морской прибой пахнет кокосом

Саша заметила её в первый же день. Ресторан стоял прямо на променаде. От стойки бара, где Саша обычно сверяла чеки, отлично просматривался весь пляж. Светлая макушка с парой каштановых прядей мелькала среди пёстрых зонтиков. Девушка лежала на полотенце, поджав одну ногу, и смотрела в телефон. Саша поправила рукав белой рубашки и отвернулась. Надо было проверить, убрали ли седьмой столик. На второй день Саша уже знала: девушка приходит ровно в десять утра. Кидает полотенце всегда на одно и то же место – чуть левее деревянного настила. Много фотографируется на камеру, а не на телефон. Пьёт только воду из своей бутылки с наклейкой в виде кокоса. Ветер дул с моря. Запах кокоса щекотал ноздри даже сквозь аромат ромашек и кухонного дыма. Саша сжала челюсти и ушла в холодный цех. Она не подходила к краю террасы. Зачем? Бета не должна так остро реагировать на омегу. Это всё жара. Акклиматизация.

***

На пятый день омега пришла в ресторан. Саша как раз стояла у хостеса и объясняла официантке, что на двадцать второе число забронирован стол и туда нельзя сажать проходящих. – Здравствуйте! – голос оказался звонким, лёгким. — А у вас есть столик с видом на море? Саша подняла глаза. Девушка стояла перед ней – невысокая, сантиметров на пятнадцать ниже, в светлом платье. Карие глаза смотрели весело. А запах кокоса… Саша незаметно втянула воздух. Сильнее, чем на пляже. Намного. – Да, конечно, – Саша говорила ровно, как всегда. – Идёмте, провожу. Она усадила гостью за столик с самым красивым видом на закат. Не потому что хотела угодить именно ей. Просто он был свободен. И стул там удобный. – Меня Алёна зовут, – улыбнулась девушка, принимая меню. – А вы здесь администратором работаете? – Я Саша. Да, я администратор. – Красивое имя. И ресторан у вас уютный. Саша кивнула и отошла. Спину держала прямо. Через два дня Алёна снова пришла. Саша не удивилась. – Саша! – Алёна помахала ей рукой, будто старой знакомой. – Посоветуйте что-нибудь вкусное? Я в турецкой кухне не очень разбираюсь. Саша посмотрела на неё внимательно. Взяла меню и спокойно отметила три позиции. – Вот это лёгкое, не острое. Десерт – молочный, он тут самый нежный. Чай яблочный, он хорошо утоляет жажду в такую погоду. – Ого, вы всё знаете, – Алёна подпёрла щёку ладонью и улыбнулась шире. – Работа такая. Саша ушла, но краем глаза видела, как Алёна попробовала десерт и зажмурилась от удовольствия. Что-то тёплое кольнуло в груди. Саша привычным усилием воли это подавила.

***

К концу второй недели они разговаривали каждый день. Вернее, Алёна болтала без умолку, а Саша слушала. Рассказывала, как объездила пол-Азии, как снимает на плёнку, потому что «так красивее получается», как в Стамбуле потеряла любимую панаму и не расстроилась – значит, та панама захотела остаться в Стамбуле. Саша иногда отвечала коротко и по делу. Алёну это, кажется, только заводило. – Саша, а почему вы не улыбаетесь? – спросила однажды Алёна, стоя у барной стойки и мешая трубочкой лимонад. – Я улыбаюсь, – Саша даже бровью не повела. – Нет. Вот сейчас вы серьёзная, как на переговорах. А я видела вас утром, когда вы смотрели на море. У вас глаза улыбались. Саша ничего не ответила. Только взяла пустой стакан из-под лимонада. На третью неделю Саша поняла, что влипла. Алёна обгорела на солнце. Пришла в ресторан с красными плечами и жалобно попросила лёд. Саша без лишних слов достала из холодильника пакет со льдом, усадила её в тени и сама приложила к плечам. Алёна зашипела, но тут же расслабилась. – У тебя руки холодные, – прошептала Алёна. – Лёд холодный, – поправила Саша. – Нет, именно руки. Приятно. Саша убрала руки. Запах кокоса стал почти невыносимым – сладкий, тёплый, от нагретой солнцем кожи. Саша как бета не должна была на него так реагировать. Но ей вдруг захотелось уткнуться носом в изгиб шеи Алёны и просто стоять так минут десять. Она отступила на шаг. – Посиди в тени час. Крем от ожогов есть? – В номере. – Я пришлю официантку в аптеку, она принесёт. – Саша, – Алёна поймала её з а запястье. – Ты заботливая. – Это моя работа, – соврала Саша. Алёна отпустила, но посмотрела так, будто всё поняла. Последняя неделя тянулась странно. Алёна всё реже сидела на пляже, всё чаще крутилась у бара. Приносила Саше кофе, хотя это входило в обязанности бариста. Фотографировала закат и тут же показывала Саше экран камеры. Смеялась, когда Саша говорила что-то сухое и точное. Саша молчала. Запах ромашек, её собственный, казался пресным по сравнению с этим солнечным кокосом. В последний вечер Алёна пришла в ресторан с чемоданом. – Такси через час, – сказала она, забираясь на высокий стул у бара. – Ну что, Саш. Спасибо тебе за этот месяц. – Хорошего отдыха? – уточнила Саша. – За тебя, – Алёна улыбнулась открыто и просто. – Ты хорошая. Настоящая. Саша молча смотрела на неё. Потом обошла стойку, подошла близко – так близко, что Алёна удивлённо подняла брови. – Я бета, – тихо сказала Саша. – Я не должна чувствовать запах омеги так, как чувствую твой. Но я чувствую. И это мне… мешает работать. Уже месяц. Алёна замерла. Потом медленно протянула руку и коснулась Сашиного плеча. – Я приеду через два месяца, – сказала она серьёзно, без обычной улыбки. – Ты будешь здесь? – Я здесь работаю, – напомнила Саша. – Это не ответ. Саша выдохнула. Посмотрела в карие глаза. – Я буду здесь. Приезжай. Алёна кивнула. Встала, поправила лямку рюкзака, взяла чемодан. Уже у выхода обернулась и помахала рукой – светло, легко, будто ничего не заканчивалось. Саша смотрела, как она садится в такси. Потом вернулась за стойку, проверила бронь на завтра и спрятала в ящик стола забытую Алёной наклейку в виде кокоса. Через два месяца, значит. Что ж. Саша умеет ждать. Это несложно, когда точно знаешь, ради чего.