Мальчик который был ошибкой.

Середина декабря выдалась снежной. Косые белые хлопья кружились над замком, укрывая склоны и крыши, а Чёрное озеро замёрзло у берегов, и только в центре вода оставалась тёмной и загадочной. В Хогвартсе запахло хвоей и имбирным печеньем — верный признак приближающегося Рождества. После мрачных событий ноября эта передышка ощущалась почти как подарок судьбы. В зале собраний было тепло от факелов и от разгорячённых тел. Тренировка только что закончилась, и все расселись кто где: Гарри и Рон плюхнулись на маты, Гермиона устроилась на стуле с неизменным пергаментом, Драко занял кресло, Луна сидела на подоконнике, глядя на падающий снег, а Итан и Теодор стояли у стены, плечом к плечу. — Итак, — произнесла Гермиона, откладывая пергамент. — Кто куда на Рождество? — Я на Гриммо, — ответил Гарри, вытирая лоб рукавом. — Сириус ждёт. И Рон с Гермионой тоже будут там. — Я тоже, — сказал Драко. — Мать там, отец приедет, если сможет. Дядя Сириус говорит, что это будет самое странное Рождество в истории дома Блэков — Малфои, Поттер, Уизли, оборотень и аврор за одним столом. Вальпурга, наверное, в гробу переворачивается. — Зато весело, — усмехнулся Рон. — Помнишь прошлое Рождество? Торт Нарциссы был отличный. — Мама будет рада это слышать. Она, кстати, спрашивала, будете ли вы в этом году. Кажется, она хочет приготовить что-то особенное. — Я бы на твоём месте волновался, — заметил Теодор. — Если Нарцисса Малфой хочет приготовить «что-то особенное», это может быть всё что угодно — от фазана в медовой глазури до пирога, который взрывается конфетти. — Это было один раз, — возразил Драко. — И это был не пирог, а торт. И он не взрывался, а просто… фонтанировал кремом. — Вот именно, — Теодор чуть улыбнулся. — А мы с Теодором поедем к маме, — сказал Итан. — Она ждёт нас. И овсянку с мёдом. — Я люблю овсянку твоей мамы, — добавил Теодор. — Ты любишь всё, что она готовит. — Это правда. Луна, не отрываясь от созерцания снежинок, задумчиво произнесла: — А я останусь в Хогвартсе. Папа занят выпуском нового номера «Придиры». И фестралам нужно, чтобы кто-то приносил им мясо. Они скучают, когда я уезжаю. — Ты можешь поехать с нами, Луна, — предложила Гермиона. — На Гриммо много места. — Спасибо. Я подумаю. Но фестралы… — Лавгуд, — перебил Драко, — фестралы переживут без тебя пару недель. Поехали. Там будет весело. И мама будет рада — она тебя любит. Говорит, что ты единственный человек, который понимает её цветочные композиции. — У твоей мамы очень красивый вкус, — серьёзно ответила Луна. — И она знает, как отпугивать нарглов с помощью лаванды. Это редкий навык. Драко открыл рот, чтобы ответить, но осёкся и просто покачал головой. Гермиона, воспользовавшись паузой, вздохнула: — Только бы этот дурацкий бал Слизнорта уже закончился. Я не знаю, кого пригласить, и вообще — это такое лицемерие! Все эти расфуфыренные гости, светские разговоры, притворные улыбки… Слизнорт называет это «вечеринкой для избранных», а на самом деле это просто смотр его любимчиков. — Я тоже не хочу идти, — подхватил Гарри. — Но Слизнорт меня уже достал. Каждый раз, когда я прохожу мимо, он напоминает, что «ждёт меня с нетерпением». Как будто я экспонат в его коллекции. — Ты и есть экспонат, Поттер, — усмехнулся Драко. — Прими это. Слизнорт — коллекционер. Он собирает знаменитостей, как другие собирают марки. Ты — главный экспонат, Грейнджер — второй по значимости, а я — третий, потому что Малфой. — А ты не слишком скромен? — фыркнул Рон. — Я реалистичен, Уизли. Но бал — это отличная возможность поесть. У него всегда лучшие закуски. Креветки в слоёном тесте, фаршированные перепелиные яйца, профитроли с кремом… — Вот это я понимаю — правильный настрой, — одобрительно кивнул Рон. После собрания, когда все начали расходиться, Гарри задержался в зале. Ему хотелось попробовать ещё раз — теперь, когда воздух стал отзываться на его зов, каждое занятие приносило новые открытия. Драко, заметив его решимость, остался. Он сел в кресло, закинув ногу на ногу, и наблюдал, как Гарри закрывает глаза и вытягивает руку. Порыв ветра пронёсся по залу — на этот раз целенаправленный, точный. Он сбил книгу со стола, заставил пламя факела наклониться в сторону, а затем мягко утих. — Я чувствую его, — произнёс Гарри, открывая глаза. — Воздух — он как продолжение меня. Как метла, только без метлы. — Ты становишься сильнее, — сказал Драко. — Ещё немного — и сможешь использовать это в настоящем бою. — Только не зазнавайся, — добавил Итан, который задержался у двери. — Воздух — капризная стихия. Он не любит, когда его заставляют. — Я знаю. Я прошу. Как ты учил. Вечером, в гостиной Слизерина, Драко подсел к Итану и Теодору. Его лицо было сосредоточенным. — Я кое-что заметил, — тихо сказал он. — Один из семикурсников с Когтеврана. Он всегда был тихим, незаметным. Но теперь он часто исчезает по вечерам. Я видел его у границ Запретного леса. Это может быть просто совпадением, но… — Но совпадений сейчас не бывает, — закончил Итан. — Будь осторожен. — Я всегда осторожен. Ну, почти всегда. На следующий день Снейп вызвал Гарри и Итана на дополнительное занятие. В подземельях было холодно, факелы горели ровно, отбрасывая на каменный пол длинные тени. Декан, как всегда, был мрачен и немногословен. Он приказал им встать в пару и сражаться против него, и они выполнили приказ. Гарри атаковал первым — быстро, точно, используя всё, чему научился за последние месяцы. Итан прикрывал его, прячась в тенях и нанося неожиданные удары. Снейп отбивался, но на этот раз ему пришлось труднее. Один из ударов Итана едва не достиг цели, и декан был вынужден отступить на шаг. — Вы стали лучше, — произнёс он, когда дуэль закончилась. В его голосе не было ни тепла, ни похвалы — только констатация факта. — Поттер — ты наконец-то научился думать, прежде чем атаковать. Морган — твоя тень всё ещё слишком медленная для опытного противника, но ты компенсируешь это тактикой. Продолжайте. Он уже повернулся, чтобы уйти, когда Итан вдруг произнёс: — Профессор. Можно вопрос? Только пообещайте не орать на меня. Мне правда нужно понять. Я ничего плохого не имею в виду. Снейп медленно повернулся. Его чёрные глаза прищурились. — Ну? — Я не чувствую от вас неприятного запаха. Вы не пахнете грязью или потом. Но почему у вас голова всегда выглядит так, будто вы не моете её неделями? В зале повисла тишина. Гарри замер, глядя на Итана с выражением, которое ясно говорило: «Ты что, с ума сошёл?». Снейп смотрел на Итана долго, очень долго. А потом резко произнёс: — Идиот. Ты видел, как выглядят волосы Слизнорта? — Эм… да. У него залысины. — Слизнорт не так стар. А у меня — нет. Хотя я провожу в лаборатории в десять раз больше времени, чем он. Знаешь почему? — Нет. — Потому что я моюсь. Каждый день. И голову тоже. Утром наношу защитную мазь для волос — она предохраняет от паров зелий. Вы, студенты, занимаетесь зельями один раз в день, и то не каждый. А я провожу в лаборатории всё свободное время — даже теперь, когда преподаю Защиту. Мои волосы и кожа защищены. Поэтому они выглядят так, будто я не мою их неделями, но на самом деле они в полном порядке. А Слизнорт своей мазью не пользуется — он слишком ленив, чтобы варить её самостоятельно. Итан ошеломлённо молчал. Потом медленно произнёс: — Я… я не додумался. Защитная мазь от паров. Это гениально. Гарри, стоявший рядом с открытым ртом, наконец обрёл дар речи: — Подождите. Вы хотите сказать, что ваши волосы выглядят так не потому, что вы их не моете, а потому что вы их… защищаете? — Поттер, закрой рот, — ледяным тоном ответил Снейп. — И подумай, прежде чем задавать вопросы. Это относится и к зельям, и к жизни. — Спасибо, профессор, — сказал Итан. — Я запомню. — Надеюсь. А теперь — вон отсюда. Оба. Они вышли из подземелий, и Гарри всё ещё выглядел так, словно его представления о мире только что перевернули. — Он моется. Каждый день. И у него есть специальная мазь. Я… я не знаю, как это переварить. — Зато теперь ты знаешь, что Снейп не грязнуля, — ответил Итан. — Он просто очень, очень педантичный человек. Вечером того же дня Итан получил письмо. Серая сова принесла пергамент, и он сразу узнал почерк Сириуса — размашистый и чуть небрежный. «Итан. У меня к тебе деликатный вопрос. Я хочу подарить твоей матери что-то на Рождество, но я не знаю, что ей нравится. Ты её сын, ты знаешь её лучше всех. Что ей подарить? И ещё… что она обо мне думает? Ты понимаешь, о чём я. Напиши честно. Сириус». Итан прочитал письмо, и уголки его губ дрогнули в улыбке. Теодор, сидевший рядом, заглянул через его плечо и тихо хмыкнул. — Он серьёзно? — Похоже на то. Итан сел писать ответ. Его перо быстро заскрипело по пергаменту, и Теодор, читая через плечо, не сдержал улыбки. «Сириус. Ей нравится лаванда. И старые книги по травологии. И хороший чай, не тот дешёвый, что продают в магловских лавках. И не дари ей украшения — она не носит ничего, кроме того, что у неё есть. И ещё: ты случайно не пытаешься стать моим отчимом? Просто спроси её прямо. Она ценит прямоту. Итан. P.S. Обидишь маму кастрирую». Теодор, дочитав, тихо рассмеялся и покачал головой. — Ты невыносим. — Я знаю, — ответил Итан и отправил письмо. На следующий день после уроков Гарри и Драко отправились на квиддичное поле. Снег скрипел под ногами, воздух был холодным и прозрачным. Гарри взмыл в воздух первым, и Драко последовал за ним. Они летали молча, просто наслаждаясь свободой и скоростью, а потом Гарри, сам того не ожидая, направил поток воздуха в сторону Драко — и тот на мгновение покачнулся в седле. — Поттер! Ты что, пытался меня сбить?! — Нет! То есть да! То есть… это само получилось! — Само у него получилось, — Драко покачал головой, но в его голосе не было злости. Наоборот — он смеялся. Впервые за долгое время. — Ты хоть понимаешь, что только что использовал магию воздуха, чтобы подшутить надо мной? — Ну… да. Извини. — Не извиняйся. Это было впечатляюще. — Драко помолчал и добавил с лёгкой угрозой: — Хотя, если ты ещё раз так сделаешь, я тебя придавлю. — Попробуй, — улыбнулся Гарри. Они летали, пока не замёрзли, а потом спустились на землю и пошли в замок. Драко выглядел живее, чем все последние недели. Гарри, шагая рядом, подумал, что это, наверное, хороший знак. Ночь опустилась на Хогвартс. В спальне Теодора было тихо. Итан лежал, прижавшись к нему, и чувствовал, как ровно бьётся его сердце. Теодор гладил его по волосам — медленно, успокаивающе. — О чём ты думаешь? — спросил Теодор. — О Рождестве. О том, что скоро мы будем дома, у мамы. О том, что Сириус, кажется, влюблён в неё. — Это заметно. — Я не против, — тихо сказал Итан. — Если она будет счастлива, я буду рад. Теодор наклонился и поцеловал его — медленно, нежно. — Я хочу подарить тебе кое-что на Рождество. — Что? — Сюрприз. Узнаешь. — Ты интригуешь. — Я знаю. Тени вокруг колыхались и охраняли их сон. Позже, когда Теодор заснул, Итан сидел у окна. Впереди было Рождество, каникулы, возможность побыть с семьёй. Но война не отступала. Второй шпион всё ещё не найден. Гарри всё ещё крестраж. Волдеморт всё ещё охотился за Пророчеством. Но сейчас, в эту минуту, была тишина, снег и Теодор, который спал рядом. И этого было достаточно. Тени вокруг колыхались. Итан закрыл глаза.