Мальчик который был ошибкой.

Ноябрь принёс в Хогвартс не только холодные ветра и первые заморозки, но и страх. Он висел в воздухе, как запах гари после пожара, — невидимый, но вездесущий. Студенты ходили по коридорам группами, оглядываясь через плечо. Первокурсники жались к стенам. Даже призраки, казалось, стали тише. Надпись на стене и окаменевшая кошка Филча не давали покоя никому. Все говорили только об одном: Тайная комната открыта, и Наследник Слизерина где-то среди них. В гостиной Слизерина царила странная, напряжённая атмосфера. Одни — как Драко Малфой — открыто ликовали, считая происходящее доказательством величия их основателя. Другие молчали, не зная, что думать. Третьи, как Итан Морган, наблюдали. — Я же говорил! — вещал Драко, расхаживая перед камином в первый вечер после Хэллоуина. — Салазар Слизерин оставил Комнату, чтобы очистить школу от недостойных! И вот — она открыта! Настоящий наследник здесь, и он наведёт порядок! Крэбб и Гойл, как всегда, радостно кивали. Пэнси Паркинсон хлопала в ладоши. Некоторые старшекурсники поглядывали на Драко с интересом — не он ли сам наследник? Драко, чувствуя внимание, расправлял плечи и говорил ещё громче. Итан сидел в своём кресле у окна, выходящего в Чёрное озеро, и молчал. Он смотрел на Драко и чувствовал что-то среднее между презрением и жалостью. «Он радуется, не понимая, что эта тьма может ударить и по нему. Она не разбирает, кто чистокровный, а кто нет. Она просто уничтожает». — А ты что думаешь, Морган? — Драко вдруг повернулся к нему, ожидая поддержки. Итан поднял взгляд. — Думаю, что радоваться пока рано, Малфой. Мы не знаем, кто это сделал и зачем. И не знаем, кто будет следующей жертвой. Драко поморщился. — Ты вечно всё усложняешь. Наследник — один из нас. Это же очевидно. — Возможно, — ответил Итан и вернулся к книге. Он не стал спорить. Ему было выгодно, чтобы Драко думал именно так. Пока Малфой занят самолюбованием, он не суёт нос в другие дела. А Итану нужно было наблюдать. --- Декабрь начался с неожиданного объявления. На доске в холле появился большой пергамент, извещавший, что профессор Локонс открывает Дуэльный клуб. Первое занятие — в четверг, в восемь вечера, в Большом зале. — Дуэльный клуб? — переспросил Теодор, когда Итан показал ему объявление. — У Локонса? Того самого, что не смог справиться с пикси? — Того самого, — подтвердил Итан. — Но, возможно, это будет познавательно. Хотя бы посмотрим, как дерутся другие. В четверг вечером Большой зал преобразился. Столы исчезли, уступив место длинной сцене, освещённой сотнями свечей. Вдоль стен толпились студенты всех факультетов — от первокурсников до семикурсников. Итан и Теодор заняли место в задних рядах, откуда было хорошо видно сцену. Локонс уже красовался на ней — в сиреневой мантии с серебряной вышивкой, с неизменной белозубой улыбкой. Рядом с ним, с каменным лицом, стоял профессор Снейп. — Добрый вечер, дорогие студенты! — провозгласил Локонс, взмахнув руками. — Я собрал вас здесь, чтобы обучить благородному искусству дуэли! В эти тёмные времена, когда замок полнится слухами и страхами, каждый волшебник должен уметь защитить себя! Он сделал паузу, явно ожидая аплодисментов. Раздались жидкие хлопки — в основном от первокурсниц, восхищённо глядевших на него. — Мой ассистент, профессор Снейп, любезно согласился помочь мне с демонстрацией. Не волнуйтесь, я верну ему палочку, когда мы закончим! По залу пробежал смех. Снейп не улыбнулся. Его чёрные глаза смотрели на Локонса с выражением, которое Итан не смог бы описать иначе как «тихая угроза». Они встали в позицию. Локонс — с театральным поклоном и широким жестом. Снейп — сдержанно, экономно, как хищник перед броском. — Экспеллиармус! — выкрикнул Снейп. Локонс отлетел к стене, потерял палочку и рухнул на пол. Зал взорвался смехом и аплодисментами — на этот раз искренними. Локонс, поднимаясь и отряхивая мантию, попытался обратить всё в шутку: — Превосходно! Именно это я и хотел продемонстрировать! Обезоруживающее заклинание! Очень полезная вещь! Но его улыбка уже не была такой сияющей. — А теперь, — продолжил он, пытаясь восстановить контроль, — пусть попробуют студенты! Мистер Поттер! Мистер Малфой! Прошу на сцену! Итан напрягся. Драко вышел с уверенной усмешкой, Гарри — с настороженным лицом. Они поклонились. Локонс начал отсчёт. — Серпенсортия! — выкрикнул Драко. Из его палочки вырвалась змея. Длинная, чёрная, она приземлилась на пол и зашипела, извиваясь. Зал ахнул. Локонс взмахнул палочкой, пытаясь что-то сделать, но его заклинание только подбросило змею в воздух, и она приземлилась прямо перед Гарри. Итан смотрел. Змея шипела, готовая атаковать. И вдруг Гарри заговорил. Не по-английски. Шипящие, свистящие звуки, от которых у Итана по спине побежали мурашки. Змея замерла, повернула голову к Гарри и успокоилась, словно слушаясь. Зал затих. А потом взорвался шёпотом. — Он говорит на змеином языке… — прошелестело вокруг. — Поттер — наследник Слизерина… Итан смотрел на Гарри, который растерянно оглядывался, явно не понимая, что произошло. «Он даже не осознаёт, что сделал. Он просто… заговорил. Как будто это естественно». Внутри Итана что-то щёлкнуло. Парселтанг — язык Салазара Слизерина, язык древней тёмной магии. Им владеет Поттер. Гриффиндорец. Сын героев. Мальчик-Который-Выжил. На мгновение их взгляды встретились. Гарри смотрел на него — растерянный, испуганный, словно искал понимания. Итан отвёл глаза первым. «Он не виновен. Он просто пешка. Но я не стану его защищать. Это не моя война». Теодор, стоявший рядом, прошептал: — Ты это слышал? Поттер — змееуст. Это же… — Да, — перебил Итан. — Я знаю. Пойдём отсюда. Они вышли из зала одними из первых. --- Вечером в гостиной Слизерина было необычайно тихо. Студенты, обычно уверенные и шумные, сидели кучками и вполголоса обсуждали случившееся. Весть о том, что Гарри Поттер — змееуст, разлетелась по замку быстрее лесного пожара. Драко Малфой сидел в кресле у камина, уставившись на огонь. Его лицо было бледнее обычного, а в глазах застыло странное, несвойственное ему выражение — растерянность. Пэнси Паркинсон, сидевшая рядом, попыталась его утешить: — Не переживай, Драко, этот Поттер просто… — Замолчи! — резко оборвал её Драко. Он поднял голову и обвёл взглядом гостиную. Его голос зазвучал громче, словно он пытался убедить не столько других, сколько самого себя. — Вы что, не понимаете? Поттер — не наследник. Он не может им быть! Крэбб и Гойл удивлённо переглянулись. Блейз Забини приподнял бровь. — Но он говорил со змеёй, — осторожно заметил кто-то из старшекурсников. — Это дар Салазара Слизерина. — Это тёмная магия! — выпалил Драко, и его щёки слегка порозовели. — Поттер просто… просто случайно активировал какое-то тёмное заклинание! Мой отец рассказывал, что Тот-Кого-Нельзя-Называть мог вселяться в людей, управлять ими. Может, это он действует через Поттера! Или Поттер сам не понимает, что делает. Но он точно не наследник. Наследник — кто-то достойный. Кто-то из чистокровных. Кто-то, кто действительно хочет очистить школу, а не этот… этот полукровка в очках! Итан, сидевший в своём кресле у окна, с интересом наблюдал за этой вспышкой. «Он повторяет мои же мысли, — понял он. — „Поттер сам не понимает, что делает“. Только добавляет к этому чистокровную спесь. Но суть та же — Малфой не хочет верить, что его враг может быть наследником Слизерина. Это разрушило бы его картину мира». Драко перехватил его взгляд. — Морган! Ты же тоже видел! Поттер испугался, когда змея его послушалась. Он сам не понял, что сделал. Разве это похоже на наследника? Итан помедлил, прежде чем ответить. — Нет, не похоже, — произнёс он ровно. — Наследник, если он существует, вряд ли стал бы так глупо раскрывать себя перед всей школой. И он вряд ли выглядел бы испуганным. Скорее… гордым. Драко яростно закивал. — Вот именно! Поттер — просто дурак, который случайно что-то сделал. А настоящий наследник где-то в тени. И когда он объявится, Поттер ещё пожалеет, что привлекал к себе внимание. Итан не стал спорить. Ему было выгодно, чтобы Драко думал именно так. Это отвлекало внимание от настоящего источника тьмы — дневника Джинни Уизли. И давало Итану время для наблюдения. --- — Мы должны выяснить, что это за дневник, — сказал Теодор. Они сидели в библиотеке на следующий день после Дуэльного клуба. За окнами кружил редкий снег, а в библиотеке было тепло и тихо. Итан только что рассказал Теодору о своих наблюдениях за Джинни — о том, что тёмный след от дневника стал сильнее в последние дни. — Если он связан с Тайной комнатой, если он управляет ею… мы можем узнать, как это работает, — продолжал Теодор. — Может, там есть заклинания, которые мы сможем использовать. Или хотя бы поймём, как от этого защититься. Итан долго молчал, глядя на снег за окном. — Или он уничтожит нас, — произнёс он наконец. — Ты не чувствовал эту магию так, как я. Она холодная. Древняя. И очень, очень злая. Она похожа на ту, что была в лесу, у единорога. Только… хуже. Словно она не просто забирает жизнь, а выпивает душу. Теодор смотрел на него, ожидая продолжения. — Я не собираюсь становиться героем, Тео, — сказал Итан, и его голос прозвучал холоднее, чем он хотел. — Я хочу понять эту магию, чтобы защитить себя. Если эта тварь доберётся до меня, я должен знать, как с ней бороться. Или как убежать. Но лезть к ней в пасть добровольно? Нет. Я не Поттер. Теодор отвёл взгляд. Он не спорил — он понимал страх Итана. И, возможно, разделял его. — Тогда будем наблюдать, — сказал он наконец. — И искать информацию о таких артефактах. Без прикосновений. В книгах. Может, в отцовской библиотеке что-то найдётся. Я поищу на каникулах. Итан кивнул. Это был компромисс, который его устраивал. А ночью одну из коек в больничном крыле пополнил Джастин. --- Второе нападение произошло за три дня до Рождества. Колина Криви, маленького гриффиндорского первокурсника с вечным фотоаппаратом, нашли в коридоре недалеко от библиотеки. Он лежал на полу, застывший, с выпученными глазами, а его фотоаппарат был направлен в потолок, словно он пытался заснять что-то в последний момент. Итан увидел его, когда проходил мимо с другими студентами. Толпа уже собралась, но преподаватели быстро оттеснили всех. Он успел заметить только бледное лицо Колина, его остекленевшие глаза и фотоаппарат в окаменевших руках. И снова — та же тёмная магия. Холодная. Скользкая. Древняя. Такая же, как от дневника Джинни Уизли. «Он маглорожденный, — подумал Итан, возвращаясь в гостиную. — Как и мать Поттера. Как и моя мать. Цель — те, кто „недостоин“ магии по мнению Салазара. Но что, если она решит, что и полукровки недостойны?» Впервые он почувствовал, что опасность реальна и для него лично. Не абстрактная угроза, а вполне конкретная. Тварь, которая убивает маглорожденных, вряд ли будет разбираться в тонкостях его происхождения. Для неё он — просто ещё один «нечистокровный». Страх, который он так долго подавлял, поднялся из глубины и сжал горло ледяной рукой. --- Вечером перед отъездом на каникулы он работал в кладовой Зелий. Снейп, как обычно, был молчалив, но сегодня Итан чувствовал на себе его взгляд чаще обычного. — Ты выглядишь… встревоженным, Морган, — произнёс наконец декан, не отрываясь от своих записей. — Боишься? Итан помедлил. Врать Снейпу было бессмысленно. — Да, сэр. Я не понимаю, что происходит. И не знаю, как защититься. Снейп отложил перо и посмотрел на него. В чёрных глазах не было ни насмешки, ни холода — только усталое понимание. — Страх — полезное чувство, Морган. Оно заставляет думать. Но не позволяй ему парализовать тебя. В этом замке есть вещи, которые древнее и опаснее любого заклинания. Лучшая защита — знание. И осторожность. Ты умеешь быть осторожным. Используй это. Итан кивнул. Он хотел спросить о дневнике, о Тайной комнате, о том, что делать, если тьма придёт за ним. Но слова застряли в горле. Снейп и так сказал больше, чем обычно. Выжимать из него дальнейшие откровения было бы ошибкой. — Спасибо, профессор, — сказал он. Снейп отвернулся к своим записям, давая понять, что разговор окончен. --- Теодор уехал на каникулы. Он хотел попасть в отцовскую библиотеку и найти там хоть что-то о Тёмных артефактах, способных управлять людьми. Итан остался в Хогвартсе. Мать прислала короткое письмо без денег — только несколько строк о том, что в лавке почти нет покупателей и что она рада, если он найдёт, чем заняться в замке. Итан не обиделся. Он привык. Рождественское утро выдалось тихим и снежным. В Большом зале поставили двенадцать ёлок, украшенных живыми феями и серебряным инеем. Итан получил небольшой свёрток от матери — тёплые носки, связанные вручную, и записку: «Носи. Береги себя». Он надел носки сразу же. Они были колючими, но тёплыми. Вечером после праздничного пира он сидел в гостиной Слизерина. Народу было мало — большинство студентов разъехалось по домам. Драко Малфой, который тоже остался (его родители, кажется, были заняты какими-то важными делами в Министерстве), развалился в кресле у камина и лениво болтал с «Крэббом» и «Гойлом», которые тоже почему-то не уехали. Итан сразу почувствовал неладное. «Крэбб» и «Гойл» вошли в гостиную через полчаса после пира. Они двигались не так, как обычно, — слишком суетливо, слишком… осмысленно. Итан поднял голову от книги и прищурился. Их магические ауры были не те. Совсем не те. У настоящих Крэбба и Гойла ауры были тусклыми, грубыми, без искры. У этих — живые, хоть и приглушённые чем-то. Особенно у того, что был в теле Гойла, — в нём чувствовалось что-то смутно знакомое. «Кто вы?» — подумал Итан, но не подал виду. Он опустил глаза в книгу и стал слушать. — …и мой отец говорит, что Дамблдор — худший директор в истории Хогвартса, — вещал Драко, развалившись в кресле и наслаждаясь вниманием. — Министерство должно вмешаться. Если бы не Дамблдор, школу бы уже давно очистили от грязнокровок. А так — приходится ждать, пока Наследник сделает всё сам. «Крэбб» (Итан заметил, что он слишком грамотно кивает для человека, который обычно только мычит) спросил: — А ты не знаешь, кто этот Наследник? Драко усмехнулся. — Если бы я знал, я бы ему помог. Но отец говорит, что Тайную комнату уже открывали. Пятьдесят лет назад. Тогда тоже погибла какая-то грязнокровка. И виноватого так и не нашли. Хотя… — он понизил голос, — отец намекал, что кое-кто из преподавателей знает больше, чем говорит. Но Дамблдор всё скрывает. «Гойл» (тот, в чьей ауре Итан чувствовал что-то знакомое) неуклюже переступил с ноги на ногу и прогудел: — А ты сам не боишься? Ну, этой твари? Драко фыркнул. — Я — чистокровный. Наследник не тронет своих. А вот всяким грязнокровкам и полукровкам… — он бросил короткий взгляд на Итана, но осёкся. — В общем, им стоит бояться. Итан заметил этот взгляд. «Он чуть не сказал „полукровкам“ в моём присутствии. Значит, даже Малфой понимает, что грань тоньше, чем он хочет показать». «Крэбб» снова заговорил — слишком связно, слишком правильно строя фразы: — А ты не думаешь, что Наследник может быть… ну, не из Слизерина? Может, это кто-то притворяется? Драко нахмурился. — Что за чушь? Наследник Салазара Слизерина — только из Слизерина. Это же очевидно. Ты что, Крэбб, совсем отупел за каникулы? Итан решил, что пора вмешаться. Малфой слишком разболтался. Если эти двое — не те, за кого себя выдают, они могут использовать его слова против него. Или против Слизерина. А если начнутся разбирательства, могут докопаться и до его, Итана, дел. Он не поднял головы от книги, но произнёс спокойно, почти лениво: — Крэбб, ты сегодня какой-то разговорчивый. Обычно ты просто ешь. И слова подбираешь… не как всегда. «Крэбб» замер. Драко перевёл взгляд с него на Итана. — Действительно, — протянул он. — Ты сегодня слишком много говоришь, Крэбб. И слишком умно. — Я просто… интересуюсь, — пробормотал «Крэбб», и его голос дрогнул. Итан перевёл взгляд на «Гойла». — А ты, Гойл, даже не притронулся к еде. Ты здоров? «Гойл» замер с открытым ртом. — Я… не голоден. — Странно, — холодно заметил Итан. — Ты никогда не пропускаешь ужин. И держишь вилку как-то… по-другому. Он не смотрел на них — только на книгу. Но краем глаза видел, как Драко начал хмуриться, переводя взгляд с одного «друга» на другого. — А ведь правда, — медленно произнёс он. — Вы оба какие-то… не такие сегодня. «Крэбб» и «Гойл» переглянулись. Итан заметил, как «Гойл» коснулся своего лица — словно проверяя, не изменилось ли что-то. — Мы, наверное, пойдём, — сказал «Крэбб» слишком поспешно. — Что-то нехорошо себя чувствуем. — Да-да, — подхватил «Гойл». — Пойдём. Они почти выбежали из гостиной. Драко проводил их взглядом, потом повернулся к Итану. — Морган, что это было? Ты прав — они вели себя странно. Крэбб никогда столько не говорит, а Гойл… Гойл всегда голоден. И вилку он правда держал как-то не так. Итан пожал плечами, не отрываясь от книги. — Может, съели что-то не то за ужином. Или просто переволновались из-за Тайной комнаты. Но я бы на твоём месте был с ними поосторожнее. Пока не поймёшь, что с ними. Драко задумчиво кивнул. — Ты прав. Надо за ними последить. Если они что-то скрывают… Он не договорил, но Итан понял. Малфой не любил, когда от него что-то скрывали. Особенно те, кого он считал своей собственностью. Итан вернулся к книге, но мысли его были далеко. «Кем бы ни были эти двое, они ищут Наследника. И подозревают Малфоя. Или кого-то из Слизерина. Если Малфой сболтнёт лишнего, это может ударить по всему факультету. И по мне». Он не знал, кто скрывался под личинами Крэбба и Гойла. Но в ауре «Гойла» было что-то смутно знакомое — что-то, связанное с Поттером. Может, это был сам Поттер? Или Уизли? Или кто-то ещё из Гриффиндора? В любом случае, теперь он был настороже. И Малфоя надо было придержать. --- Теодор вернулся после Рождества. Они встретились в библиотеке в первый же вечер. Теодор выглядел уставшим, но довольным — ему удалось найти в отцовской библиотеке несколько упоминаний о Тёмных артефактах, которые могли управлять людьми или высасывать из них жизнь. — Дневники, книги, амулеты, — перечислял он, раскладывая на столе выписки. — Всё это может быть вместилищем для тёмной магии. Но чтобы управлять человеком, артефакт должен быть очень сильным. И очень старым. Возможно, в нём заключена часть души создателя. — Часть души? — переспросил Итан. — Да. Есть старая легенда о том, что самые тёмные волшебники могли раскалывать свою душу и прятать осколки в предметы. Это делало их почти бессмертными. Но это запрещённая магия. О ней почти ничего не известно. Итан задумался. Если дневник Джинни Уизли содержал в себе часть чьей-то души, это объясняло его силу. И его опасность. — Я ещё кое-что видел, — сказал он и рассказал Теодору о странных «Крэббе и Гойле» в Рождество. Теодор слушал, не перебивая. Когда Итан закончил, он произнёс: — Думаешь, это был Поттер? — Не знаю. Но в «Гойле» было что-то знакомое. И они искали информацию о Наследнике. Значит, они тоже не знают, кто это. И подозревают Малфоя. — Или нас, — добавил Теодор. — Или нас, — согласился Итан. — Поэтому мы должны быть ещё осторожнее. И Малфоя надо придержать. Если он будет меньше болтать, меньше шансов, что кто-то использует его слова против Слизерина. И против нас. Теодор кивнул. Он понимал. Они договорились продолжать наблюдение за Джинни Уизли и её дневником, но не приближаться. Искать информацию в книгах, но не прикасаться к артефакту. И следить за Малфоем, чтобы его болтливость не навредила им всем. Ночью Итан сидел у окна в гостиной и смотрел в тёмную воду озера. Где-то в замке, в гриффиндорской башне, Джинни Уизли, наверное, снова писала в своём дневнике. И где-то глубоко внизу, под фундаментом, пульсировала древняя, холодная тьма. «Я не герой, — думал Итан. — Я не буду спасать Поттера или Уизли. Но я должен защитить себя. И если для этого нужно следить за Малфоем и держать его в узде — я это сделаю. Тихо. Незаметно. Как всегда». Он сжал амулет матери. Тёплый. Живой. «Я выживу. А остальное… не моё дело».