Мальчик который был ошибкой.

Рождественские каникулы опустели Хогвартс. Большинство студентов разъехалось по домам, и замок погрузился в тихую, сонную дремоту. Коридоры, обычно наполненные шумом и смехом, теперь гудели лишь от завываний ветра за окнами. Снег укрыл территорию толстым белым одеялом, и даже Чёрное озеро подёрнулось тонкой коркой льда у берегов. Итан Морган стоял у входа в гостиную Слизерина, провожая взглядом удаляющуюся фигуру Драко Малфоя. Тот уезжал домой на каникулы — отец настоял, чтобы наследник провёл Рождество в семейном кругу. Перед отъездом Драко подошёл к ним, стараясь сохранить обычный надменный вид, но получалось у него не очень. — Морган. Нотт. Лавгуд, — он кивнул каждому по очереди, задержавшись взглядом на Луне чуть дольше, словно всё ещё не знал, как к ней относиться. — Я… в общем, счастливого Рождества, что ли. И не делайте глупостей без меня. — Постараемся, — сухо ответил Теодор. — Глупости — это самое интересное, — добавила Луна с загадочной улыбкой. Драко фыркнул, развернулся и пошёл к каретам. Но Итан заметил, что он оглянулся. Один раз. Малфой не умел прощаться — как и не умел дружить. Но он старался. И это было важно. В замке остались только те, кому некуда было ехать, и те, кто предпочитал одиночество пустых коридоров суете семейных праздников. Итан относился к обеим категориям. Мать не прислала денег на дорогу — он и не ждал. Теодор тоже остался: его отец снова был в разъездах по делам Министерства и не горел желанием видеть сына. А Луна просто сказала, что её папа занят выпуском нового номера «Придиры» и что в замке «лучше слышно мозгошмыгов». Пустой Хогвартс дарил им свободу, которой не было в обычные дни. Они гуляли по коридорам, не опасаясь столкнуться с Филчем или патрулирующими преподавателями. Сидели в библиотеке, где мадам Пинс, смирившись с присутствием трёх странных студентов, разрешала им оставаться допоздна. Ходили к опушке Запретного леса, где Луна кормила фестралов, и Итан, всё ещё не видя их, чувствовал их присутствие — слабое, как эхо древней магии. Однажды вечером они сидели в заброшенном классе, который стал их негласным убежищем. Луна, забравшись на подоконник, смотрела на падающий снег. Теодор читал книгу о древних ритуалах, которую принёс из отцовской библиотеки. Итан просто молчал, глядя на огонь свечи. — Моя мама любила Рождество, — вдруг сказала Луна, не отрывая взгляда от снега. — Она говорила, что в это время года граница между мирами становится тоньше. Магия течёт свободнее. Можно услышать то, что обычно скрыто. — И что ты слышишь? — спросил Теодор, не поднимая головы от книги. Луна помолчала. — Тени, — ответила она наконец. — Они шепчут. О чём-то важном. О ком-то, кто потерял всё и хочет вернуть. О ком-то, кто прячется в норе, притворяясь тем, кем не является. Они ждут. Как и мы. Итан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он уже привык к загадочным речам Луны, но сегодня они звучали иначе. Словно она сама чувствовала приближение чего-то неизбежного. — Ты говоришь о Блэке? — спросил он. Луна повернулась к нему. Её большие, светлые глаза смотрели сквозь него, как всегда. — Я говорю о правде, Итан. Она близко. Она уже в этих стенах. Но она не такая, как все думают. Большой наргл не хочет зла. Он ищет справедливости. А маленький наргл… он боится. И страх делает его опасным. Теодор отложил книгу. — Ты можешь говорить понятнее? Кто эти нарглы? — Большой наргл — тот, кого предали, — ответила Луна, и её голос стал тише. — Он потерял всё: друзей, свободу, имя. Он провёл двенадцать лет в аду, зная, что невиновен. А маленький наргл — предатель. Он прячется, притворяясь безобидным. Он здесь, в замке. И он ждёт, когда большой наргл придёт за ним. Повисла тишина. Итан смотрел на Луну и пытался расшифровать её слова. «Большой наргл — Блэк. Преданный. Невиновный? Но этого не может быть. Блэк — предатель, убийца. Так говорят все. Но Луна… она никогда не ошибается в таких вещах». — Если Блэк невиновен, — медленно произнёс он, — значит, настоящий предатель — Петтигрю. Но Петтигрю мёртв. Блэк убил его двенадцать лет назад. — Ты уверен? — спросила Луна, и в её голосе не было ни насмешки, ни сомнения. Только вопрос. Простой, страшный вопрос. Итан не ответил. Он не был уверен. Рождественское утро выдалось ясным и морозным. Солнце, редкое в это время года, заливало Большой зал холодным серебристым светом, отражаясь от снега за окнами. Оставшиеся в замке студенты — человек двадцать со всех факультетов — сидели за одним столом, и Итан впервые за долгое время не чувствовал обычного напряжения между факультетами. Здесь были просто дети, которые не поехали домой на Рождество. Под ёлкой, украшенной живыми феями и серебряным инеем, лежали подарки. Итан не ожидал ничего — он привык, что Рождество для него обычный день. Но когда он подошёл, то увидел несколько свёртков с его именем. Теодор подарил ему книгу. Старую, в потрёпанном кожаном переплёте, с выцветшими золотыми буквами: «Древние ритуалы и обряды чистокровных семей». — Это из отцовской библиотеки, — сказал Теодор, пожимая плечами. — Он всё равно не заметит. Там есть кое-что о ритуалах чествования Магии. Может, пригодится. — Спасибо, — ответил Итан, проводя пальцами по шершавому переплёту. Он знал, что для Теодора отдать книгу из отцовской библиотеки — жест доверия. Нотт-старший не простил бы такого. Луна протянула ему маленький свёрток, завёрнутый в серебристую бумагу. Внутри оказался амулет — крошечное воронье пёрышко, оправленное в тонкую серебряную проволоку. Оно мерцало в свете свечей, словно живое. — Ворон — твой хранитель, — сказала Луна, и её голос звучал серьёзнее обычного. — Он будет напоминать тебе, что ты умеешь создавать свет даже из самой глубокой тьмы. Я сделала его сама. Мама научила меня, как вплетать магию в простые вещи. Итан сжал амулет в ладони. Он был тёплым — не от тела, а от чего-то другого. От заботы, вложенной в него. — Спасибо, Луна, — сказал он. — Я буду носить его. Он надел амулет на шею, рядом с материнским. Они хорошо смотрелись вместе — серебро и серебро, старая магия и новая дружба. От матери пришёл свёрток и письмо. Свёрток был мягким — Итан развернул его и увидел тёплый шарф, связанный вручную. Грубоватая вязка, неровные петли, но от него пахло чем-то родным. Мансардой. Старыми книгами. И — едва уловимо — лавандой. Элис никогда не пользовалась духами. Значит, она купила лавандовое масло специально для этого. Итан зарылся лицом в шарф и на мгновение закрыл глаза. Он представил мать, сидящую у окна в их мансарде, сгорбленную, с тусклыми пепельными волосами, выбивающимися из небрежного пучка. Как она вяжет этот шарф долгими вечерами, когда в лавке нет покупателей. Как капает лавандовое масло на готовую вещь — может быть, впервые за много лет делая что-то не по необходимости, а по велению сердца. Он развернул письмо. Почерк матери — острый, угловатый, словно каждое слово давалось ей с трудом. «Итан. Я прочитала твоё письмо. Несколько раз. Я не сильна в словах, ты знаешь. Но я хочу, чтобы ты услышал это. Месть — это яд, который ты пьёшь сам, надеясь, что отравится другой. Я пила этот яд много лет. Он сжёг меня изнутри, сделал холодной, неспособной дать тебе то, что ты заслуживал. Я смотрела на тебя и видела их — и это было неправильно. Ты никогда не был их продолжением. Ты всегда был моим сыном. И ты стал лучше, чем я могла надеяться. Я не знаю, кто твой отец. И, честно говоря, мне всё равно. Потому что отец — это не тот, кто дал кровь. Отец — это тот, кто воспитал, защитил, научил. У тебя не было отца. У тебя была только я. И я прошу прощения за то, что не всегда была той матерью, которую ты заслуживал. Но ты вырос. Ты создаёшь Патронус. У тебя есть друзья, которым ты доверяешь. Ты учишься прощать. Это больше, чем когда-либо удавалось мне. Не пей яд, Итан. Ты лучше, чем они. Ты — мой сын. И я горжусь тобой. Береги себя. Э.М.» Итан прочитал письмо три раза. Комок в горле не давал дышать. Он не плакал — он давно разучился. Но что-то внутри него менялось, разжималось, как старая, тугая пружина. Слова, которых он ждал всю жизнь, наконец прозвучали. Не вслух — на бумаге. Но этого было достаточно. Он сложил письмо и убрал во внутренний карман мантии, ближе к сердцу. Рядом с амулетом матери и вороньим пёрышком от Луны. Днём они втроём пошли к Чёрному озеру. Снег хрустел под ногами, воздух был колючим и свежим. Луна села на большой валун у берега и устремила взгляд вдаль, на Запретный лес, чьи кроны белели под снежными шапками. — Тени сгущаются, — произнесла она, не оборачиваясь. — Большой наргл близко. Он уже внутри. Но он не хочет зла. Он ищет правду, как и ты. Итан встал рядом с ней, глядя на тёмную воду. — Откуда ты знаешь? Луна улыбнулась своей загадочной, потусторонней улыбкой. — Магия рассказывает. Не словами — ощущениями. Она готовится к чему-то важному. Скоро всё изменится. Правда выйдет наружу, как вода из треснувшего кувшина. И тогда тебе придётся сделать выбор, Итан. — Какой выбор? — спросил Теодор, подходя ближе и кутаясь в мантию. — Месть или справедливость. Прошлое или будущее. Тьма или свет. — Луна наконец повернулась к Итану. — Я не знаю, что ты выберешь. Но я знаю, что ты выберешь правильно. Потому что ты — это ты. И у тебя есть те, кто верит в тебя. Итан смотрел на тёмную воду. Слова Луны звучали в голове, смешиваясь со словами матери из письма. «Не пей яд. Ты лучше, чем они». «Я не знаю, что выберу. Но я хотя бы знаю, что у меня есть выбор. Это уже больше, чем было раньше». Однажды ночью, уже после Рождества, Итан не мог уснуть. Он лежал в спальне, глядя в каменный потолок, и чувствовал странное беспокойство. Что-то было не так. Что-то изменилось в магии замка. Он поднялся, накинул мантию и вышел в коридор. В подземельях было тихо — только факелы потрескивали на стенах. Он не собирался идти далеко, просто хотел пройтись, подышать холодным воздухом, успокоить мысли. И вдруг он почувствовал это. Магическая аура. Не тёмная, не холодная, как у дементоров. Не злая, как у василиска. Отчаянная. Загнанная. Как раненый зверь, который прячется в норе и ждёт, когда заживут раны. Она была слабой, едва уловимой, но Итан уже научился различать такие вещи. Он пошёл на это ощущение, держась в тени, приглушив свою ауру до предела. Коридор за коридором, лестница за лестницей — он поднимался всё выше, сам не зная, куда идёт. Аура становилась сильнее, отчётливее. В ней была боль. Много боли. И — странное, незнакомое чувство. Надежда? Или отчаяние, замаскированное под надежду? Он остановился у поворота, ведущего к гриффиндорской башне. Аура была где-то там, за углом, но Итан не пошёл дальше. Он стоял, прижавшись к холодной стене, и слушал. Тишина. Только ветер за окнами да далёкое уханье совы. «Блэк. Это Блэк. Он здесь, в замке. Он ищет что-то. Или кого-то. Поттера? Или… Петтигрю?» Он не знал ответа. Но чувствовал: развязка близка. Правда, о которой говорила Луна, уже здесь, в этих стенах. И скоро она вырвется наружу. Итан развернулся и пошёл обратно в подземелья. Он не стал преследовать, не стал звать преподавателей. Он просто вернулся в гостиную, сел у окна и долго смотрел на падающий снег. «Я мог бы выдать его. Мог бы позвать Снейпа. Но я не сделал этого. Почему?» Ответ пришёл сам собой, тихий и ясный, как свет Патронуса. «Потому что я хочу узнать правду. Настоящую правду. Не ту, что пишут в газетах. Не ту, что рассказывают победители. А ту, что прячется в тени. Как я сам». На следующий вечер Итан рассказал Теодору о том, что почувствовал ночью. Они сидели в своём заброшенном классе, Луна снова была на подоконнике, глядя на звёзды. — Ты уверен, что это был Блэк? — спросил Теодор. — Нет, — честно ответил Итан. — Но я уверен, что в замке кто-то есть. Кто-то, кто скрывается. И это связано с Поттером. И с Петтигрю. Я чувствую это. Теодор задумался. — Что ты собираешься делать? Итан долго молчал, прежде чем ответить. — Ничего. Пока. Я не знаю, кто прав, а кто виноват. Блэк — предатель, убивший тринадцать человек. Так говорят. Но Луна говорит иначе. И моё чутьё… оно говорит, что всё не так просто. Я буду ждать. И наблюдать. Когда правда выйдет наружу, я должен быть готов её услышать. Какой бы она ни была. — А если правда окажется хуже, чем ты думаешь? — тихо спросил Теодор. — Если Блэк действительно твой отец и он действительно убийца? Итан сжал амулет матери. — Тогда я справлюсь. У меня есть вы. И у меня есть свет. Ворон напомнит мне, если я забуду. Луна, не оборачиваясь, тихо произнесла: — Ворон помнит. Ворон видит. Ворон ждёт. Как и ты, Итан. Как и все мы. Ночь. Итан сидел у окна в гостиной Слизерина, закутавшись в шарф, связанный матерью. За окном падал снег — крупный, мягкий, укрывающий замок белым покрывалом. Где-то там, за воротами, парили дементоры. Где-то в замке прятался Сириус Блэк. Где-то Гарри Поттер, наверное, тоже не спал, мучимый своими кошмарами. А здесь, в тишине, Итан Морган ждал. «Я не знаю, кто мой отец. Может быть, он предатель. Может быть, он невиновен. Может быть, он где-то здесь, в этом замке, и я даже не знаю об этом. Но я узнаю. Скоро». Он сжал два амулета на груди — материнский, тёплый и живой, и маленькое воронье пёрышко от Луны. Они лежали рядом, как два крыла. Как напоминание о том, что он не один. «Месть или справедливость. Прошлое или будущее. Тьма или свет. Я сделаю выбор. Когда придёт время». Снег продолжал падать. Замок спал. Но Итан знал: это затишье перед бурей. И когда буря грядёт, он будет готов.