Clair de lune

—Пиано, дашь пару уроков?  —Что? ***  В юном возрасте Липпман переехал в Японию и, благодаря своей ангельской внешности и влиянию родителей, открыл путь прямиком на сцену. Первым текстом на японском оказался листок со сценарием. Всех удивляло, как мальчик в столь ранние годы–прекрасно читал и говорил на японском. Будучи ребёнком он быстро всему учился, прекрасно слушался и был примером для подражания. Школу он практически не посещал–лишь индивидуальные занятия. Родители полностью следили за его карьерой, не давая оступиться. Со временем ему не надо было прилагать колоссальных усилий, чтобы получить новое предложение. К подростковому возрасту творческое резюме не оставляло никаких шансов соперникам. Никто не мог поверить, что подросток может так быстро попасть в свет. Уолтер всегда с легкостью брался за новые роли и прекрасно ладил со всеми. Прозвище «Ангел» закрепилось за ним в последующие годы. Казалось, что этот человек не умеет ссориться или конфликтовать. От него всегда веяло спокойствием и умиротворением. Однако мало кто знал, что происходит за кадром. Вернее, никто не пытался узнать больше информации об самом Липпмане, кроме той, что была на показе.  Идеальное сочетание американской красоты и японских черт характера не давало ему покоя и в средней школе. Пришлось посещать учебное заведение чаще, чтобы принимать участие в школьных театральных кружках и быть всегда на виду. Фанаток оказалось достаточно: постоянные подарки, подсовывание записок и мелких безделушек в шкафчик, хихиканье за спиной, попытки узнать номер. Это первое, что стало напрягать парня. Блондин время от времени носил миленькие браслетики, чтобы поддерживать свой авторитет. Девушки были вне себя от счастья, видя на руке возлюбленного красующийся именно их браслет, так бережно обвивающий бледную кисть. Переступая порог школы, украшение соскальзывало вниз в карман. Очередной подарок полетит в не маленькую гору себе подобных. Для многих он казался идеалом, сошедшим с аниме– прекрасным принцем в модной и дорогой одежде, который обязательно обратит внимание именно на них. Все это стало нагнетать Уолтера. Подарки он всегда забирал, но захламлять ими комнату не сильно хотел. Бумажки обычно легко летели в мусорку. Браслеты и брелки он откладывал в отдельный ящик, чтобы попадались на глаза реже. Все остальное приходилось передаривать или умещать в комнате. Общаться было не с кем. С остальными мальчиками и желания сближаться не было, и они не настроены дружелюбно. «Идеальный парень» и так, по их мнению, забирал всё внимание на себя. Да и опыта дружбы со сверстниками у Уолтера не было. Из-за постоянных подготовок и выступлений он решил не тратить время на пустые разговоры с людьми вне его творческой карьеры. Их темы для разговоров казались ему слишком глупыми.  В один из душных весенних дней, Липпманн оценивал свою новую роль в школьном спектакле. Тёплый, порывистый ветер щекотал шею, развивая волосы, лицо было спрятано в руках. Он чувствовал на себе те самые «незаметные» взгляды. Это были единственный тип взглядов, которые смущали его и заставляли уйти. На сцене он должен был стать влюбленным пианистом, кто в накаляющий момент пьесы будет сопровождать сцену игрой на фортепиано. Для Уолтера это стало невыполнимым. У него проскакивали мысли отказаться, но он не мог позволить своему статусу пошатнуться. Даже если это была небольшая сценка. Музыкальные инструменты всегда приводили его в некое нервное состояние, а клавишные казались детским страшным сном. Репетиторы стоили дорого, а за такой короткий срок выдают бешеный ценник. Тонкие пальцы трепали волосы, суша их на ветру и вызывая мелкую дрожь по телу. Немая паника охватила его в этот скрытый момент. Хорошо, что сейчас никто не видит этих дрожащих ресниц и бегающих по столу глаз, жаждущих найти ответ на темной поверхности между маленькими трещинами.  Прогулка в коридоре хоть как-то помогала успокоиться. Он беспорядочно листал в телефоне анкеты учителей, в надежде найти нужный вариант. В голову пришла идея найти музыканта, который сможет сыграть произведение на камеру, а Уолтер повторит дома. Проблема лишь в том, кто на это согласится. Ноги сами привели к музыкальному кабинету, откуда доносился лёгкий звук пианино. Слегка фальшиво, но всё же обворожительно. Он аккуратно приоткрыл дверь, открывая вид на маленького мальчика, примерно начальной школы. Но не только это зацепило его внимание. Опираясь на старый интрумент, стоял его ровесник, держа ноты в стороне от детских глаз. Ребенок играл наизусть–это и удивило блондина больше всего. Он всегда в тихом восторге наблюдал за такими людьми.  Неизвестный парень стоял слегка скучая, покачивая листочками, как веером. Лишь спустя пару секунд он бросил взгляд на новое лицо и, обойдя младшеклассника подошёл к Уолтеру.  —Ты что-то хотел?—он говорил на удивление строго и чётко, одновременно оценивая игру на фоне.  —Вы играете?—Уолтер кивнул в сторону мальчика, который с милыми надутыми щёчками твёрдо нажимал на клавиши.—Можно вас попросить сыграть одну… композицию, я вам дам ноты. Просто хочу сравнить свою игру.  Его голос звучал уверенно, не показывая страха неудачи и явной лжи.  —Только если это ненадолго. Тцукаса, фальшивишь. Мальчик тихо кивнул, продолжая играть. Уолтер не мог отвести взгляд от лёгкости маленьких ручек. То как он продолжает играть несмотря на свои ошибки, действительно поражало его.  —Не переживайте, я займу у вас всего пару минут.  Ребёнок незаметно для взрослых закончил игру, вскочил со стульчика, надел свою жёлтую шапочку и побежал к выходу с едва уловимыми словами "До свидания, хорошего дня!" Но этого времени хватило, чтобы представиться друг другу. Парень на самом деле был его одногодкой, но учился в классе постарше. Их разделяло всего лишь пара месяцев. Он дал пианисту телефон со всеми нотами для игры.  —Ты сам играешь? —В детстве выучился, а сейчас, когда есть время, играю.  Глаза юноши не отрывались от экрана.  —Еще и уроки даешь?—с незаметной усмешкой проговорил парень, только после своих слов он заметил, что телефон уже красовался в его руке, а парень сел за пианино.  —Да,—Пиано пробежался по клавишам, заставив Уолтера невольно вздрогнуть. Он был счастлив, что новый собеседник не заметил этого и даже не смотрел в его сторону.—этот малыш–сын нашей учительницы. Я обычно ухожу с её урока раньше, чтобы научить его играть.  ***  Глаза болели. Чуть ли не слезились от переутомления. Комната пустовала в полной тишине и мраке. Лишь свет от телефона мог служить освещением, если бы не видео на нём. Блондин получил свою запись. Он отматывал её назад и прослушивал ещё раз, потом ещё и ещё. Но не для самой мелодии. Его внимание было приковано к самой эстетике игры. Как чужие кисти с лёгкостью, будто крылья свободной птицы, двигались по аккордам, не замечая их в потоке музыкальной речи. Каждое прикосновение к клавишам было тонким, чувственным, но профессиональным. И всё это без текста перед глазами. Холодный свет безжалостно режет глаза, но Уолтер не желает прекращать, боясь пропустить едва уловимые нажатия. Он мечтает повторить все эти движения, что-то в этом образе вдохновляет его и вселяет уверенность. Впервые появившаяся зависть бьётся в надеждах когда-нибудь сыграть также. Его завораживает смелость в деле другого человека. В действиях Пиано отсутствовал страх перед осуждением–та свобода искусства, к которой стремится и сам парень. Он жадно всматривается в экран, пытаясь зацепить эту храбрость и для себя. Видео, добытое обманом, стало своеобразным образцом и уроком.  Липпман гасит экран, погружаясь в абсолютную тьму и прежний мрак своей одинокой комнаты, но мелодия продолжает звучать в его голове, как колыбель. А шикарные образы маэстро, разгорались ещё сильнее.