Learn to Breathe

      Сугуру смотрел на очередную иллюстрацию в музее, засунув руки в широкие карманы. Он смотрел на мазок красок и не понимал его значения. Возможно, художник хотел передать что-то определённое, а может, нет. Но Сугуру не хотел вникать в историю данной работы: просто смотрел.       Рядом стоял Хайбара, который, кстати, не был одет в привычный костюм. На нём свободные штаны и большая футболка. Сегодня он казался обычным парнем, который не работает на серьёзной должности.       Ещё вчера в пятницу вечером Сугуру предложил ему сходить в музей утром до обеда. Хайбара согласился, даже приехал к нему на машине. Сугуру удивился, когда увидел его за рулём машины. Он не разбирался в машинах, но она казалась новой и как-то подходящей для Хайбары?       Машина была серой и новой, в салоне даже пахнет чем-то незнакомым. Не Хайбарой — скорее, это была фабричная свежесть, пластик и обивка, которые ещё не успели пропитаться чужим запахом. Сугуру вдруг подумал: интересно, сколько нужно времени, чтобы машина начала пахнуть хозяином? И почему он вообще об этом думает?       Когда они стояли напротив картины, где изображена гнедая лошадь во всей красе, Сугуру выдохнул.       – Лошадь, – произнёс он и сам не понял, почему так сказал.       Хайбара рядом улыбнулся, не смог подавить тёплую улыбку.       – Лошадь, – повторил он за Сугуру и посмотрел на него.       Сугуру внезапно смутился от подобной глупости, коснулся шеи и хмыкнул.       – Я сказал первое, что пришло на ум, – сказал он тише, но Хайбара не спешил его смущать.       – Красиво нарисовано, – шатен перевёл тему, медленно переводя взор на картину. – Эту картину нарисовал художник по имени Лиам. Он редко рисует, но его картины живые, завораживают зрителя. Цитирую слова из статьи.       Сугуру молчал. Так он должен был чувствовать что-то, смотря на картину?       Глупости какие.       Но он лишь кивнул на слова Хайбары, и они прошли дальше.       Субботним утром людей было мало в музее, практически не было. Они могли вдвоём ходить по длинным коридорам, рассматривать то картины, то статуи. Иногда Хайбара смешно, но так странно шутил, что сперва Сугуру смеялся и спрашивал: «Стой, что?»       – Сугуру, ты не против, если я тебя сфотографирую? – Хайбара кивнул на картину позади Сугуру.       Гето обернулся и усмехнулся, узнав знаменитую улыбку. Это была картина «Мона Лиза».       – Это же реплика, – сказал он.       – Я думаю, ты всё равно получишься лучше, – ответил Хайбара, поднимая телефон.       Он не знал, как отреагировать, поэтому лишь кивнул. Засунул руки в карманы, чуть склонил голову набок и посмотрел куда-то в сторону, будто не позировал на камеру. Хайбара словил момент и щёлкнул телефоном.       – Красиво, – сказал он, глядя на экран. – Позируй ещё, улыбнись, как Мона Лиза.       Сугуру нарочно закатил глаза, а Хайбара рассмеялся, но всё же брюнет попытался повторить улыбку, и безуспешно.       – Всё, хватит, – Сугуру не выдержал и минуты комплиментов в свою сторону.       Хайбара заметил его красные уши и улыбнулся.       – Ладно-ладно. Могу выложить тебя? Только в лучшие друзья! – Хайбара не унимался, а Сугуру не видел причин отказывать.       – Хорошо, и меня добавь в лучшие друзья, – согласился он.       Они всё ещё блуждали на первом этаже, общаясь обо всём на свете. Сугуру пришлось остановиться, когда заметил, что Хайбара остался позади.       Тот смотрел на картину: огромное полотно занимало почти всю стену. Корабль, накренившийся набок, боролся со штормом. Волны разбивались о борта, разлетаясь белыми брызгами. А внизу, под толщей воды, художник изобразил глубину тёмными, холодными мазками, уходящую в никуда.       Хайбара смотрел на полотно, не отрываясь.       – Тяжёлая картина, – сказал он наконец. – Будто про человека: шторм виден всем, но снизу глубина, о которой никто не догадывается.       Сугуру встал рядом, рассматривал картину.       – Что ты чувствуешь, смотря на картину? – спросил шатен.       – Обязательно надо что-то чувствовать?       Хайбара тепло улыбнулся. Он, почему-то, ожидал такого ответа.       – Мы часто ищем в картинах отражение себя. Может, эта просто не твоя история?       – Не знаю, – Сугуру честно признался. Смотрел ещё минуту и продолжил: – эта картина вызывает у меня тревожность.       Тон у него ровный, а взгляд становится холодным.       Хайбаре стало интересно, о чём он думает? Этот корабль, который пытается не утонуть, так похож на него?       Слова Хайбары откликнулись внутри. Не картина, а то, что сказал парень рядом.       «Ищем отражение себя», – повторил про себя Сугуру. И, возможно, он был прав. Этот корабль отчаянно напоминал ему его самого. И будто говорил: если ты сдашься, то утонешь. А чёрные мазки снизу не вызывали ничего, кроме тяжести в груди.       Они решили долго не останавливаться на первом этаже, прошли на второй. Однако после той картины Сугуру стало не по себе. Хотя он понимал: если он сдастся, то это будет провалом всего, его жизни, его личности.       Но сражаться одному становилось сложно, и всё больше мрачных мыслей лезли в голову...       – Сугуру, смотри, – Хайбара поднял взгляд на потолок, прерывая поток мыслей брюнета.       Гето поднял взгляд и усмехнулся. На небе были макеты планет: оранжевое солнце в центре, вокруг него по идеально гладким орбитам плыли планеты, создавая свою мини галактику. Рядом мерцали звезды, создавая иллюзию глубины. Сугуру на секунду показалось, что он смотрит не на потолок, а в открытый космос.       – Красиво, – сказал он, не отрывая взора.       – Согласен, – Хайбара медленно перевёл взгляд на лицо Сугуру. У него загорелись глаза, а лёгкая улыбка стояла на губах.       «Красиво», — повторил он про себя.       Хайбара снова поднял голову к потолку, проследил за движением планет и усмехнулся без злобы.       – На самом деле и солнце движется. Тот, кто делал макет, явно не учил астрономию.       – Мне кажется, не всем людям интересна галактика, – ответил Сугуру.       – А тебе?       Сугуру пожал плечами, они переглянулись взглядами.       – Я в детстве занимался поеданием пельменей моего отца. Как ты думаешь?       Хайбара рассмеялся. Сугуру не сдержал усмешки.       – Пельмени — это тоже наука, – сказал Хайбара, вытирая глаза. – Надо точно подсчитать, сколько съесть, чтобы не лопнуть.       – А ты знаешь определённое количество, сколько ты съешь? – удивился Сугуру.       – А кто-то не считает?       – Кто-то считает?       Они переглянулись и рассмеялись.       Эта встреча была такой простой, такой безобидной, что к обеду Сугуру уже расслабился, даже забыл про Годжо и свои гнетущие мысли.       Хайбара покупал ему обед в кофейне рядом и чашку зелёного чая. Сугуру сидел напротив на мягком диване, смотрел в окно и думал о том, как весело провёл время утром.       Если честно признаться, с Хайбарой легко. Липкие мысли отступают, даже дышать становится легче.       Сугуру невольно посмотрел на Хайбару, который закрыл меню и поднял глаза. Он улыбнулся, поймав взгляд Гето.       – Разглядываешь меня? – спросил он с лёгкостью.       – Нет, – Сугуру чуть смутился, опуская взор и обратно его поднимая. – Может, немного, – добавил он уже тише.       Хайбара улыбнулся, откидываясь на спинку кресла.       – Ты сказал, что у тебя автобус в два часа уезжает, – он посмотрел на свои наручные часы. – Это через два часа. Если не секрет, куда собираешься?       – К отцу.       – Понятно, – Хайбара кивнул. – Может, я отвезу тебя?       – Не надо, я сам доберусь до автовокзала, – Сугуру отказал даже не раздумывая.       – Нет, – шатен неловко коснулся шеи. – Я имел в виду до отца.       Сугуру застыл.       Он не знал, как реагировать на это. Обычно он привык ездить либо один, либо с Нанами, но чтобы с другим?       – Мне не сложно, – добавил Хайбара, поблагодарив официанта, который расставлял блюда на столе.       – До городка ехать четыре часа на машине, – Сугуру сдержал вздох. Что сказать? Согласиться? Но четыре часа туда и ещё четыре часа обратно — это приличное время. Занимает почти весь день.       – Не проблема. До моей бабушки такое же время занимает.       – Всё равно я не хочу тебя обременять.       – Хорошо. У тебя есть время подумать над моим предложением до конца нашей встречи, – Хайбара лучезарно улыбнулся, даже не обидевшись отказом.       А Сугуру было непривычно. Он не был готов к тому, что ему предлагают подобное просто так. Разве человек в здравом уме может предложить отвезти его в другой город, потратив восемь часов своего дня?       Хайбара явно сошёл с ума.       В хорошем смысле.       От этого у Сугуру теплилось в груди. Он не понимал: почему и откуда это чувство появилось, но ему нравилось подобное внимание. Оно было таким ненавязчивым, но заботливым.       Это многого стоит, честно признаться...       Уже через час они стояли напротив дома Сугуру. Хайбара заглушил двигатель, повернулся к нему, не сразу, будто собирался с мыслями.       – Ты подумал? – спросил он. – Насчёт поездки. Я, конечно, не настаиваю. Но со своей стороны обещаю комфортную дорогу, много глупых шуток и… – он замялся, – песни Coldplay, если ты не против.       Сугуру усмехнулся. Ему стало забавно, что этот юрист, который сейчас одет в простую одежду, который обычно решает очень важные, взрослые дела, слушает попсу.       – Ты слушаешь Coldplay?       – Даже ходил на их концерты.       Сугуру посмотрел на него. На спокойное лицо, на сильные руки, которые сжимали руль, хотя машина уже стояла. Хайбара не давил, не уговаривал его, просто ждал и, кажется, был готов услышать любой ответ.       «Почему нет? Он сам предлагает. И ему, кажется, не в тягость», – подумал Сугуру, заглядывая в карие глаза напротив.       – Хорошо, давай.              Хайбара не ожидал согласия, замер на секунду, а потом его лицо осветилось – не ослепительно, почти застенчиво.       – Правда? – переспросил он. – То есть… ты согласен?       – Ага.       – Тогда беги за вещами! – голос Хайбары стал чуть живее, и он тут же поправился, успокаивая себя: – Я подожду. Не торопись. Может, тебе помочь с вещами?       – Не надо, я только рюкзак возьму, – Сугуру кивнул и вышел из машины.       Пока он поднимался наверх, он размышлял о своём ответе.       Согласился.       Ну, да, бывает?       Он же сам предложил.       Почему это должно его смущать…       Сугуру неловко почесал затылок, вздыхая. Как только он накинул на плечи готовый рюкзак, он поспешил спуститься вниз.       Хайбара ждал у машины, смотрел на телефон, а когда Сугуру подошёл, убрал его в карман и улыбнулся.       – Готов?       – Готов.       Они сели в машину и пристегнулись. Сугуру очень надеялся, что не пожалеет, что согласился. К сожалению или к счастью, ему приходится не раз обдумывать предложение съездить куда-нибудь вместе. Наученный горьким опытом, он спрятал усмешку и посмотрел на парня за рулём.       – Ну, – Хайбара завёл двигатель, – в путь. До отца твоего – четыре часа. У нас есть время.       – И Coldplay послушаем? – спросил Сугуру.       – И Coldplay, – серьёзно кивнул Хайбара. От его серьёзного кивка ему захотелось       рассмеяться.       Сугуру внимательно следил за тем, как Хайбара подключал флешку для аудиопроигрывателя, и удивился.       – Кто-то сейчас пользуется флешками? – спросил он.       – А что? Удобно вообще-то.       – Серьёзно? Ты её можешь потерять в любое время.       Хайбара отрицательно мотнул головой, но спорить не стал. Он настроил навигатор на нужный адрес, и вскоре включилась песня.       – Пока не терял, – с этими словами он тронулся с места, выезжая с внутреннего двора.       Пейзажи сменяли один за другим. Они особо не разговаривали, и Сугуру мысленно отметил, что данная тишина приятная: не давит, не душит, не нагнетает.       Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и смотрел вперёд. Может, в глубине души Сугуру благодарен тому, что рядом был Хайбара. Даже если редко обменивались словами, Сугуру молчал — потому что не хотел отвлекать его за рулём, а Хайбара молчал — потому что боялся, что за день слишком многого наговорил и надоест ему со своими вопросами. А вопросов было много, просто время неподходящее.       Сугуру невольно вслушивался в песню, которая играла в салоне негромко, но и не тихо.       Играла песня, в которой пелось о том, что жизнь — это выпивка, а любовь подобна наркотику.       – Своеобразная песня, да? – спросил Хайбара, не отрывая взгляда от дороги.       – Не знаю, наверное.       – Как бы банально ни звучало, эта песня помогла мне, когда я переживал трудные времена, – Хайбара мягко усмехнулся, вспоминая свой выпускной год. – Можно сказать, что эта песня и спасла меня.       Когда он закончил говорить, включилась следующая песня.       – Ты знаешь, что означает «мой жёлтый человек»? – вдруг спросил Хайбара.       – Не знаю, – Сугуру пожал плечами. – Мой больной человек?       Хайбара тихо рассмеялся.       – Это означает, что человек для тебя является светом, солнцем. Если красиво выражаться — то он твой путеводитель, который освещает тебе тёмный путь.       – Никогда раньше о подобном не слышал, – признался Сугуру.       – Это я сам придумал.       Сугуру повернул голову к Хайбаре и рассмеялся.       Это была первая тёплая поездка за последние несколько лет. Музыка, которая согревала их души, тёплые разговоры и смех слышались в салоне. Сугуру и вовсе забыл про Сатору, который и выудил его ехать к отцу, а если быть точнее, то к своему психологу. Потому что порой ему казалось — он не справляется. И если не обратиться за помощью — он бы сдался. Сам бы пришел к Сатору и умолял в слезах оставить его в покое, и согласился бы отдать ему всё, что потребует Сатору - лишь бы тот отстал.       Но когда он находился вдали от него, а в разуме не было ни единой мысли про Сатору, Сугуру забывал про его существование и был самым нормальным человеком, без сильной травмы, без глубоких мыслей и сомнений.       Он снова становился самим собой.       В такие моменты он хотел остановить время, наслаждаться этим временем. Сейчас, ещё больше всего, ему хотелось поблагодарить Хайбару.       Но Сугуру не спешил с этим, только нелепо сжал пальцы, смотря вперёд.       Добрались до города они ближе к пяти вечера. Хайбара остановился напротив двухэтажного здания. На первом этаже теперь находилась пекарня. Хиро-сан открыл её два года назад, и сейчас они ведут семейный бизнес.       От воспоминаний его отвлёк Хайбара.       – Это тут?       – Да, я живу на втором этаже. Спасибо, что довёз, – сказал Сугуру, касаясь ремня. – Может, зайдёшь на чай?       – Хорошо.       – Но давай ты припаркуешься в специальном месте? Тут дороги узкие, твою машину могут забрать на штрафстоянку.       – Конечно, показывай дорогу.       Спустя пять минут, когда они припарковались, Сугуру вёл его в сторону своего дома и думал: зачем идёт с Хайбарой? Зачем вообще предложил ему чай? Чтобы отблагодарить?       Одного спасибо хватило бы.       Он сдержал вздох. Не хотел бы, чтобы Хайбара считал его неблагодарным, всё же дорога заняла почти до самого вечера.       Когда он толкнул входную дверь в пекарню, в нос ударил приятный аромат выпечки, ванили и топлёного молока.       Сугуру мягко улыбнулся. Где отец — там всегда пахнет домом.       – Добро пожаловать! – послышался знакомый голос. Мужчина высунул голову за прилавок и засиял, увидев сына. – Сугуру!       – Я пришёл.       Отец вышел за прилавок, крепко прижимая своего сына. Отец больше не пах молоком, так как Сугуру уже давно вырос и покинул дом. Но сладкая карамель, которая всё же оставляет привкус молочка, укутывала Сугуру в теплоту и беззаботное время.       – Это кто? – пока отец гладил сына за макушку, он увидел незнакомца.       – Я Ю Хайбара, коллега Сугуру, – Хайбара склонился в уважительном поклоне и, честно признаться, не ожидал, что познакомится с родителем Сугуру так быстро. Это оказалось волнительно и немного тревожно?       – Он довёз меня. Поужинает и вернётся обратно, – Сугуру сказал это на автомате, хотя казалось, что он делает недостаточно для того, чтобы отблагодарить за помощь.       Он понимал, что Хайбара не ждёт ничего взамен, но на душе всё равно было неспокойно и неловко. Он привык рассчитывать только на себя, и чужая бескорыстная помощь сбивала с толку, заставляя чувствовать себя должником.       – Да, конечно. Правда, придётся приготовить еду, подождёте? – отец сдерживался, чтобы не заобнимать сына перед его коллегой, как никак, Сугуру устроился на свою первую серьёзную работу!       – Да, без проблем, – Хайбара не переставал улыбаться.       А Сугуру издал тихий смешок, смотря на растерянного коллегу.       – Садитесь, сейчас принесу чай и булочки. Хайбара-кун, что вы любите из выпечки? – пока отец мягко подталкивал их в сторону свободного столика, он расспрашивал предпочтения молодого человека.       – М-можно на «ты»…              – Можешь обращаться ко мне Гето-сан, – мужчина улыбнулся лучезарной улыбкой. – Так что тебе принести?       Когда Хайбара озвучил, что он ест всё, мужчина поспешил покинуть их, и он сидел, сложив руки на коленях, и неловко разглядывал здание внутри. Внутри было тепло — не от печи, а от цвета: коричневый, медовый, с оттенком слоновой кости. Деревянные столики почти новые, чистые. У стойки была витрина с выпечкой, и почти пустая. К концу дня разобрали почти всё. Осталось несколько булочек, пара пирожных и выпечек.       – Тут уютно, – сказал он, заметив, что Сугуру смотрит на отца.       – Ага, – ответил брюнет, не отрывая взгляда.       Хайбара проследил за его взором и увидел там второго мужчину, по телосложению выше, шире, он заботливо помогал отцу Сугуру нарезать продукты и ненавязчиво касался талии. Они переглядывались, о чём-то разговаривали между собой и улыбались, выглядели такими счастливыми.       На самом деле, когда они ехали в городок, Хайбара ожидал увидеть альфу. В его понимании «отец» — это тот, кто зачал, а «папа» — кто выносил и родил. Но когда перед ним появился мужчина-омега, чуть выше Сугуру, он на секунду растерялся.       Спрашивать подобное не хотелось, будто бы не попадал в настроение?       Сугуру выглядел расслабленным, спокойным, чем в Токио. Его напряжённые плечи наконец-то расслабились.       Когда Гето-сан вернулся и поставил на столик два чёрного чая и две булочки, Хайбара кивнул, поблагодарив.       – Гето-сан очень заботливый, – отметил шатен, пробуя на вкус чай.       – Он такой.       Сугуру не был разговорчивым, в отличие от того, каким был в поездке. Он будто молча рассматривал стены, вспоминал что-то или анализировал. Хайбара не лез к нему, просто сидел молча, смотрел то на лицо Сугуру, то на задний фон.       Людей внутри не так много, но покупателей было достаточно. Они заходили, покупали то ли хлеб, то ли выпечку и уходили, и, по наблюдению, Хайбара понял, что почти каждый гость знал отца Сугуру и самого его, здороваясь с ним и расспрашивая про жизнь в Токио.       Сугуру улыбался, отвечал, что всё хорошо.       Хайбара находил это милым. Это напоминало ему о своём маленьком городке, хотя он сам считал это место деревушкой.       Уже через полчаса напротив них стояли две миски с супом, тарелка с белым рисом и много-много салата.       Отец Сугуру заботливо наливал им ещё чаю, поглаживал спину сына и расспрашивал его о разном.       Когда с ужином было покончено, а животы набиты, Хайбара встал, засобирался домой.       – Какой домой? – Гето-сан недовольно посмотрел на витрину. Несмотря на лето во дворе, солнце уже садилось за горизонтом. – До Токио четыре часа, ты дома будешь к полуночи. Оставайся на ночь, Хайбара-кун.       Хайбара невольно застыл, смотрел то на отца Сугуру, то на самого Сугуру.       Казалось, такое предложение Сугуру ничуть не смутило, в отличие от Хайбары, который неловко коснулся шеи. Он хотел было отказать, но второй мужчина его перебил.       – Лучше переждать ночь, завтра утром отправишься обратно.       – Здравствуй, Хиро-сама, – Сугуру кивнул ему.       – Да, останься на ночь. Я застелю тебе в гостиной, к тому же Сугуру редко приводит гостей, – отец улыбнулся, смотря на Сугуру, который кивнул на его слова.       – Хорошо…? – он сам не был уверен в своих словах.       Ему это казалось таким странным.       И как утреннее свидание превратилось в ночёвку? И не только в квартире Сугуру, а в его доме? Где, скорее всего, за стеной будут его родители?       Сугуру с Хайбарой поднялись наверх первыми. Он показывал ему свой дом, показал всё самое необходимое: уборную комнату, кухню и гостиную. Свою комнату показывать не спешил, да и не планировал.       Сугуру особо не волновало то, что Хайбара остаётся у него на ночёвку, может, выработался иммунитет из-за Нанами, который мог каждую ночь ночевать у них, когда они оба были школьниками?       – Прости, и спасибо, – Хайбара принял новую зубную щётку, проследив за реакцией Сугуру.       Тот лишь легко усмехнулся.       – Это ты прости, мой папа немного тревожник, – он лишь пожал плечами. – Тебе дать сменную одежду? У меня должна быть одежда для тебя.       – Давай.       Отец закрыл пекарню вместе с Хиро-сама ближе к десяти ночи, к этому времени Сугуру с Хайбарой сидели в гостиной и играли в видеоигры.       Отец со своим молодым человеком были на кухне, подготавливая поздний чай и разные вкусняшки.       Сугуру даже становилось весело, когда Хайбара проигрывал ему в десятый раз подряд. Он явно плох в видеоиграх.       – Так нечестно! – Хайбара вздохнул, когда на экране высветилось: проигрыш.       – Пф-ф-ф, просто надо уметь нажимать на кнопки, – Сугуру лишь хмыкнул, победно задрав нос. – Я, на самом-то деле, и не профи. Я всегда проигрывал Нанами, были даже ночи, когда я не спал и на тетрадь писал комбо кнопок, выучивая их наизусть.       – Это тот самый Нанами, который работает с тобой в отделе?       – Да, тот самый.       – Я могу задать вопрос? – Хайбара отложил джойстик, будто размышлял, стоит ли задавать этот вопрос или нет.       – Какой? – Сугуру пришлось поставить на паузу игру, поворачиваясь к коллеге.       – Ты… встречаешься с Нанами-куном?       – Что? С ним? – Сугуру тихо рассмеялся. – Мы с ним просто друзья со школы. К тому же он был моим соседом даже тут. Его дом находится напротив моего, – он кивком указал в сторону окна. Хайбара не стал подниматься и смотреть.       – Понятно, просто иногда ты пахнешь другим альфой. Не подумай, что я принюхиваюсь к тебе… иногда этот запах такой густой, что невольно задумываешься о другом, – шатен почувствовал, как его щёки заалели от стыда и собственных неправильных мыслей.       – Все так думают. Наши родители хотели нас поженить, когда мы объявили, что начали жить вместе.       Хайбара кивнул, но был согласен с их родителями. Как альфа и омега уживаются в одной квартире, если не встречаются? У альфы бывает гон раз в год, у омеги — течка раз в четыре месяца. Если разве что они не спят вместе.       Он не стал как-либо комментировать. Если они спят вместе — это их дело. Он всего лишь коллега, который не имеет права ни на ревность, ни на неудобные вопросы.       – Понятно, – он лишь улыбнулся и отвлёкся на чужой голос.       – Мальчики, идёмте пить чай!       – Время почти полночь, а папа чай предлагает, – Сугуру буркнул под нос, но всё же поднялся. – Мы идём!       Сугуру рассказывал про жизнь в Токио, Хайбара тоже вставлял комментарии, рассказывал про начальников, и что корпоративная жизнь очень интересная. Компания часто устраивает разные интерактивные игры, и мужчины оставались под впечатлением, однако не сам Сугуру.       Он кивал, думал о своём, иногда усмехался краем губ, когда к нему обращались.       Сугуру не хотел вспоминать про работу, но при присутствии Хайбары и Хиро-сана рассказывать было больше нечего. Он охотно отвечал на вопросы о его работе, о том, что его отдел взял второй проект и не успевает к нужному времени.       После поздней посиделки Хиро-сан неловко ушёл первым, кажется, не привык к подобному: уйти, не предложив помощи в уборке.       Хайбара был мягко выгнан сразу же, как только поблагодарил за чай.       Отец задержался у раковины, не спеша намыливал тарелки. Сугуру хотел помочь, но отец жестом остановил его. А потом, не оборачиваясь, заговорил:       – Сугуру, ты ведь помнишь своего родного отца?       Сугуру заподозрил неладное, сел на стул и ответил неспешно.       – Ну, наверное, да? – он не был уверен, что отец желает услышать.       – Ты в детстве часто спрашивал, почему у тебя нет отца. Тебе тогда было восемь, – отец улыбнулся тепло, вспоминая те годы.       – Да, припоминаю, – Сугуру согласился. Он тогда получил ответ, что его родной отец погиб в автокатастрофе, когда он был ещё младенцем. И после этого он не стал спрашивать: «А есть ли у меня отец?»       – Я… Сугуру, – отец остановился, повернулся к сыну, набираясь смелости. – Я тогда хотел одного — поставить тебя на ноги.       Он кивнул, прекрасно понимая слова отца, и был благодарен. Он не оставил его ни в детстве, когда было сложно, ни тогда, когда ему было тяжело после той ночи.       – Я… как ты знаешь, я хорошо лажу с Хиро. Вначале я сомневался, потому что ты был ещё школьником, но когда ты переехал в Токио, я начал с ним встречаться… – отец начал перебирать пальцы, подбирая нужные слова, а Сугуру понимал, к чему этот разговор шёл.       Он хотел скрыть вздох, но не удалось. Он вздохнул шумно, смотря на отца, который на секунду испугался его реакции, но тут же взял себя в руки.       – Я… мы решили расписаться. Через две недели, – отец проговорил быстро, на одном дыхании.       Сугуру застыл и понял: это неправильная реакция, надо улыбнуться. Его уголки губ поднялись медленно, изображая измученную улыбку.       – Через две недели? Почему так быстро? Я не знаю, смогу ли отпроситься с работы, – Сугуру шлёпнул бы себя по губам и тут же исправился: – Прости, я приду, просто это так неожиданно. Две недели — это через… две недели?       Они переглянулись, и отец выдохнул, то ли отчаянно, то ли… непонятно вообще.       Почему так быстро?!       Сугуру не успел задать этот вопрос, как его папа коснулся своего живота на секунду и быстро убрал. Его осенило.       Сердце пропустило удар, и он невольно глотнул слюну.       – Я… я рад за тебя, папа, – он поднялся, обнял отца в подтверждение своих словам. – Я действительно рад.       – Правда? – спросил старший, поглаживая сына по спине. – Ты не врёшь? Я… я могу не расписываться, это просто формальности.       Сугуру сразу же перебил папу.       – Не надо! Я действительно рад, что ты нашёл своего человека.       Отец Сугуру наконец-то облегчённо вздохнул и уткнулся в грудь своего сына. Наконец-то он смог признаться Сугуру в этом.

***

      Ночной летний воздух обволакивал шею. Сугуру сидел на бордюре возле лестницы, что вела наверх.       Между пальцами была зажата сигарета, из которой тянулся дым.       Отец, нет, папа женится. И носит в себе ребёнка. Младшего брата или сестрёнку Сугуру. Он был очень рад за папу, честное слово. Он любит его всем сердцем и душой и благодарен ему за то, что он есть в его жизни.       И он безумно рад, что у папы жизнь налаживается так, как надо, так, как нужно.       Не будет пышной свадьбы, но будет роспись, штамп и статус мужей.       Он не питает особых чувств к Хиро-саме как к опекуну или отцу, но он рад, что папа встретил такого замечательного мужчину, который не испугался Сугуру. И кто он такой, чтобы требовать от папы не расписываться, не выходить замуж, потому что Сугуру не хочет оставаться один? Ощущать себя брошенным, одиноким?       Он втянул никотин в лёгкие, выдохнул ровной струей в тёмное небо.       О чём он только думает.       Он бы с радостью ударил себя за подобные мысли.       Просто…       «Просто мне одиноко», – подумал он, смотря на тёмное небо.       У папы налаживается жизнь, он обзаведётся мужем, а спустя год будет держать в руках маленького младенца.       А он?       Сугуру вспомнил голубые глаза Сатору, его напор и слова о любви. Невольно улыбнулся, но эта улыбка была вымученной.       «А я просто застрял и размышляю над тем, чтобы дать ему своё тело, чтобы двигаться вперёд», – не успел он спрятать лицо в своих коленях, как сзади послышались шаги.       – Вот где ты спрятался, – это был Хайбара, который сел рядом с ним. – Не знал, что ты куришь, – он кивнул на сигарету между пальцев.       – Будешь? – Сугуру достал из кармана пачку, протягивая ему, и Хайбара не отказался.       Но он не курил. Он сидел рядом, смотрел на тлеющую сигарету и медленно перевёл взгляд на Сугуру, который смотрел на небо. Хайбара тоже откинул голову и хмыкнул.       – Почти ничего не видно.              – Раньше, когда тут не было много построек, звёзды можно было увидеть, – ответил Сугуру, зажигая вторую сигарету.       – О чём думаешь? Ты выглядишь подавленным.       – Папа женится, – его голос сухой, ровный. – Не знаю. Я рад за него, я просто… такое ощущение, будто я застрял, – он не хотел вдаваться в подробности, просто хотел поделиться тем, что было на душе.       – Почему так думаешь?       – Не знаю, просто хреново. Глупо, да?       Сугуру хмыкнул, сделал глубокую затяжку и задержал дым в лёгких. Хайбара с самого утра следил за его каждым выражением лица, когда они разговаривали. И именно сейчас, после таких новостей, он казался таким беззащитным и растерянным, что ему хотелось раскрыть руки, обнять его и дать тепло, чувство защищённости. Может, это в нём говорили инстинкты? А может, его глупая симпатия, которая превращалась в нечто большее с каждой проведённой секундой вместе.       Сугуру сложил губы, выдохнул дым струей, снова задумался о своём.       «Хочу его поцеловать… хочу утешить...» – подумал Хайбара и подался вперёд.       Сугуру заметил это, повернулся к нему.       Хайбара не спрашивал разрешения, но наклонялся к его губам так медленно, будто бы давая ему время на ответ. Оттолкнуть или закрыть глаза, принять его поцелуй.       Сугуру не знал, какой ответ правильный, но почему-то прикрыл веки и подался вперёд.       Ещё немного.       Сугуру чувствовал его тёплое дыхание, а собственное дыхание с никотином касалось губ Хайбары.       Ещё немного…       Сугуру готовился к тому, чтобы почувствовать вкус губ Хайбары, пока дверь позади не раскрылась.       Это был Хиро-сан, который выносил мусор. Он не заметил их снизу, но увидел то, как Хайбара стоял рядом с Сугуру, который сгорбился и нервно втягивал дым в лёгкие.       – Сугуру, ты когда курить начал? – проговорил он, но постарался убавить сталь в голосе.       – А, чёрт, – проговорил он, забыв о том, что старался не курить на виду у родителей. – Прости.       Пока сердце Сугуру нервно отбивало ритм, Хайбара стоял рядом, рассматривал свою обувь и облизывал губы раз за разом. Его щёки алые, уши тоже. Дыхание сбилось, поэтому он дышал громко, нервно.       Хайбара не верил тому, что почти поцеловал Сугуру. Тогда, когда брюнет подался в ответ, он потерял связь с реальностью. Хотел большего… но не успел даже коснуться чужих, таких желанных губ, как их так… нелепо прервали. И сам не заметил, как вскочил так быстро и неожиданно.       А Сугуру остался там, на бордюре.       Только его мысли в корне отличались от мыслей Хайбары.       Когда адреналин прошёл, он уступил место его тёмным мыслям.       «Как я мог возжелать поцелуя? Мои губы…» – он хотел зажечь третью сигарету, как почувствовал руку Хайбары.       – Лучше пойдём внутрь?       – Хорошо.       Нелепо. Просто нелепо.

***

      – Я устал.       Сугуру сидел в кресле напротив, сложил руки на коленях и смотрел на своего психолога. Этот мужчина являлся отцом Нанами, его личный психолог, с которым он прорабатывал свою травму четыре грёбаных года. Чтобы снова вернуться в его кабинет, чтобы вспоминать ту ночь и снова убедиться в своей ущербности.       Кенто-сан не стал комментировать, ждал, пока он продолжит.       – Он вернулся и не даёт мне покоя. Он твердит, что изменился, но на самом деле это не так. Каждое его слово сквозит ложью. Он зовёт меня по имени, нагло признаётся в любви и требует прощения.       Кенто сразу понял, о ком речь, спросил:       – Чего ты хочешь от него, Сугуру-кун?       Сугуру выдохнул перед ответом.       – Хочу, чтобы он ушёл из моей жизни. Чтобы оставил меня в покое, но он не может, просто не хочет. Я просил его, – он остановился, когда почувствовал, как горло спирает тяжесть. Если он продолжит в таком духе, он не сможет сдержать слёз. А почему он должен плакать? Потому что один из бывших насильников не может оставить его в покое? Глупости.       Психолог, увидев его эмоции, не стал настаивать. Он помолчал, давая Сугуру прийти в себя, потом спросил:       – А что будет, если он не уйдёт?       Сугуру поднял голову, не понял вопроса.       – Если он останется. Если продолжит давить на тебя. Что ты будешь делать тогда?       Гето подавил усмешку. Он невесело смотрел вперёд.       – Не знаю, – ответил он тише. – Наверное, сдамся. Отдам ему то, что он хочет. Своё тело, близость, что он выберет.       – Ты сам хочешь этого? – голос психолога ровный.       – Нет.       «Нет, никогда, ни за что».       – Тогда почему говоришь, что сдашься?       Сугуру замолчал. Тишина в кабинете стала такой тяжёлой. Он боялся признаваться себе в следующем:       – Потому что я устал бояться его, устал, что он рядом. Иногда кажется, что проще дать ему то, что он хочет… и он отстанет. Оставит меня в покое на следующие семь лет.       – Отстанет? Ты в этом уверен, Сугуру-кун?       – Нет.       Ответ получился тихим, его голос становился сиплым с каждым произнесённым здесь словом. Сугуру хотел вернуться к себе в комнату, уткнуться в подушку и просто пролежать так все ближайшие годы.       – Ты хочешь отдать ему то, что он хочет, чтобы он отстал. Но ты уверен, что он отстанет? А если нет? Что тогда?       Сугуру молчал.       – Что, если ты отдашь ему тело, а он потребует больше? Времени? Жизни? Может ребёнка? Ты будешь отдавать снова и снова?       «Нет, нет, нет, нет», – билось в голове.       Он знает Сатору. Знает его тёмную сторону, гадкую ухмылку и голубые глаза, лишённые сочувствия. Психолог прав. Стоит ему один раз отступиться, сдаться, как Сатору будет просить ещё, ещё, и с каждым разом будет требовать что-то более изощрённое и большее.       Психолог помолчал, давая Сугуру переварить услышанное.       – Я не буду говорить тебе, что делать. Но давай попробуем так: до следующей встречи запиши три вещи, которые ты можешь сделать, чтобы защитить свои границы. Не ради того, чтобы он отстал, а ради себя.       – А если он…       – Если он сделает что-то — это будет поводом для другого разговора.       Сугуру молчал, переводя взгляд на свои пальцы.       Он медленно кивнул, соглашаясь.       – Хорошо.       Сугуру думал, что это вряд ли поможет, но попытаться всё же стоит.

***

      Телефон разрывался от новых сообщений. В просторной гостиной Сатору сидел на диване, пока на журнальном столике покоился ноутбук. На экране — поток цифр и бесконечная работа.       Субботним утром он проснулся рано, чтобы до обеда доделать работу Сугуру. Стоило Сугуру перестать делать задания второго проекта, он не стал отчитывать, не стал ругать при всех, просто молча взял и начал делать его работу. Он мог оставаться в офисе до полуночи, лишь бы дописать коды, вспоминая свои университетские дни, и усмехался.       Честно признаться, в какой-то степени он надеялся, что сможет найти подход к Сугуру подобным образом. Что этот парень сможет смотреть на него хотя бы без отвращения и страха в глазах. Когда Сугуру наконец-то посмотрит на него такими глазами — он бы понял, что все его усилия были не напрасны.       Через три часа он собирался на работу, нажал на «сохранить» по несколько раз и поднимался, накидывая на себя пиджак.       В дверь позвонили: не раз, не два, а несколько раз, настойчиво трезвоня.       Сатору не ждал гостей и не думал принимать их.       Когда он подошёл к прихожей, устало вздохнул. На экране небольшого монитора высветилось лицо знакомое лицо.       – Сатору! Открывай живо! – говорила она. Когда её палец снова приближался к звонку, Сатору распахнул дверь. – Сынок, почему ты так долго открываешь дверь?       – И тебе привет, матушка. Я одевался, – Сатору поставил чехол с ноутбуком на тумбочку, обуваясь.       – Куда ты собрался? Вчера отец мне такое устроил за то, что ты не пришёл на ужин, – матушка хотела пройти, но Сатору вышел из дома, закрывая за собой дверь. Он накинул на плечи чехол.       – На работу. У меня сверхурочные, – он пошёл в сторону лифта, а матушка цокнула и поспешила догнать сына, уже цокая своими каблуками.       – Ты же Годжо, сынок! Как ты можешь выходить на сверхурочные? Ужас какой, – завопила она своим высоким голосом. – Поэтому ты вчера не пришёл? Я звонила тебе, писала. Вчера вечером и утром, ты не отвечал на звонки, – пожаловалась она.       Сатору кивнул, пропустил матушку вперёд и зашёл сам следом.       – Просто я не успеваю доработать один проект. Как сдам — всё нормализуется.       – Ой, зачем тебе работать в другой компании? Сегодня приходи домой, иначе твой отец не оставит тебя в покое.       Сатору молча кивнул, вспоминая, что вчера должен был отужинать в родительском доме, но не смог поехать к ним. Не из-за собственной прихоти, хотя это тоже немного есть, а из-за того, что не смог уйти пораньше из офиса. Он не мог позволить себе уехать, пока его сотрудники оставались допоздна.       – Он даже меня утром разбудил и отправил к тебе. Потому что ты трубку не брал! – матушка не переставала жаловаться, и честно, Сатору желал, чтобы она заткнулась. Потому что не выспавшийся мозг требовал минуту покоя от кодов, от этой женщины с высоким голоском.       – Матушка, я понял. Я был занят, поэтому не брал трубку, – Сатору остановил её, проговорил медленно, чтобы матушка замолчала хотя бы на секунду.       – Ну это я-то поняла. Ты отцу это скажи, боже. Устроил погром в гостиной и разбил мою любимую вазу, – она закатила глаза. – Кстати, сынок, у меня еще просьба к тебе. Не мог бы ты мне дать свою карточку? Я тут присмотрела одну сумочку, но твой отец наотрез отказался давать деньги на неё.       – У вас же, итак, много сумочек, матушка, – Сатору сдержал вздох, но всё же полез в карман за портмоне.       – Ты не понимаешь, сынок, эта совершенно из новой коллекции!       Женщина засияла глазами, когда её сын протянул чёрную дебетовую карточку.       – Спасибо, сынок! Я люблю тебя! Так и знала, что мне стоило прийти к тебе, а не просить денег у твоего жадного отца. Чтобы он сдох, подавившись деньгами! – матушка поспешно спрятала карточку в сумке и вышла в коридор, когда лифт остановился в подвале. – Я пошла, Сатору. Вечером жду на ужине! Помни, отец сойдёт с ума, если ты опять пропустишь ужин!       Сатору позволил себе вздохнуть устало, когда матушка отдалилась и села в свою машину. Он почувствовал только лёгкое облегчение, когда она оставила его в покое, и он сам поспешил сесть в машину.       «Семейный ужин?» – подумал он, заводя машину.       Сатору старался не думать о родителях. Когда он смог уволиться и уйти из компании отца, он вздохнул полной грудью и не верил тому, что, оказывается, можно не быть идеальным во всём.       Что можно ошибаться, что можно хотеть чего-то, и это может быть какая-то простая вещь. В Америке он старался быть идеальным, даже если внутри разрушал сам себя. А когда отступился, отец внятно объяснил, что Годжо никогда не совершают ошибок.       Сатору наивно верил ему вплоть до двадцати четырёх лет, пока просто не устал от его надзора, от его слов, что Годжо — лучшие.       Он порой ненавидел свою фамилию, хотел отречься от него, хотел быть просто Сатору, но и его имя не приносило ничего хорошего: «Сатору, купи мне это, Сатору, купи мне то. Сатору, Сатору...»       Пока Сатору думал о своём, впереди уже показался знакомый офис. И он снова почувствовал, как внутри закипает — надежда и страх одновременно.       Как бы ему сейчас хотелось увидеть Сугуру. Почувствовать его аромат ванили, сказать глупое «доброе утро», столкнуться с его злыми глазами. Просто быть самим собой с ним, но, блять, даже это у него не получалось.       Сугуру ненавидел его. Он это знал и не знал, что ему делать.       Что ему, блять, делать, если Сугуру не позволяет ему даже приблизиться, коснуться.       Дать ему время? Но Сатору то и делает, что даёт время Сугуру, но это чёртово время играет против него же.       Тогда что?       Поцеловать?       Чтобы Сугуру понял, насколько он отчаялся.       – Ты идиот, Сатору, – обратился он к себе и раздражённо выключил двигатель.       В офисе не было Сугуру. Это и неудивительно. Он отчётливо ясно дал понять, что не собирается работать в выходные.       Но всё же, он улыбнулся, оглядывая свой отдел. Именно в такой рабочей рутине он понимал, что находится в своей сфере. Что ему нравится быть Годжо-саном для своих сотрудников.       Это тебе не компания отца, где каждый второй пытается подлизаться к тебе, чтобы вынести выгоду из-за связи с тобой. Тут для них он обычный Годжо Сатору.       Это давало хоть какую-то крошечную надежду на то, что он когда-либо сможет стать самим собой. Что его фамилия не будет играть большой роли в его жизни.       Работа шла равномерно, до тех пор, пока глаза не начали намыливаться. Он устало вздыхал, убирал очки и протирал переносицу до тех пор, пока не понял, что нуждается в отдыхе.              Настроение падало стремительно, он машинально повернулся к знакомому столу и увидел там пустоту. Кресло пустовало, а стол казался таким одиноким без своего хозяина.       Время уже близилось к обеду, в это время в будние дни Сугуру вставал и шёл обедать.       Невольная улыбка появилась на лице. Что он делает сейчас? Чем занят?       Он хотел позвонить, спросить, если надо – приехать.       Сатору потёр лицо руками. Усталость придавила плечи, заставила веки слипаться.       – Чёрт, – выдохнул он в пустоту.       «Хочу тебя увидеть».       Пока он размышлял о своём, экран горел уведомлениями. Сатору пришлось разблокировать экран и открыть сообщение от матери. Она отправила фотку своей сумочки и подписала коротким: «Спасибо».       Другие чаты тоже были полным-полно сообщений, особенно тот, где Наоя и Тодзи: тысяча уведомлений и более ста упоминаний ещё висели непрочитанными. Сатору и не спешил открывать их и читать – не до них.       Он пролистывал без интереса. Ничего важного, ничего, что могло бы зацепить его взгляд.       Следующим он увидел историю Хайбары — зелёный кружок в шапке профиля. Он нажал на него машинально, скорее чтобы просто убрать этот зелёный круг.       Но увиденное заставило его застыть.       На фотографии был Сугуру, сзади него была картина. Он улыбался, по-настоящему, его глаза сияли на фотографии. Широкая улыбка не была похожа на ту, которую он дарит коллегам, а ему и подавно. Его глаза, обычно тёмные, настороженные, готовые к любому удару на фотографии были живыми.       Сатору невольно вспомнил его глаза на крыше. Сугуру тогда был таким счастливым и застенчивым, улыбался с алыми щеками, просил его подумать над его словами.       «В любом случае милашка», – подумал он, делая скриншот, чтобы сохранить фотографию.       На фотографии был отмечен аккаунт Сугуру.       Сатору перешёл туда и хмыкнул. У него был закрытый аккаунт, что неудивительно. Он без замедления нажал на «отправить запрос на подписку», обновил страницу и ждал. Шансы, что его подписку одобрят, ничтожно малы, но Сатору придумает, как заставить Сугуру принять запрос.       «Почему ты не можешь улыбаться мне так же?» – думал он, рассматривая фотографию.       И как он вообще связался с Хайбарой? И какого чёрта он выкладывает его в свою социальную сеть?       Сатору только сейчас начал понимать, что, кажется, его знакомый начал проявлять активное, слишком активное внимание в сторону Сугуру.       «Если я продолжу ждать, пока Сугуру начнёт привыкать ко мне, я упущу свой шанс. Хайбара уведёт его у меня, или...» – Сатору посмотрел на профиль Нанами, который не отвлекался от работы.       «Не понимаю», – подумал он. Мысль про Хайбару оборвалась резко.       Он действительно не понимал: Сугуру встречается с Нанами или нет? Почему Нанами не волнует то, что Хайбара подкатывает свои яйца к его омеге?       Лично он от ревности разнёс бы всё и приковал бы Сугуру к кровати, чтобы только он мог видеть и наслаждаться им. А этому Нанами хоть бы хны.       Может, тогда они не встречаются?       Но они живут вместе.       Или не живут?       Сатору запутался. Он не хотел верить в то, что они встречаются, но редкие запахи другого альфы на Сугуру говорили об обратном.       Размышления и гадания «любит или не любит» ни к чему не привели бы, по крайней мере сейчас.       Поэтому Сатору отложил телефон в сторону и приступил к работе.       Он не хотел, чтобы этот день заканчивался. Не хотел ехать в родительский дом. Не хотел слушать тираду отца и матушку, которая, наверняка, уже к вечеру присмотрела новые шмотки.       Мысли о работе отвлекли его от грустных раздумий, возвращая его к своим измученным кодам.       После окончания рабочего дня он выходил из отдела вместе со своими сотрудниками: все общались между собой, обсуждали работу, даже Нанами поделился парой мыслей, которые одобрил Миура.       Он попрощался с сотрудниками и с Миурой-саном вместе спускались дальше в подвал.       – До завтра, Годжо-сан, – старший разработчик попрощался сдержанно, шагая в сторону своей машины.       – До встречи, спасибо за усердный труд! – Сатору кратко улыбнулся, возвращаясь в свою машину.       «Не хочу домой», – подумал он, садясь за руль и вздыхая.       Дорога до родительского дома заняла полчаса на машине. Охранник на первом этаже пропустил его внутрь.       Лифт остановился на последнем этаже и распахнул двери. Коридор был всё тем же — идеальным, безжизненным, пахнущим дорогим деревом и деньгами. Ничего не изменилось после его отъезда: те же картины, которые мать выбирала по каталогу, не глядя, потому что модно, потому что надо. Те же канделябры, которых никто никогда не зажигал. Сатору сделал шаг, и тишина сжалась вокруг него.       Отец сидел в гостиной, листал рабочий планшет, на переносице — знакомые очки. Он их поправил и даже не глянул в сторону сына. Матушка поправляла вазу в углу, видимо, она всё же вынесла мозг отцу, и тот купил ей новую вазу вместо разбитой.       – Проходи, Сатору. Ужин подадут в течение десяти минут, – матушка даже не повернулась, слишком была увлечена новой вещью.       Спустя десять минут за столом было тихо, был слышен лишь звон приборов. Сатору ненавидел эту тишину, потому что за ней постоянно что-то следовало.       – Сатору, – начал отец, нарезая сочный стейк и даже не поднимая взгляда на сына. – Когда ты перестанешь упрямиться и вернёшься в компанию?       – Я не упрямлюсь, отец. Я работаю там, где мне нравится, – голос Сатору прозвучал уверенно, но отец лишь усмехнулся невесело.       Матушка не вмешивалась, нарезала овощи к мясу и вполуха вслушивалась в разговор мужчин.       – От тебя вечные проблемы, Сатору.       Сатору стиснул рукоять кухонного ножика, но попытался скрыть недовольство. Эти слова, это разочарование, чёрт возьми, уже поперёк горла стоят у Сатору.       – Прости, я пока хочу остаться на своей текущей работе.       Отец лишь вздохнул, качая головой. Эта ужасная тишина означала одно — разговор закончен, и он недоволен исходом.       После ужина Сатору засобирался домой, отец даже не пытался остановить его, просто сел на диван, зашуршал бумагами. А матушка стояла рядом, помогала Сатору надеть пиджак.       – Сатору, скоро состоится банкет. У моего партнёра Такедзу юбилей, ему исполняется семьдесят. Ты в списке приглашённых, ты должен присутствовать, – голос отца прозвучал чётко и ясно.       Сатору на секунду замер, вспоминая Такедзу, и кивнул.       – Хорошо.       – Пригласительные отправят за две недели до торжества.       – Хорошо, – повторился он, натягивая пиджак.       – И ещё, – заговорила матушка, добавляя от себя и хлопая сына по плечам. – Завтра вечером у тебя свидание вслепую. Девушка — доченька моей подруги Сакуры, помнишь её?       Сатору сдержал вздох. Не помнит ни Сакуру, ни её дочь, но он кивнул для вида.       – Так вот, я договорилась на вечер. Адрес, время и её номер я тебе отправлю сейчас.       – Мам, у меня много работы…       – Я знаю! Поэтому я забронировала время на семь вечера, после работы, – женщина увидела усталость в глазах сына и поспешила исправиться. – Если не понравится, посиди для вида, а потом уйди, хорошо? Не надо меня заставлять стыдиться за тебя перед подругами, сынок.       – Я понял, мам. Что-то ещё?       – Пока всё.       Он попрощался с родителями и спускался вниз. Телефон в кармане завибрировал. Не прошло и пяти минут, как матушка отправила ему адрес, время и имя девушки с её номером.       «Хорошо. Надо перетерпеть, и завтра станет легче», – он сжал телефон в руках и думал, а точно ли наступит это завтра?       Он сомневался, что когда-нибудь это случится. Не с ними, не здесь... возможно, даже никогда.