Вода камень точит

Магглы не врут, говоря, что вода камень точит. Тео понимает это спустя четыре месяца за одной партой с Грейнджер. Они сидят вместе на древних рунах, и Тео делает успехи: Грейнджер перестала игнорировать его спустя пару недель, после Хэллоуина решила бросать в его сторону чуть менее сердитые взгляды, а с декабря и вовсе прекратила хмуриться. Теперь даже не выстраивает баррикаду из книг между ними. Если это не прогресс, то Тео ничего не смыслит в прогрессе. Поэтому сегодня, на первой лекции по рунам после Рождества, он решается заговорить: протягивает ей гусиное перо из своего нового набора, бормоча что-то об идеальном срезе и мягкости стержня. Грейнджер принимает его, почти не поджимая губы, и Тео видит на её мизинце пятно — такое же было и в прошлый раз, и в позапрошлый. Она постоянно задевает пальцем край чернильницы, а Тео постоянно это замечает. Он вообще слишком много о ней знает для человека, который всего-то сидит рядом. Вода точит камень, ну правда же. Тео сказал бы, что Грейнджер — самая настоящая скала. Получится ли её покорить — вопрос дискуссионный. — Как провела Рождество? — как можно более буднично интересуется Тео под конец урока. Ловит момент, пока она собирает книги. Грейнджер смотрит на него так, словно он спросил о её любимых способах пыток. Приходится пояснять: — Может, что-то интересное было на каникулах? — Что ты пытаешься выведать, Нотт? — Просто веду светскую беседу, знаешь ли, соседи обычно так делают. А мы с тобой соседи. По парте. — Мы сидим вместе несколько занятий, — сухо отрезает она. — И до сегодняшнего дня ты не стремился подружиться. Несколько занятий? Тридцать одно! По два раза в неделю. Четыре месяца. Тео возмущён неточностью подсчётов и небрежным «не стремился подружиться». Уж лучше бы он и правда что-то вынюхивал. Мог бы разузнать о Маклаггене, с которым Грейнджер ходила на приём к Слагхорну, — Тео сжимает край мантии в кулаке и тут же заставляет себя разжать пальцы. Не её вина, что из слизеринцев на тот вечер пригласили только Забини. — Ты всегда наблюдаешь, но ни о чём не спрашиваешь, — добавляет Грейнджер. Как вердикт — и всё тут. — Как будто ты бы ответила, — парирует Тео. — Ладно, — она вздыхает. — На каникулах мы с родителями ездили в Девон, смотрели на море. — Я думал, магглы зимой предпочитают горы. Лыжи, склоны и глинтвейн, всё такое. — В горах мы были два года назад, Нотт, — в её голосе проскальзывает тень прежней колкости, но тут же тает. — Море зимой — особенное. Только чайки, ветер и камни. — Ты собирала камни? — Тео силится продолжить диалог. Хоть на чуть-чуть. — Кидала в воду, — Грейнджер будто признаётся в чём-то постыдном. И с грустью шепчет едва слышно: — Скучала по замку, по озеру... Тео не двигается, но внутренне весь тянется к ней, как стрелка компаса к северу. Замечает, что несколько кудрявых прядей выбились из её пучка, и до зуда хочет поправить, коснуться её. Словно чувствуя, что Тео в секунде от ошибки, Грейнджер заканчивает с учебниками и встаёт, повесив объёмную сумку на плечо. — Сейчас окно. Может... Ну, покидаем камни? — спрашивает он, поспешно поднимаясь следом. Она долго смотрит на него, словно ища подвох. Но подбородок её поднимается, плечи расправляются — и она кивает. * * * Чёрное озеро не замерзает даже в январе. Вода кажется жидким стеклом, а по краям берега хрустит тонкий лёд. Грейнджер опускается на корточки, собирая горсть мелкой гальки. — Камень должен быть плоским, — объясняет, деловито перебирая пальцами. — И гладким. Ловко зажимая гальку, она чуть отклоняется назад и резко бросает камень. В этом движении есть что-то от неё самой: собранность и скрытая сила. Камень летит параллельно воде, отскакивая раз за разом. Лишь на шестом прыжке галька исчезает в тёмной дышащей холодом глади. — Впечатляет, — признаёт Тео. Он долго возится: сперва не может найти подходящий камень, потом от волнения неправильно зажимает его, и тот с глухим «бульк» сразу уходит под воду. — У тебя нет техники, — говорит Грейнджер. — Смотри. Она стоит ближе, чем когда-либо, и Тео чувствует запах корицы и пергамента — её запах, знакомый по тридцати одному совместному уроку. Грейнджер сама выбирает для него камень — с тонкой белой прожилкой, похожей на узор, — и поправляет его хватку. А Тео уверен: сердце сейчас пробьёт рёбра. — Ты держишь так, будто душишь кого-то, — смеётся она. — Представь, что гладишь кошку. Мягко. — Я никогда не гладил кошку, — хрипловато говорит Тео. — У нас борзые. Он поочерёдно смотрит на камень, на воду и на Грейнджер. Делает вдох, разворачивается и бросает. Раз — камень касается воды. Два — подпрыгивает. Три — снова удар. Четыре — тонет. Глядя на расходящиеся по воде круги, Тео понимает: та маггловская поговорка работает в обе стороны. Не только вода точит камень, но и камень придаёт воде форму. — Неплохо для первого раза, — оценивает она наконец. — Это второй, — отвечает Тео, подбирая новый камень. Он счастлив, между прочим. В пропахшем надвигающейся войной Хогвартсе эта игра — как глоток свежего воздуха. Или как прыжок в ледяную воду — кто разберёт? И плевать, что счёт идёт в пользу Грейнджер. А когда она устало садится прямо на землю, Тео, поколебавшись, устраивается рядом. Достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её плеча, но не настолько, чтобы коснуться. Переводит взгляд на озеро: в чёрной глади отражаются два силуэта. Они почти как пара. — Магглы говорят: вода камень точит, — сообщает он. — Как думаешь, а скалу может? — Если вода упорная... — размышляет Грейнджер. — Волны, ветер, время… Могут уйти годы. — Годы? — Тео резко выдыхает. — А если вода очень старается? — Зависит от скалы, Нотт. — И от воды, — кивает он.