Не надо повторять // Иван Кислов // ЧЁРНАЯ ВЕСНА

Глава 22. Ионы серебра.

***

Употребление никотина и психотропных веществ отрицательно сказывается на вашем здоровье. Также, в главе упомянута жестокость.

Автор использует это в истории лишь для передачи нужной атмосферы. чмок

:*

***

20:30 Мир вокруг нас медленно возвращался в свои границы: серое небо над детской площадкой, скрип гравия под ногами и этот дурацкий, пронизывающий до костей ветер, который будто пытался выветрить из меня ощущение его губ. Но ничего не получалось. Горький привкус металла и дешевых сигарет всё ещё горел на языке, напоминая о том, что только что произошло. Мы стояли слишком близко. Настолько, что я слышала его рваное, тяжёлое дыхание. Ваня медленно отстранился, и я сразу почувствовала, как холодный воздух ударил в лицо, заполняя пространство между нами. Я не знала, что теперь делать. Смотреть на него? Отвернуться? Сделать вид, что ничего не было? Сердце колотилось где-то в горле, а мысли разбегались, как тараканы от света. Мы только что целовались. По-настоящему. И я понятия не имела, что это значит — для него, для меня, для всего, что будет дальше. Он выглядел... плохо, мягко говоря. Рассеченная бровь, опухшая губа, мелкие ссадины на подбородке. Мой взгляд бегло цеплялся за каждую мелочь. — Чё уставилась? — хрипло бросил он, пытаясь пригладить всклокоченные волосы. — У меня на лбу чё-то написано? Он снова включил того самого «Кислова». Колючего, злого придурка, который не подпускает к себе никого, даже друзей. Но его руки всё ещё подрагивали, и он никак не мог попасть ими в карманы куртки, чтобы достать зажигалку и пачку вонючих сигарет. — Ты весь побитый, Вань, — тихо сказала я, в наглую осматривая его лицо. Мой голос предательски дрогнул. — Мама дома увидит — убьет. — Не впервой, — огрызнулся он, наконец чиркнув зажигалкой. Огонек на секунду выхватил из темноты его лицо, и я едва не вскрикнула, испугавшись. Мда... Боря приложил его знатно. — Поболит и перестанет. Пошли отсюда, пока менты не нагрянули. Ты тут так орала, наверняка кто-то из окон слышал. Я не двинулась с места. Просто смотрела на него, чувствуя, как внутри всё сжимается от какой-то глухой, тягучей нежности, перемешанной с лёгкой яростью на всю эту ситуацию. Как он может быть таким спокойным? — Ну уж нет. — Я схватила его подбородок, поворачивая его лицо в стороны, чтобы рассмотреть лучше. И не зря. Под левым ухом - синяк, а под правым - засохшая царапина. — Мы никуда не пойдем, пока не приведем тебя в порядок. Ваня замер, выпустив густую струю дыма. Он посмотрел на меня так, будто я предложила ему сдаться ментам с поличным. — Маш, не начинай... — В аптеку, Кислов! — Я перебила парня и перехватила его ладонь, игнорируя то, как он дёрнулся. Его пальцы были ледяными и перепачканными в пыли. — Надо успеть, пока не закрылись. И спорить не смей, а то я сама расскажу твоей маме, что вы там на стадионе устроили! Он закатил глаза, но руку не убрал. — И кто из нас теперь «тупой манипулятор»? — буркнул Кислов. Он на ходу выбросил сигарету и притоптал окурок подошвой кроссовка. Я невольно улыбнулась. Даже сейчас, когда всё рушилось, он оставался собой. Мы шли по темной улице, притираясь плечами.

***

Неоновая вывеска аптеки «Апрель» располагалась прямо там, где я помнила, за углом. Я отпустила Ванину руку и зашла первая. Противный аптечный свет на долю секунды ослепил глаза. Кислов нехотя плелся рядом, громко шаркая ногами. — Добрый вечер, — вежливо поприветствовала нас девушка-фармацевт, — Подсказать вам что-нибудь? — Здра-астье, — съязвил Кислов, за что сразу почувствовал мягкий удар моего локтя под ребром. — Нам перекись, ватные диски, пластыри и... — Я еще раз мельком глянула на его лицо. — И что-нибудь от синяков. Быстро действующее. Фармацевт — молоденькая девушка, явно заскучавшая в ночую смену — перевела свой взгляд с меня на Ваню. Медленно подняла свои аккуратно накрашенные брови. — Подрались? — Спросила она, уходя в глубь рядов за мазью. Он усмехнулся. Ещё бы, какой ещё вопрос мы ожидали, когда пришли сюда в таком виде? Он — весь в какой-то пыли, с разбитыми костяшками пальцев и рассеченной бровью, и я — зарёванная, с потрепанными волосами и поплывшим макияжем. От Кислова ещё и сигаретами несло за километр. Сказка. — Упали, — отрезал Ваня, прислонившись плечом к стеклянной витрине с какими-то дорогущими лекарствами. — На этот раз без пистолетов обошлось. — Он снова ухмыльнулся, услышав мой недовольный шик и взял в руки какие-то аскорбинки с кассы. — Шутник, — резко улыбнулась я, обращаясь к девушке и забирая у него детские витаминки. — Язвить обязательно? — прошипела я уже парню, все еще с натянутой улыбкой. — А чё она лезет? — тихо буркнул тот, — Мы чё, на допросе? Девушка вернулась к кассе, выкладывая перед нами нехитрый набор: бутылочку перекиси, упаковку дисков, пачку детских пластырей и тюбик «Спасателя». — Извините, других нет, раскупили. — Сказала она, указывая на упаковку лейкопластырей «Fun kids», — Они хоть и детские, но бактерицидные, гипоаллергенные. С ионами серебра. Ваня показушно убрал руки в карманы. — Всё в порядке, — Ответила я и стала складывать все в маленький пакет. Ионы серебра. Я где-то слышала, что серебро убивает бактерии. Очищает. Обеззараживает. Какая ирония. Я стою в аптеке с человеком, который, фактически, соучастник убийства, и покупаю ему пластыри, которые должны «обеззараживать». Как будто серебро способно вылечить не только ссадины, но и то, что у него внутри. — С вас четыреста двадцать рублей, — сухо отчеканила она, нажимая что-то на маленьком кассовом экране. Я полезла в карманы бомбера, нащупывая смятые купюры, которые остались после дневного похода в продуктовый. Пока я отсчитывала мелочь, Кислов вдруг придвинулся ближе и кинул в кассовую монетницу пятьсот рублей. — Сдачи не надо. — Гордо сказал он и забрал у меня пакет.

***

Мы вышли на улицу. Резкий порыв осеннего ветра ударил в лицо, заставляя зажмуриться. Неоновая вывеска погасла. Похоже, мы были последними покупателями. Дойдя до каких-то ржавых, почти разваливающихся качелей, которые стояли в тени облезлых цветов — акаций, кажется — я практически силой усадила его на холодное железное сиденье, цепи которого жалобно и протяжно скрипнули под его весом. Я встала прямо перед ним, оказавшись зажатой между его разведённых колен. Кислов не сопротивлялся, лишь глухо рыкнул. — Давай сюда, — Я взяла из его рук несчастный пакет и достала оттуда ватки и перекись, — Сиди смирно, будет щипать. — Предупредила я. Он откинулся чуть назад, держась руками за цепи качелей и прикрывая глаза. Я наклонилась ниже. В тусклом свете фонаря его лицо казалось бы буквально каменным, будто он какая-то статуя, если бы не эта дергающаяся жилка на шее. Как только пропитанный пероксидом ватный диск коснулся его разбитой брови, Ваня резко дернулся, его рука сорвалась с цепи и мёртвой хваткой вцепилась в моё запястье. — Ты что, кислоту какую-то купила? — Он отвёл голову в сторону, сильно щурясь. — Кислоту, ага, — фыркнула я, не давая ему отстраниться и настойчиво возвращая его лицо в прежнее положение. — Чтобы ты в следующий раз поменьше кулаками махал. Ну не дё-ё-ёргайся! Я даже не начала ещё. Белая пена шипела на его коже, смешиваясь с запёкшейся кровью. Парень сжал зубы так, что на скулах заходили желваки, но руку мою не отпустил. Наоборот, так и держался длинными пальцами за тонкое запястье, только касание стало чуть мягче. — Он первый полез, ты просто не видела, — Его дыхание обожгло мне пальцы, когда я приложила уже другую ватку к его опухшей губе. — Стоял выл про свою справедливость... Аж тошно смотреть. — Видела я всё, — быстро выпалила я, — Я за столбом стояла. — Не знаю, почему я решила вдруг признаться, но это казалось правильным. — Ааа, вот ты какая, Миронова! — Он улыбнулся, но тут же сжал моё запястье сильнее от подступающей ноющей боли в мелких трещинках. Я сразу подула на рану, — Кислов, ну перестань! Себе же хуже делаешь! — Протараторила я, снова прикладывая диск к его губе. Он замолчал, внимательно наблюдая за моими действиями. Я старалась не смотреть в его глаза, но его взгляд все равно снова и снова встречался с моим. Тяжёлый, изучающий, совсем не такой как раньше. — Ну и как? — Он снова ослабил хватку на моей руке. — Что? — Ну, зрелище? Ты же всё видела. — Да лучше бы не видела! — Я сильнее надавила на царапины у подбородка. Кислов зашипел, дернув головой, но из моей хватки не выбрался. — Блять, больно вообще-то, Маша! Ты меня лечишь или добиваешь? — громко бросил он, но уголки губ слегка поднялись. — Да успокойся, нежный какой! Голову поверни! — Я силой задрала его подбородок. — Да всё, всё! — Он подчинился и, наконец, отпустил мою руку. Я даже немного расстроилась, почему-то... Мимо нас проходили люди, некоторые засматривались и даже шептались между собой. Каждый раз мы с Ваней переглядывались и неловко улыбались. Не всякий человек в пол-десятого ночи увидит на старых качелях двух подростков в школьной форме, ещё и подбитых, как после стрелки с бандитами из криминальных девяностых.

***

— Вроде всё обработала... — Прошептала я, опять вертя его голову в разные стороны, проверяя проделанную мной работу, — Так, сиди ровно, сейчас самое весёлое будет. Я достала из пакета ту самую упаковку детских пластырей. — Ну н-е-ет! — Он жалобно заныл, закрывая глаза. — Ну да-а-а, Ваня! — Я максимально серьёзно вскрыла защитную пленку лейкопластырей, доставая из пачки четыре штуки с разными мультяшными зверятами. — Они с ионами серебра, между прочим! — Протараторила я, стараясь хотя-бы не улыбаться от подступающей волны истерического смеха из-за происходящего абсурда. Спустя пять минут на его лице красовались: осьминог, заяц с огромной морковью, какие-то маленькие лягушки и две влюблённые совы. — Готово! Мазью сам дома помажешь где надо. — Сказала я, складывая аптечные средства обратно в полиэтиленовый пакет, — И не дай бог завтра утром пластырей не будет, Кислов! В школе поймаю и сама силой наклею! — Я снова натянула искреннюю улыбку. — Я, что, по-твоему, из детского сада сбежал? — Он достал свой телефон, открыл фронтальную камеру и пару секунд просто молча созерцал своё отражение. Я замерла, ожидая, что он сейчас сорвёт всё это художество и, в привычной манере, пошлёт меня куда подальше. Но он лишь слабо улыбнулся и осторожно коснулся пластыря на губе. — Лягушки - это, типа, намёк, что я в принца превращусь, если ты меня ещё раз поцелуешь? — Он поднял на меня взгляд. Я ошарашено уставилась на него в ответ. — Чего-о-о?! — Протянула я, пряча лицо в ладони, — С ума сошёл?! Он перехватил мои руки, снова приковывая мой взгляд к своему. — Похоже, что я шучу? — Его пальцы, всё ещё холодные, сжимали мои запястья крепко, но как-то по-особенному нежно. Я была в ступоре. — Чё молчишь? — Он поднял бровь, — На площадке ты посмелее была. Моё лицо залилось краской по самые уши. Я чувствовала себя пыхтящим паровозом, у которого скоро гудок треснет от смущения и неловкости, а из ушей и носа повалит горячий белый пар. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, будто оно вот-вот проломит грудную клетку. Запах перекиси и дешёвого табака кружил голову похлеще самого крепкого алкоголя. Мне хотелось отшутиться, вкинуть что-то типа — «Похоже, Боря тебе все мозги выбил» — Но вслух я, конечно, ничего не сказала. Потому что, если бы я открыла рот — оттуда, наверняка, вылетел бы не мой голос, а жалобный мышиный писк. Кислов всё еще держал мои запястья. Я стояла над ним, как ужаленная. Не двигалась. Только смотрела в его блестящие карие омуты, которые, между прочим, пытались снова засосать меня в свою воронку. — Ну? — Его голос стал тише. Осторожнее. Он слегка улыбнулся. — Долго будешь в медсестру играть? — Вань... — Из моего рта прозвучал отчаянный выдох, звучащий как поднятие белого флажка. Он вдруг отпустил мои руки и резко обхватил моё лицо, притягивая его вниз. Я зажмурилась. Через секунду на моём лбу оказались его тёплые до ужаса губы. Он оставил между сбившимися прядями быстрый поцелуй. Я боялась дышать, боялась открыть глаза. Казалось, если сейчас хотя-бы вздохнуть, то всё исчезнет — качели перестанут скрипеть, погаснут все фонари, он растворится.. И вообще, окажется, что весь сегодняшний вечер был лишь моим глупым сном! — Ты теперь тоже лягушка. — Его голос прозвучал так сладко, что мне резко захотелось его обнять. Не обняла. В ушах звенело, отдавая в мозг и превращаясь в пульсирующую головную боль. Он будто промурчал эту фразу, как настоящий кот. — Лягушка? — Спросила я, осторожно открывая глаза. — Ну... — Он усмехнулся. Вот козёл! Почему он снова такой спокойный? — Если принцесса отказывается расколдовывать принца — принц заколдовывает её. Всё просто. Это казалось абсурдом. Ваня — весь побитый, похожий на несчастного бандита-подростка, с этими дурацкими, смешными пластырями — шутит про лягушек? Ещё и после этого смущающего касания губами. Я не знала, что сказать. Язык прилип к нёбу, предавая мою возможность сказать что-нибудь колкое в ответ. — Лягушка.. — Вдруг повторила я эхом, тут же понимая, как глупо это прозвучало. — Мгм, — он кивнул и его пальцы медленно провели по моим щекам. Затем опять опустились к цепям качели. — Но тебе идёт. Зелёный, наверное, твой цвет. — Ты несёшь какую-то хрень, Кислов. — Мой голос наконец обрёл почву и я чуть-чуть отдалилась от него. — Снова по фамилии... — Он закатил глаза, но улыбка не сходила с его разбитых губ. — Я тебя только лягушкой обозвал, а ты весь вечер «Кислов, да Кислов». Мы так далеко не уедем, Миронова. — Серьёзно? — Нахмурилась я. — Шучу, я же шутник. Сама говорила. — Он завел руки за голову. Меня резко стала раздражать его дерзость. Его мальчишеская, глупая улыбка. Хотелось отвесить ему пару ласковых, послать куда подальше. Но я не стала, потому что в глубине души я понимала, что я такая же. Точь в точь. На всё серьезное легче найти какую-нибудь шутку. Какую-нибудь обидную колкость. Лишь бы не нести на своих плечах груз ответственности. — Вот и шути на здоровье, раз шутник. — Промямлила я, отводя взгляд ко второй качеле. — Хватит так беситься, — Выпалил он, — Сама пришла, сама отлупила, сама полечила, сама обиделась, — Он снова взялся за ржавые цепи. — Не строй из себя обиженную принцессу. Я усмехнулась, но ничего не ответила. Просто смотрела куда-то в сторону. В этот момент соседняя качель казалась намного интереснее и безопаснее чем его наглая физиономия. Тишина затягивалась, становясь невыносимо громкой. Я слышала, как он постукивает пальцами по железной цепи — нервно, нетерпеливо, и этот звук меня до невозможности раздражал. Затем парень вздохнул, шумно и тяжело, будто только что таскал мешки с бетоном на девятый этаж. — Маш, — Позвал он тише. — Может на меня посмотришь хотя бы? Я не посмотрела. — Миронова. — Сказал он, уже настойчивее. Я упрямо сжала губы. — Чего ты добиваешься, Кислов?! — Вдруг взорвалась я, наконец переводя свои синие глаза на него. — Просто прямо скажи, для чего ты всё это делаешь?! — Делаю что? — Удивительно спокойным тоном спросил он. — Это! — Я нахмурила брови, — Ты меня минут пять назад в лоб поцеловал! — Сорвалось с моих губ. Сердце бешено билось, но я не отступала. — А ты хотела, чтобы в губы? — спросил он, но без ехидства. Скорее устало. — Кислов! Он лишь усмехнулся и медленно поднялся с качели, выпрямляясь во весь рост. Теперь не я смотрела на него сверху-вниз, а он на меня. — А ты сама чего добиваешься, Миронова? Голос прозвучал так, словно он был рысью, которая наконец нашла чем пообедать. Будто я его добыча. — Пришла, поплакала, полечила.. — Его лицо опять было слишком близко к моему, — И сама же меня в ответ поцеловала, между прочим, — Уголок его губ поднялся вверх, — Я свой выбор сделал, — Сказал он тихо и посмотрел на свои убитые белые найки. —А ты? Я громко вдохнула и сложила руки на груди. — Какой ещё выб.. — — Ты на двух стульях сидишь, не заметила? — Он нагло перебил меня, снова улыбаясь, — На два фронта играешь. То «Кислов, отстань», то пластыри дурацкие мне клеишь, — Он демонстративно указал на тот самый пластырь с зеленой лягушкой. — Кто кому тут голову морочит? Я вдруг поймала себя на мысли, что он прав. Я действительно «играю на два фронта». И правда, чего я вообще от него хочу? Чего добиваюсь? Мне бы хотелось, чтобы всё вернулось на круги своя — чтобы я не волновалась о словах, которые хочу ему сказать, чтобы мы снова просто сидели на «базе» и смеялись со всякой ерунды, чтобы пели на гитаре в один голос. Чтобы всё было беззаботно. Безопасно. Без невыносимо тяжелого груза ответственности на наших плечах. Но это невозможно. К сожалению. — Что ты хочешь услышать? — Поинтересовалась я, задумчиво опустив глаза. — Правду, — отрезал он, — Простую правду, блять! Ты меня боишься? Ненавидишь? Любишь? Что? Я ошарашено посмотрела на него. Он выглядел беззащитно, как тот самый маленький мальчик с бабушкиного двора. Я знала, что он боялся услышать ответ, но всё равно стоял на своём, всё равно хотел знать эту злосчастную правду. Он жаждал, чтобы я сказала ему всё, что думаю. — А что, если я скажу «да», м? — я резко вскинула голову. Он не дрогнул, только бровь чуть дёрнулась. — Что дальше, Кислов? Он молчал. Просто медленно рассматривал моё лицо, как хищник перед прыжком. — Мы будем гулять за ручку? — я нервно усмехнулась, отводя глаза в сторону. — Целоваться за школой, как ни в чём не бывало? Ваня шумно выдохнул через нос, но не перебивал. — А по вечерам ты будешь уходить со своими друзьями... — мой голос дрогнул, и я сглотнула ком в горле, — ...трупы в море топить? Я снова посмотрела на него. Его челюсти были сжаты так, что желваки ходили ходуном. — Я стану для всех той самой девочкой, связанной с «чёрной весной», которая будет передачки вам всем в СИЗО таскать? — выплюнула я, чувствуя, как глаза снова начинает щипать. Ваня молчал. Секунду. Две. Пять. Его челюсти сжались так, что желваки заходили ходуном под кожей. Его руки с побитыми костяшками резко сжались в кулаки. И вдруг я пожалела, что снова наговорила ему какой-то ерунды. Что позволила мозгу включиться и быть для меня рациональной опорой. Он отвернулся от меня, и вдруг сорвался с места и со всей дури пнул ствол акации, под которой мы стояли. Глухой удар. Первый. Второй. Третий. Он пинал это несчастное дерево так, что с него сыпались сухие стручки, забарабанив по ржавому железу качелей. — Блять! — рыкнул он, хватая себя за волосы. — Ты думаешь, я этого хочу?! Думаешь, мне нравится, что ты теперь в этом дерьме по уши?! Я вздрогнула, но не отступила. — Я тебя не виню, Вань... — А надо бы! — он резко обернулся. Его глаза горели. — Я сам себя виню! Каждый грёбаный день! — Он снова пнул дерево, на этот раз слабее. — Я не хотел, чтобы ты... Чтобы ты знала. Чтобы ты смотрела на меня вот так. — Как «вот так»? — тихо спросила я. Он замер, упёрся лбом в шершавый ствол акации и глухо выдохнул: — Как на чудовище, Маш. Как на ёбаное чудовище. Я оцепенела. — «Чудовище? Он правда так себя видит?» Он сказал это так, будто давно привык к этому слову. Будто уже сжился с ним. И от этой мысли мне стало так тошно, что я забыла о собственном страхе. Был только он — сгорбленный, сжатый в комок злости и боли, уткнувшийся в ни в чём не виноватую акацию. Я медленно подошла и встала рядом, прислонившись плечом к тому же дереву. Мы не смотрели друг на друга — просто стояли, разделяя эту тишину на двоих. — Ты не чудовище, Вань, — сказала я, глядя куда-то в темноту. — Ты просто... запутался. Как и я. Он фыркнул, но ничего не ответил, но его пальцы, сжимавшие кору, медленно разжались. Тишина между нами стала густой, почти осязаемой. Я слышала его дыхание — всё ещё рваное и злое. Я смотрела на его спину, на его вьющиеся тёмные волосы, сползавшие к ушам, и вдруг поняла одна простую вещь. Я не хочу, чтобы он менялся. Не хочу, чтобы он становился «хорошим мальчиком». Я хочу, чтобы он перестал врать. Мне. Себе. Всем. — Вань, — позвала я тихо. Он не обернулся. Только слегка напряг плечи. — Я не буду тебе ничего запрещать, — слова выходили медленно, я будто пробовала их на вкус. — Я не твоя мама, не следак и не судья. Он хмыкнул, всё еще прижимаясь лбом в шершавую кору. — Я просто... — Я запнулась, подбирая правильные слова. — Я не хочу быть дурой, которой ты врёшь, чтобы «уберечь». Понимаешь? Ваня медленно повернул голову, не отрываясь от дерева. Один глаз смотрел на меня изучающе и настороженно. — Не понимаю, — буркнул он. Я глубоко вдохнула и выпалила на одном дыхании, пока внезапно зародившаяся во мне смелость не закончилась: — Я знаю про клуб. Я знаю, что вы уже убили. И я не убежала. Я здесь. С тобой. — Мой голос дрогнул, но я заставила себя продолжать, глядя прямо на него. — Но если ты ещё хоть раз мне соврёшь... Если ты ещё раз решишь «уберечь» меня молчанием, как сегодня, в школе... Я правда уйду, Вань. Не потому что испугаюсь. А потому что ты сам мне не доверяешь. Он отлепился от акации и выпрямился. Теперь он смотрел на меня в упор. Тяжело. Не моргая. — Ты хочешь, чтобы я тебе всё рассказывал? — его голос прозвучал хрипло, с какой-то недоверчивой усмешкой. — Про Гендоса, про стволы, про клуб? Я сглотнула. Внутри всё похолодело от осознания, на что я подписываюсь. Но отступать было поздно. — «Слово — не воробей, как говорится...» — Хочу знать, когда ты идёшь на дуэль, — отчеканила я. — Хочу знать, кто и зачем. Я не буду стоять со свистком и секундомером, Кислов. Но я хочу знать, что сегодня ты можешь не вернуться. Он молчал долго. Очень долго. Казалось, что словом «тишина» можно, в принципе, описать весь сегодняшний вечер. Его челюсти снова сжались, а пальцы затеребили край пластыря на губе. Я уже решила, что он пошлёт меня куда подальше и уйдёт в ночь, хлопнув дверью своей дурацкой гордости. Но он вдруг шагнул ко мне. Ближе. Наклонился так, что его лоб почти коснулся моего. — Ты сумасшедшая, Миронова, — выдохнул он мне прямо в лицо. — Знаешь об этом? — Знаю, — прошептала я. — Врать больше не буду, — сказал он тихо и как-то обречённо. — Но если тебя потом загребут как соучастницу — твои проблемы. Я тебя предупреждал. Я нервно усмехнулась, чувствуя, как глаза снова начинает щипать, но уже не от боли, а от облегчения. — Договорились. Он покачал головой, будто сам не верил в происходящее, а потом резко развернулся и зашагал по тропинке прочь от качелей. — Ты куда? — растерянно крикнула я ему в спину. Он обернулся через плечо и посмотрел на меня, как на дуру. — До дома тебя провожать, лягушка. Или ты планировала тут ночевать, под акацией? Я улыбнулась, сама не зная чему, и быстро зашагала следом.

***

Мы шли молча, Ваня шагал чуть впереди, сунув руки в карманы и глядя под ноги, а я плелась следом, разглядывая его спину, обтянутую тканью черной куртки. Я перебирала ноги, кутаясь в воротник бомбера и пытаясь унять дрожь в коленках после всего, что только что между нами произошло. Договор. Сумасшедший, отчаянный договор, который либо свяжет нас намертво, либо утопит обоих. Тут в кармане завибрировал телефон. Я вздрогнула от неожиданности и достала мобильник.

На экране высветилось: «Мама❤️‍🩹» Я замерла. Палец завис над зелёной кнопкой. Раньше я бы сбросила. Или соврала, что гуляю с Ритой. Но не сегодня. — Ты чего застыла? — Ваня обернулся, заметив, что я прекратила шагать. — Мама, — одними губами произнесла я и провела пальцем по экрану, принимая вызов. — Алло, мам. — Маш, ты где? — Её голос звучал не строго, скорее устало-обеспокоенно. — Я пришла, а тебя нет. Я посмотрела на Ваню. Он стоял в паре шагов, делая вид, что разглядывает витрину ларька с газетами, но я видела, как напряглась его спина. Слышит. Конечно, слышит. — Я... я гуляю. — Я запнулась. Вдох. Выдох. — С Кисловым. Ой, то есть, с Ваней. В трубке повисла короткая пауза. Кислов медленно повернул голову и уставился на меня. Его бровь — та, что не заклеена пластырем — поползла вверх. — С Ваней? — переспросила мама. Я приготовилась к допросу, но вместо этого услышала: — Ну хорошо. Ему привет передавай. Я выдохнула, чувствуя, как отпускает где-то в груди. — Только... — мама замялась, и я снова напряглась. — Только долго не обнимайтесь, ладно? А то пол-одиннадцатого уже, домой пора. Мои щёки вспыхнули. Я готова была провалиться сквозь асфальт. Ваня, резко отвернулся, но я успела заметить его покрасневшие уши. — Мам! — пискнула я возмущённо. — Хорошо, пока! Я быстро сбросила вызов и сунула телефон в карман, мечтая, чтобы земля разверзлась и поглотила меня целиком. — «Долго не обнимайтесь», — передразнил Ваня маминым голосом, растягивая слова. — Слышь, Миронова, меня твоя мама, кажется, за своего приняла. Может, мне тоже начать её мамой называть? — Кислов, заткнись, — буркнула я, пихая его в плечо и быстро шагая вперёд, чтобы спрятать пылающее лицо. Он хмыкнул и легко догнал меня, снова пристраиваясь рядом. Его рука на секунду коснулась моей — будто случайно. Или нет. _______________________________ спасибо читателям за поддержку истории, очень прошу вас поставить лайк, тк это способствует ее продвижению и моей мотивации писать больше и чаще!! 💘💘 переходите в тгк мой быстро!!! тт - maqiexx тгк - maqiexx (макиес)