По ту сторону разума.

Машина ехала по ночному городу, слегка подскакивая на кочках. Кира спокойно смотрел в окно, на проносящиеся мимо деревья и пустые улицы. Всё закончилось. Всё хорошо. Яори в безопасности, Аз больше не волнуется... Кира оборачивается на заднее сиденье, проверяя Яори. А он спит. Тихонько, свернувшись калачиком в куртке Аза, прижимает коленки к себе. Даже во сне Яори пытается сжаться от всего мира. Кира слегка тускнеет. Каково ему сейчас, интересно? – Слушай, Аз... Не надо его сейчас в приют. Не сегодня... – тихо говорит Кира, кидая взволнованный и жалобный взгляд на друга. – О господи, хватит строить такие глазки. – он сосредоточен на дороге, но улыбка всё равно ползёт на его, казалось бы, невозмутимое лицо. – Я и не отправляю его туда. У нас есть ещё... – он переводит взгляд на часы, – тринадцать минут, чтобы определить Яори куда-нибудь. Кира вновь бросает взгляд на бедного мальчика сзади и сдаётся. – Я возьму его к себе. У меня есть ещё одна постель... Да и квартира моей мамы недалеко от меня, если захочет, то к ней пойдёт... Аз кивает, слегка улыбнувшись ответственности Киры. Хороший же всё-таки у меня заместитель...

***

Добравшись до дома Киры, Аз вышел в магазин за продуктами, а Кира открыл заднюю дверь машины. – Эй... Яори... Тот резко вздрагивает, глаза его распахиваются, будто он увидел смерть. Вполне нормальная реакция для человека, у которого буквально ничего не сложилось в жизни. – Ох... Чшш... Это я... Не нужно так пугаться... Яори слегка успокаивается, с виноватым видом поднимаясь. – Д-да... Прости... Я... Я просто... Нет, в таком состоянии он вряд ли выговорит что-то. – Всё хорошо. Пойдём, мы уже приехали. Яори кивает. В свете фонарей его чёрные волосы блестят — похоже, за ними у Яори особенный уход. Аз возвращается с пакетом в руках. Выглядит он потрёпано, но лучше, чем вчера вечером после воспоминаний. – Яори, можешь оставить мою куртку себе. Ты холодно одет. – А... Спасибо... Спасибо большое... – Яори кивает, благодаря Аза. Даже излишне. Аз смотрит на него, слегка вскидывая брови, а затем переводит взгляд на Киру: «Он правда странный». Кира хихикает, уводя Яори. – До завтра, Аз! – он машет ему рукой, улыбаясь. – До завтра. – Аз тихо вздыхает, будто тяжёлый груз свалился с его плеч. Напоследок он поправляет воротник рубашки Киры и уезжает.

***

– Проходи, пожалуйста, – Кира проводит его в свою квартиру. Она идеально чистая, просторная, уютная, несмотря на минимализм. – Оу... У тебя так красиво... – робко замечает Яори. Уголки его губ слегка приподнимаются. – Я никогда не был в таких квартирах... – Ну вот побываешь, – улыбается Кира. Затем они проходят в его комнату. Такая же красивая и спокойная. В мягких оттенках, с большой кроватью и игрушками в углу. Яори восторженно вздыхает, не зная, можно ли вообще прикасаться тут к чему-либо... – Если я прикоснусь, я определённо запачкаю или сломаю что-нибудь... Лучше постою тут... Или... Или на полу посижу... Тут так красиво, а я такой грязный и... Противный?... Мне лучше уйти... Яори тускнеет, роняя взгляд на свои ноги. – Эй, ты чего? Всё в порядке? Проходи давай, не стой на пороге. – Я... Я не... – Яори, ты имеешь право войти в мою комнату. Не волнуйся. Я тебе сейчас приготовлю вещи, хорошо? Ты хочешь в душ? – Если можно... – Конечно можно, глупенький – Кира улыбается, направляясь к шкафу. Уголки губ Яори тоже поднимаются. Тут тихо. Безопасно. Спокойно. – Вот, держи. Ванная прямо и направо, вторая дверь. Я тебе пока кроватку застелю. – Спасибо... Яори уходит по направлению слов Киры и находит ванную. Он заходит, закрывая дверь за собой. Тут и ванная, и душевая кабинка... Я что, в замке? Ух ты... Яори долго рассматривает интерьер, а затем наконец залезает в ванну.

***

Вода тёплая. Почти горячая. Яори сидит, прижав колени к груди, и смотрит на пузырьки пены. Он сказал «ты имеешь право». Кто мне вообще говорил такое? Он трогает свои руки — чужие, грязные, недостойные этой белой ванны, этого тёплого света, этих мягких полотенец на вешалке. Но дверь закрыта. Никто не кричит. Никто не стучится с требованием «выйди уже, сколько можно». Можно просто сидеть. И плакать. Он и не заметил, как слёзы смешались с водой. Ему не больно. Не страшно. Просто... внутри что-то оттаяло. Оттаяло настолько, что стало тесно. Что все оттаявшие потекло наружу. Он просидел в ванной почти час. Вылез, только когда вода начала остывать. Вытерся пушистым полотенцем, надел футболку Киры и мягкие штаны, которые завязал шнурком. Вышел в коридор. Кира уже застелил диван — белая простыня, плед с оленями, подушка мягкого коричневого цвета, которую он сам обнимал в детстве. – Удобно? – спросил Кира. Яори кивнул. Подошёл. Осторожно сел на край. – Можно... можно я сегодня посмотрю в окно? Перед сном? – Конечно, – Кира сел рядом. – Хочешь, посидим вместе? Яори снова кивнул. Они сидели на диване, смотрели на ночной город, и Кира тихо рассказывал, как в детстве боялся темноты и засыпал только с игрушкой в обнимку. Яори слушал. Иногда улыбался. А потом Кира пожелал ему спокойной ночи, выключил свет и вышел.

***

Яори уснул почти сразу. Свернулся калачиком под пледом с оленями, поджал колени к груди — даже во сне пытался занять как можно меньше места. Кира постоял в дверях, слушая его тихое дыхание. Потом прикрыл дверь, оставив щёлочку — на случай, если Яори проснётся в темноте и испугается. На кухне Кира налил себе зеленый чай с ромашкой — успокаивающий. Сел на подоконник, обхватил кружку ладонями и уставился в окно. Снаружи — темнота, фонари, мокрый асфальт после недавнего дождя. Перед глазами всё ещё стояла картина: Яори, зажатый в угол, дрожащий, но молчащий. Он даже не кричал. Даже не звал на помощь. Просто сжался и ждал, когда закончится. — Сколько раз так было? — прошептал Кира в пустоту. Никто не ответил. Он поставил кружку, сполз с подоконника на пол. Прислонился спиной к тёплому радиатору и вытянул ноги. В голове крутились обрывки: «я никогда не был в таких квартирах», «если я прикоснусь, я сломаю», «я грязный и противный». — Господи, — выдохнул Кира. — Кто тебе это сказал? Кто заставил тебя так думать? – глаза намокли, но он не позволил себе заплакать. Он и так знал ответ. Те же, кто зажали его в переулке. Те же, кто проходили мимо каждый день, делая вид, что не замечают. Те же, кто должен был защищать, но почему-то не защищал. В горле защипало. Кира не плакал. Он просто сидел на полу, прижимая колени к груди — точь-в-точь как Яори на заднем сиденье. И думал. Думал о том, что мир иногда бывает несправедлив. Что есть люди, которые рождаются не в тех семьях, не в тех городах, не в тех обстоятельствах. И что он, Кира, ничего не может с этим сделать. Кроме одного. — Я могу быть рядом, — сказал он тихо. — Хотя бы с одним. Хотя бы сегодня. Он не знал, останется ли Яори у него на день, на неделю, на месяц. Не знал, что будет дальше. Но знал точно: этим вечером один мальчик спит в его доме. В чистой постели. В тепле. В безопасности. И это уже что-то. Кира допил чай, помыл кружку, на цыпочках прошёл мимо комнаты Яори. Заглянул в щёлку — тот не шевелился, прижав к груди одну из мягких игрушек. Уже спал, маленький.. Кира улыбнулся. Выключил свет и лёг. Но уснул не сразу. Всё думал. Про Аза, который поправил ему воротник перед отъездом. Про Яори, который боялся испачкать его пол. Про Ёшку и Краткого, которые, наверное, уже спят, прижавшись друг к другу. Мы все такие разные, — подумал он. — Но почему-то оказались вместе. И, может быть, это не просто так. Он закрыл глаза. Завтра будет новый день. А сегодня — всё хорошо.