду и заставляли обливаться потом. Дорогу красил разве что запах разогретой на солнце зелени и облагороженных к сентябрю цветочных клумб. Позже выяснилось, что он так долго шел, потому что высадился не на той остановке. Наконец-то общага. Но выдыхать рано, Дима даже курить не рискнул. Старый дом, Пять этажей, ноль лифтов. И в лучших традициях дедовщины: чем ниже курс, тем выше твоя комната. «Бандитский Петербург» у коменданта по телеку вещал так громко, что не давал заскучать даже на лестничных пролетах. И какой-то подонок обгадил ступеньки... Надо ж было вляпаться. Перед отъездом, во время сбора вещей и долгой поездки в электричке с гитарой в обнимку, Диме тоскливо мерещилось, что теперь он один дрейфовал в открытом огромном мире... Лучше бы так и сложилось. Дмитрию, по натуре спокойному домоседу, явно не повезло с соседями по комнате. Он понял это не сразу. Но постепенно, с каждым днем ощущал себя всё более чуждым для этой разношерстной компании. Артем Есенин: помимо выдающегося роста, был еще и на пару лет старше. После выпуска из школы он отработал грузчиком и разнорабочим, чтобы наскрести денег на учебу. Его провинциальное простое сердце всегда оставалось нараспашку, сопровождая свои порывы незлым тихим матом. Самая амбициозная мечта: научиться чинить культиватор. А порой его душа рвалась в пляс и просила записаться на курсы машинистов, о чем Артем частенько вздыхал по вечерам. Женя Мерзлов: брезгливый, теплолюбивый модник. Благодаря общей пассивности, он мог вложить всю сэкономленную энергию в раздражительность. Как ни посмотри, типичная мамкина радость, которая взбунтовалась и решила жить своей гордой независимой жизнью. С переменным успехом. Вечно разбрасывал фантики от конфет и жвачек и так же систематично уверял всех, что немного позже обязательно всё уберет, еще чуть-чуть и вот уже... Но выполнения обещаний никто пока не дождался. И четвертый... Если честно, Дима не знал настоящего имя своего просветленного соседа, но все звали его Бобби. Бобби Вайсман: пожалуй самый приятный из соседей. И, к сожалению, самый компанейский — любитель собрать в гостях весь этаж. Было бы место, он бы всё общежитие позвал кутить у них на общей кухне. Чаще, чем каждые выходные, Бобби присылали закрутки, пирожки, котлетки и прочие слюно-провоцирующие передачки из дома. Его румяные щеки всегда оставались приветливо округлой формы, а внешность располагающей. Но страшнее всего была его часто приходившая девушка. Вышедшая из ночных кошмаров Лера-балерина. Она же Прима, она же Балетка. Личность радикально специфическая с таким же непредсказуемым характером. Дима не осуждал. Ну... как мог, насколько позволяло терпение. Зато она не стеснялась открыто выражать недовольство, даже если ты просто не так дыхнул. Она была высокой жилистой и тощей. Из-за этой странной комбинации ее улыбка казалась натянутой и пугающей. Иногда под настроение она выдавала чудные пируэты. Бобби восхищался талантом своей ненаглядной, пока Дима старался не обращать внимание на предчувствие зловещего. Человеком она была неплохим. Но и непростым. Собственно, как и Бобби за показной мягкостью скрывал мистическую глубину, что предавала ему сил эту самую мягкость сохранять. Диме нравилась эта его особенность. Поэтому было особенно тяжело отказываться от его приглашений на какие-то сомнительные тусовки, сейшены, пикники и квартирники, где обещали домашнее вино, восхитительный чайный гриб, улетную травку и пиратское кино в гоблинском переводе. Каждый раз (глядя на голодную улыбку Леры) Диме казалось, что живым он оттуда не вернется. Небо затянуло осенними дождями, и температура на улице разом упала на парочку ощутимых градусов. Воздух посвежел, посырел... Дима понадеялся, что любители кутежей поутихнут вместе с упавшим давлением. Но они, как раки отшельники, перебрались в новую обитель зла. Вместо диких пикников было принято собраться на хате. Бобби, по сложившейся традиции, позвал на квартирник смотреть второго «Терминатора». Дима сдержанно отнекивался. И получил в лоб неотфильтрованное: — Чего ты как слизняк? Нашел себе темную нору и прячешься в ней. — Лера никогда не стеснялась ковырнуть за личное. — Ты жить вообще собираешься? Хуже деда на пенсии. В комнате повис неприятный холодок. Дима напрягся, раздраженно глядя в ответ. Не материть же девушку приятеля, что она не в свое, нахуй, дело лезет. Но больше всего раздражало, что Лера... кажется, права. И стало обидно. Пока Бобби всех мирил, Дима с трудом выдавил из себя согласие. Как будто на зло всем и одновременно угождая им же. А неприятное чувство досады всё равно никуда не делось. ------------- В мире, где зубы всегда должны быть белыми, дыхание свежим, лицо выбритым, а тело вымытым и подтянутым. Его вырвали с корнем из привычной жизни, даже не отряхнули от подростковой грязи, и бросили в логово диких тусовщиков. Точнее завели в квартиру, которую арендовала девушка Бобби и ее подруга Вера... или Варя? Перездоровавшись с кучей незнакомой прогрессивной молодежи, Дима нервно провел рукой по короткому ежику волос. В школьные годы ему покупали одежду на вырост, а сейчас подстригли будто на пару лет вперед. Когда пришло время свободного совершеннолетия, Дима так и не успел найти себе стиль. У него были джинсы и кожаная куртка, но он будто бы носил их как все. А хотелось как местные стиляги. И как бы Дима ни старался вслушиваться в разговоры, всё равно чувствовал себя незваным гостем, которому нечего сказать. Зря гитару не взял, было бы чем руки занять. После короткой социализации, он нашел пузатого кота с такой же суровой мордой, как у Балетки, и мягким нравом Бобби. Облокотившись на стену, Дима затаился с пушистым приятелем, устало осматриваясь. Долговязый мужчина в черном не мог не привлечь внимание. Он сидел за столом у окна, гармонируя с атмосферой темных грозовых туч. Изредка кому-то отвечал. Был вежлив. Но как-то по своему отстранен. Отказавшись от торта, худощавый незнакомец скучающе подпер подбородок, отвернувшись в сторону улицы. Похоже, Дима не единственный аутсайдер на этом празднике жизни: один с окном, другой с котом. И всё-таки, где-то они уже виделись: черные гладкие волосы и худощавое бледное лицо... Вспомнил. Горячая вода в общежитии — явление почти мифическое, доступное лишь в строго отведенные часы. А это значит, что все соседи по этажу неминуемо пересекутся по дороге в душевые. В тот день Дима маялся в очереди к умывальникам. Не выспавшись, он оперся на дверной косяк и сонно клевал носом. Из ближайшей кабинки вышел высокий бледный парень. Одной рукой он придерживал полотенце, повязанное на бедрах, а второй прижимал банные принадлежности. Мокрые черные волосы почти закрывали глаза. Капли воды стекали на оголенный худощавый торс, на котором четко проступали кости и мышцы, как у мраморной статуи. Кажется, Дима впервые увидел столько оголенной кожи настолько бледного цвета. — Я пройду? — безразлично спросил парень. Дима подвинулся, и незнакомец прошел мимо, оставив по себе густой шлейф шампуня, пены для бритья и геля для душа. Глядя ему вслед, Дима задумался: хороший запах — это ведь тоже часть стиля? Если ему предстоит и дальше тащить свое бренное тело на тусовки Бобби и его... кхем, девушки, то придется как-то вписываться. Не всё же время с котом играть, хотелось бы и друзей завести. Он снова бросил взгляд на долговязого парня, сидящего у окна. Но не похоже, что тот искал общения. Зарываясь пальцами в мягкую теплую шерсть, Дима раздумывал, что же он сам представляет из себя как личность? В чем его... искра, отличающая от других? Спокойный, ответственный, спортивный. Хоть с остроумием и не особо сложилось, зато учился прилично. Пока Дима вздыхал, к нему подошла Лера-балерина, протягивая тарелку с бутербродами. — Может, ты кота себе заберешь? — попробуй угадай, она это с сарказмом говорит или это ее обычное настроение. — Даже если бы хотел, не думаю, что комендант позволит держать животных. — решил подыграть Дима. Недовольно прищурившись, Лера отвернулась куда-то в толпу: — Заюш, ты присматривай за своим соседом, он совсем шуток не понимает. Она ушла угощать остальных, за ней убежал и кот. Но это к лучшему. А то еще немного и Дима зароется в его шерсть с головой, как трусливая блоха. Зачем он вообще сюда пришел? Чтобы на него проливали пиво, как на мебель? Чтобы обнимали пьяные незнакомцы и хлопали по спине, отбивая легкие? Ради вонючих шпротов на гренке? Ах, да. В какой-то момент гости угомонились и осели возле телевизора. Свет приглушили, и наконец включили Терминатора-2. Хотя Дима и первого-то не видел. Начало затянутое. Середина сумбурная, сопереживать некому. Дима стойко держался, терпел. И умудрился проспать самую интересную часть с концовкой. Проснулся на титрах. Трет глаза. Когда включили свет, подошел Бобби и легонько похлопал по плечу: — Прослезился? — с какой-то отеческой гордостью произнес он, а у самого глаза красные. — Я тоже из-за Шварценеггера в конце расстроился. — Да.. — многозначительно кивнул Дима. Бобби не должен знать, что кое-кто проспал самую важную часть фильма. ------------- К тому времени, как Дима отдышался, прошел месяц с начала учебы. Не сказать, что адаптировался, скорее смирился с пропастью своих ожиданий и некомфортной реальности. Когда погода наконец прояснилось, он выбрался из душного общежития на прогулку. Из-за повисшей сырости ничего толком не сохло, и помытое парадное всё еще пахло мокрыми тряпками. И на этом контрасте, свежесть промокших улиц вдыхалась куда аппетитнее. Вырвавшись из учебных корпусов на волю, Дима растерялся, чем себя занять. Хорошо бы найти подработку... Начав с малых шагов, он решил пройтись по району и присмотреться к объявлениям. На стенде возле общежития торчали бумажки: «быстро-деньги», «пропала кошка Муся, отзывается на колбасу»... и ничего полезного. А говорили, что студентов еще зелеными разбирают на работу. Видимо, каких-то других студентов. Дима шагал дальше. На ветру шуршала желтеющая листва. Переливались разводы радуги в лужах. Впереди показалась аллея с пышными деревьями и невпопад покрашенными лавочками. А чуть дальше стояли таксофоны. Позвонить домой? Но разговаривать с отцом не хотелось. Тем более теперь, когда после смерти матери старик совсем отбился от рук. А перед Диминым отъездом, который справедливо назвать побегом, его перепады настроения стали в конец невыносимыми. Пересчитав мелочь в кармане, Дима подошел к разрисованной кабинке, забросил монеты в таксофон и набрал номер. Гудки. Еще гудки... Наверное, зря он так названивал. Сан Саныч недавно женился, вряд ли у него... Звонок приняли, прежде чем Дима оторвал трубку от уха. Приятно услышать голос надежного приятеля постарше. Пока не вылезло злополучное и унизительное: — Ну как? Освоился? Друзей нашел? — Стараюсь. — отмахнулся Дима. А в его вздохе между строк повисло: «соседи сведут меня с ума еще до первой сессии.» Тугой на пробуждение Артем ставил будильник на 6 утра, чтобы делать зарядку. Бобби любил селедку с луком. Женя ненавидел проветривать. А у Димы не хватало ни терпения, ни дерзости, чтобы найти компромисс в этой ситуации. Его шальные соседи вечно звали кого-то в гости, выпивали, галдели до поздней ночи, громко включали музыку и дурели как хотели. Когда становилось невыносимо, Диме приходилось выходить на кухню. Он стал чаще курить, а к занятиям всегда готовился в библиотеке. Еда в столовой просто отвратительная, а в холодильнике общаги съедали всё, что не приколочено. Но это так, по мелочи. Хуже всего, пожалуй, проблемы со сном, точнее с его отсутствием. Зато сейчас он хотя бы не лунатил, как в детстве. — Работу нашел? — еще один заботливый удар ножом от Саныча. — Присматриваюсь... — Дима перебирал монетки в кармане, его положение трудно назвать финансовым. — О, вот и славно. — оживился старшой. — На днях я перетер с братом, ему как раз нужна толковая пара рук в магазине. Передам, что ты свободен. При упоминании того самого «брата» Диму слегка передернуло. Но он не в том положении, чтобы отказывать. Пришлось пообещать хотя бы явиться на рабочие «смотрины». ------------- К выходным совсем распогодилось. Бобби с его компанией вдохновились для пикника на свежем воздухе. Парни настаивали, что можно и не скидываться, но звучало совсем уж несправедливо. К тому же... Дима нервничал перед собеседованием, поэтому без лишних уговоров согласился развеяться. Как учил Сан Саныч: «Человеку нужен человек». И Дима ухватился за эту идею с той же надеждой, что держался за единственного надежного старшего. Бобби вышел раньше, помогать своей подружке. Женя убежал покупать закуски, и Артем, как голос разума, отправился с ним для подстраховки. А у Димы нарисовалась возможность прогуляться до места встречи в тишине. На этот раз он вооружился гитарой. Знакомое чувство давления лямки от чехла на плече приятно расслабляло. Согревающее солнце заставляло слегка жмуриться, а запахи свежей травы и листьев подстегивали аппетит. Бодрым шагом Дима догнал уже знакомого-незнакомца из общежития, того долговязого парня с черными волосами и отрешенным взглядом. На нем черный гольф с высоким воротом, темные джинсы, сумка через плечо. А в его осанке — усталая понурость, несмотря на прекрасную погоду. Хотя, возможно, это просто домыслы. Дима сбавил темп, наблюдая за парнем с небольшого расстояния. Кажется, его зовут Павел, но официально их никто не знакомил. Подходить здороваться казалось неуместным, они ведь ни разу не общались. И всё же путь у них был один, так что... Совместно-раздельными усилиями они добрели до указанного парка. Пока молчаливые не-приятели оглядывались по сторонам, к чернявому подбежала овчарка. Ткнулась мордой ему в ногу и буквально вытерла свой мокрый нос о штанину. Теряя равновесие, Павел издал неразборчивый сдавленный звук. Удивленно подняв руки, он обернулся к собаке, весело посмеиваясь и наклоняясь ближе. Но через мгновение его улыбка потускнела, и сам он отстранился. Когда хозяйка овчарки прибежала извиняться, Павел сдержанно произнес: — Следите за своим псом внимательнее. — в этот момент он поймал взглядом Диму, ставшего случайным свидетелем этой сцены. И Дима, застигнутый врасплох, поспешно отвернулся. Будто подсматривал за тем, что не предназначено для посторонних глаз. После недолгих блужданий Дима добрался до полянки, где Бобби и его приятели обустроили пикник. Он подсел на один из пледов, где антуражная то-ли-девушка-то-ли-виденье раскладывала таро и объясняла всё магнитными бурями в какой-то там карте на талии. В попытке стать частью чего-то большего, Дима попал в уже знакомый для него цикл. Снова слушал непонятные ему разговоры, вырванные из контекста. Натягивал на лицо улыбку. Пытался вникнуть в шутки «для своих». Терпел излишние прикосновения незнакомцев. Отвечал на странные вопросы, но, видимо, невпопад, и встречал непонимающие снисходительные взгляды. И наконец, отступал. Замолкая. Не зная, куда еще себя деть, Дима продолжал понемногу выпивать, пока не накидался как конь после пробежки. Продолжительной пробежки от проблем, не дающим спать по ночам и сочиняющим ночные кошмары в лучших традициях Тарковского. Между подстилок расхаживал курящий парень, и пахло от него не табаком. Прилично навеселе, он развязно со всеми здоровался: «Очень приятно, Костик, не хотите угоститься?» С теми, кто ему отвечал, он смеялся, подмигивал, шутил... А потом резко устал и развалился на свободном месте. Чуть не расшиб гитару, но Дима вовремя одернул чехол. — Когда-нибудь я пойму, как они работают... — бубнил Костя, показывая на проплывавшие облака. И говорил так убедительно, что подвыпивший Дима и сам засмотрелся на небо. Парочка беззаботных мгновений резко оборвалась, когда Костя резко схватил его за штанину. — В чем дело? — озадачено спросил Дима, глядя на чудака сверху вниз. — Твоя? — мечтательно спросил парень и с неожиданной нежностью погладил чехол гитары. — Моя. — кивнул Дима, ревниво подвигая гитару поближе к себе. — Давай! — многозначительно скомандовал Костя. Что ему там понятно в его измерении... Но Дима, из своей кондиции, почувствовал отклик. И принял его, высвобождая гитару. Размял плечи. Шею. Сел удобнее. Брякнул пару аккордов, чтобы настроиться... И алкогольные реки унесли его мысли в прошлое, где в средней школе он таскал соседскую гитару, чтобы играть на улице за копейки. Весь такой непонятый, несуразный, с неловкими пальцами. Димка, с хмурым лицом и тревогой в груди. Молча, но удивительно громко, предлагал себя миру: «Вот он я! Слушайте! Во мне тоже есть душа!». Музыка говорила всё за него. Потому что истинные слова доверить было некому. И сейчас Дима тихонько усмехнулся тем старым чувствам. Было в песнях нечто, между правдой и метафорой, в переборах струн и прогибах мелодии... цепляло за живое. Я же своей рукою Сердце твоё прикрою Можешь лететь и не бояться больше ничего... Дима пел ее для себя тогдашнего. Пел так, будто он здесь совсем один, сам по себе. Хотя, так оно и было. Пел для тех, кто живет с той же поэтичной тоской и голодом по человеческому доверию. Ударив последний аккорд, он будто проснулся. Посмотрел по сторонам, а притихшие слушатели смотрели в ответ. Костик, застывший в непонятной позе полулежа, начал неистово аплодировать. От этого потерял равновесие, завалился на спину, но тут же вскочил и принялся тормошить Диму за плечи. Для самого Димы это было немного... ошеломляюще. И еще более неожиданными стали овации остальных отдыхающих. В прошлом, когда совсем еще зеленый Димка играл на краю дороги, сидя на бровке в школьной форме, за что отец ему оплеуху даст... прохожие даже не смотрели в его сторону, будто не замечая. А теперь... Ну алкоголь и курево конечно сделали свое дело с публикой. И всё-таки... он больше не призрак. Сразу же полетели просьбы: «сыграй Кино», «даёшь Цоя»... — А песню «Варвара» Би-2 споешь? — спросила милая блондинка, и Дима слегка растерялся. — Прости, не помню мелодии. — он виновато пожал плечами. — Знаю «Полковника», подойдет? — С удовольствием послушаю. — она широко улыбнулась, и ее присутствие наполнило шумную сходку каким-то скрытым изысканным смыслом. А вот присутствие Костика значительно всё усложняло. Не успел Дима доиграть, как тот начал тормошить его с новой силой. Просил научить, вдохновившись тем что «вон как девчонки загорелись!» Взамен предлагал угостить первоклассным косячком. Дима посомневался... и всё же отказался. Обеспокоенная блондинка повернулась к подружкам и кого-то позвала. И наконец-то за угашенным Костей пришла: — Кристиночка... — он влюбленно протянул к ней руки. Но девушка с синими волосами схватила его за ухо, заставляя подняться. — Пойдем, тебе нужен холодный душ. — строго сказала она кавалеру. И на прощание кивнула Диме — Извини. Он не буйный. Просто... компанейский. Слишком. Дима понимающе кивнул в ответ, и пара неспешно ушла, бережно приобнимая друг друга. Не сговариваясь, Дима с милой блондинкой озадачено переглянулись и разом фыркнули от смеха. Девушка заразительно хохотала, прикрывая пухлые губы изящными пальцами. А он, не в силах сдержать улыбку, покачал головой. Так, неспешно, слово за словом, началось их знакомство. Варя оказалась соседкой Леры-балерины, вместе они снимали квартиру. И к удивлению Димы, блондинка отзывалась о своей подруге с исключительной теплотой: гордилась ее честностью и смелостью, восхищалась постоянным порядком в доме, благодарила за красивые бусины и ткани, которые Лера приносила из остатков от концертных нарядов... Варя рассказывала с такой нежностью и так убедительно, что Дима увидел девушку Бобби с неожиданной, новой для себя стороны. Будто заново познакомился с этой чертовкой. В обсуждении фильмов Дима не силен. Но когда заговорили о музыке, у них с Варей оказалось много общего. Жаль, этот затягивающий разговор прервали крики: — Шухер! Мусора! И вся компания Бобби, включая его самого, принялась хватать вещи и разбегаться в разные стороны. За Варей прибежала Балетка, цепляя под локоть, и махнула растерянному Диме, чтобы убирался. Он так и не понял, они убегали по делу или по приколу. Но решил не отставать. В обнимку с гитарой он побежал через какие-то кусты, в которых скрылись знакомые силуэты с пикника. Бежал через дорожки, прыгал через клумбы... Слишком сумбурно. Но в памяти всё еще искрилась чудесная улыбка и мягкий текучий голос Варвары. И спасаясь от мнимой погони, Дима засмеялся, ощущая как щеки обдало жаром. Отличный был день. Но он еще не закончился. Конец парка обозначил двухметровый ржавеющий забор. Подсобравшись, Дима закинул чехол с гитарой через плечо — ну не швырять же лучшего друга на землю — и успешно перелез. Хотя кому-то повезло меньше. Чуть вдалеке, словно тень, опирался на дерево... Павел? Дима собирался уходить, но совесть уговорила его задержаться. Он потоптался-присмотрелся, и понял, что у парня проблемы с ногой. Подвернул? И не похоже, что ему светила помощь в таком глухом месте. Решив не заморачиваться, Дима сделал глубокий вдох... И подошел сам. Сегодня он чувствовал себя как никогда уместным. — Обопрись на меня. Вместе пойдем. — предложил Дима. Павел напряженно вздохнул. Судя по лицу, ситуация его совсем не радовала. С досадой посмотрев на ногу и на спасителя, он всё-таки принял предложение, закинув руку Диме на плечо. Вместе они поковыляли к видневшейся вдалеке дороге. Шли душно, в обнимку. Дышали тяжело. Тело и щеки всё еще горели после бега, а сердце колотилось от внезапной нагрузки. — Ты вроде... из общаги? — заговорил Павел, нарушая повисшую тишину. — Да. Виделись. Пару раз. — коротко отвечал Дима, сосредоточено переступая кочки. — Тогда, может... познакомимся? А то некрасиво получается: я на тебя вешаюсь... и даже пивом не угостил. — Еще будет возможность. Вскоре они забрались в автобус, проехаться пару остановок до общежития. Павел, как и обещал, заплатил за проезд — в благодарность за помощь. Они плюхнулись на соседние места и почти синхронно выдохнули с облегчением. Паша вытянул ноги и осторожно пошевелил ушибленной щиколоткой. — Как ты вообще умудрился травмироваться? — Дима слегка толкнул его колено своим. Алкоголь и усталость в нем требовали моральной компенсации. И продолжения хулиганства. — Ты же мог просто переступить тот забор, с такими-то длинными ногами. — И как ты себе это представляешь? — ответил Павел, а в голосе прорезались нотки сарказма. Неужели полегчало? — К слову... ты здорово пел. Мне казалось, ты не особо разговорчивый, а у тебя, оказывается, такой голос. — Если честно, я и сам удивился. — признался Дима, задумчиво сжимая в руке лямку от чехла с гитарой. — Шутишь? — Паша прищурился, скептично сложив руки на груди. — Как бы сказать... У меня совсем нет впечатления, что ты играешь впервые. Или поёшь. — А я и не говорил, что играю впервые. — спокойно уточнил Дима. — Я впервые... играл для знакомых. Обычно только для прохожих в скверах-парках. Но никому не было дела. — С таким талантом ты никогда не играл для друзей? — озадачился Паша. — Как-то это... глупо. Дима фыркнул. Такого вердикта он еще не слышал. Грустно, обидно, расточительно — так отзывался о Диминой скрытности Сан Саныч. Но «глупо»... Наверное, Павел и подумать не мог, что существуют люди без друзей. — Даже не знаю, что тебе ответить. — пожал плечами Дима. — Нет, прости, конечно. — виновато поднял руки Павел. — Я не с целью обидеть, ты же меня в следующий раз за такое и в канаву скинуть можешь. — В следующий раз? — с усмешкой повторил Дима. — Это сколько ж раз ты собираешься подворачивать ноги? — Мне кажется, разговор ушел не в ту степь. — увильнул от темы Паша. — Начнем с начала? — Нет, я не потащу тебя заново до автобуса. — разошелся Дима, сдержанно посмеиваясь. — Не настолько с начала. — деловито уточнил Павел, безуспешно скрывая улыбку. — Давай с... вот черт, наша остановка! Действительно, чуть не пришлось еще полчаса ковылять до общежития непонятно откуда. Как в прошлый раз. Измотанные приключениями, парни продолжали саркастично перешучиваться, поднимаясь по лестнице до своего этажа. К счастью, после поездки нога беспокоила Пашу гораздо меньше. И добравшись до комнат, Дима пообещал, что обязательно спросит по бутылке пива за каждый пройденный вместе километр. А Паша, озаботившись состоянием печени своего спасителя, предложил растянуть алкогольные выплаты на годик-два. А то и до выпуска, если доживут. . .