Learn to Breathe

      Имение встретило его холодно. Сатору не хотел заходить внутрь золотистого пентхауса, прекрасно зная, что за этими дверями сидят двое людей, которые готовы его заживо съесть.       Отец точно рвёт и мечет. А матушка наверняка сделает вид, что ничего не произошло. Но Сатору не мог не приехать. Не тогда, когда узнал про деньги и попытку откупиться за его ошибку ещё семь лет назад.       Нервно сжав руки в кулаки, он тут же разжал их, тихо вздыхая.       Стоило ему войти, как донёсся знакомый голос:       – Он пришел.       Это был холодный, бесстрастный голос отца, доносившийся из гостиной. Послышался шорох ткани, и следом раздался другой голос, фальшиво-обеспокоенный:       – Сынок, ты всё-таки приехал.       Хотя... чёрт её знает. Сатору окончательно запутался и уже сам не понимал, кто в действительности за него переживает.       Он замер в дверях гостиной, не торопясь снимать обувь и проходить дальше. Атмосфера в комнате была настолько напряженной, что воздух можно было разрезать ножом.       Отец сидел в глубоком кресле, даже не повернув головы в сторону сына, и медленно крутил в пальцах бокал с янтарной жидкостью. Мать стояла чуть поодаль, поправляя рукав своего платья.              – Что это значит, Сатору? – отец первым нарушил тишину. – Семь лет эта история лежала в архиве. Всё было улажено. Цена была уплачена, и все остались довольны. Зачем ты снова туда полез?       – Улажено? – Сатору горько усмехнулся. Ему хотелось кричать о том, что на самом деле ни черта не улажено. Что Сугуру всё ещё бьётся в истерике, а его самого до сих пор душат призраки прошлого. – Вы думаете, откупом можно всё исправить?!       – Сатору! Не повышай голос на отца, – тут же вмешалась матушка, прижимая ладонь к груди и делая шаг навстречу сыну. На её лице застыла вымученная улыбка.       – Дорогая, оставь нас, – мужчина лишь холодно махнул рукой в сторону дверного проёма. Женщина обеспокоенно посмотрела то на мужа, то на сына, но оспорить решение главы семьи не решилась.       Стоило им остаться наедине, отец закурил свою излюбленную трубку. Выдыхая дым в белый потолок, мужчина медленно качнул головой:       – Ты мой сын, Сатору. Но большей частью я не понимаю тебя. Твой ход мыслей, твои поступки, твои действия. Если бы не фамильная внешность, я бы счёл, что ты не мой ребёнок.       Сатору стиснул зубы, снова сжимая ладони в кулаки.       – Ты привёз свою жертву, чтобы он передал мне обратно мои же деньги? Что за цирк? Будто в школьные времена вернулся, – мужчина фыркнул, откидываясь на спинку кресла и расплываясь в ехидной улыбке.       Сатору прекрасно знал, что было в этой трубке. И прекрасно понимал, что не стоит сейчас перечить отцу, который редко позволял себе расслабиться подобным образом. Но... почему? Почему он сам ничего не знал об этом? Почему за старые грехи его отца и Тоджи всю брань и ненависть от Сугуру выслушивал именно он? Почему он снова стал в глазах Гето тем самым ублюдком из прошлого?       Сатору сам не знал, чего хотел добиться этим разговором, и ему стало искренне страшно от собственных мыслей.       – Наиграйся вдоволь, сынок, – подытожил отец, стряхивая пепел. – Но учти: в следующий раз цена будет не в деньгах. Речь пойдёт о жизнях других людей.       – Вы… угрожаете?       Мужчина лишь снова затянулся, и молчание между ними затянулось, становясь удушающим. Сатору не мог больше выносить этого давления. Он сделал шаг вперёд, но замер. Он не знал, что делать. Не знал, что отвечать.       Не впервой он ощущал себя ничтожеством рядом с отцом. И явно не в последний раз.       Мужчина наконец хмыкнул, качнув головой.       – Тебе повезло, что тогда нас услышали лишь несколько человек. Пришлось выдумывать сказку про твою нелепую школьную любовь с кем-то из низшего класса, – отец полностью проигнорировал вопрос сына, едва заметно облизав губы. – Возможно, твоя матушка права, и тебе действительно стоит жениться.       – О какой женитьбе речь? – Сатору через силу заставил свой голос звучать твёрдо. – Я не собираюсь связывать себя узами брака ради вашей выгоды.       – Не будь глупцом, Сатору. Неужели этот мальчишка тебе настолько сильно понравился? – в голосе отца проскользнула откровенная издёвка. Он ведь прекрасно знал, что его эгоистичный сын не способен на любовь – тем более на чистую и искреннюю, которую могут позволить себе обычные люди. Но только не они. – Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, Сатору. Чтобы я пояснил тебе, маленькому преступнику, правила, по которым ведутся дела? Мне нужно было стоять в стороне и смотреть, как моего единственного сына забирают в тюрьму, потому что он не смог совладать с собственным членом?       Тон отца становился всё более раздражённым. Феромоны, которые Годжо-старший до этого умело скрывал, теперь тяжёлым, жутковатым ароматом заполнили комнату, заставляя колени подкашиваться и успешно давя на сына.       Сатору беззвучно глотнул воздух. Слова отца попали в самую цель, выбивая почву из-под ног.       Ведь отец был прав. Семь лет назад, когда всё это случилось, Сатору не думал о Сугуру. Он был испуганным, эгоистичным ублюдком, который в панике цеплялся за родительские деньги и связи, лишь бы не оказаться за решёткой. Тогда ему было плевать, какой ценой замяли дело. Он принял эту грязную помощь, сожрал её и жил дальше.       А теперь, когда его наконец-то сожрала проснувшаяся совесть, когда он видит, как Сугуру бьётся в истериках от призраков прошлого, Сатору пришёл сюда требовать справедливости? Какое лицемерие.       – Я... – Сатору хотел было огрызнуться, но горло словно сдавило тисками отцовского запаха. Гордость и ледяная ярость, с которыми он сюда шёл, рассыпались в прах перед осознанием собственной вины. Он сам соучастник этого откупа.       – Иди к себе, Сатору. И приведи мысли в порядок, – холодно бросил отец, отворачиваясь обратно к окну и давая понять, что разговор окончен. – Помни, кто спас тебя от позора. И не заставляй меня жалеть о том, что я не оставил тебя гнить в камере.       Годжо-старший хотел добавить слова о том, что уже жалеет, что не поступил так, но проглотил эти слова.       Сатору резко развернулся и почти вылетел из гостиной. Ему отчаянно, до тошноты не хватало воздуха.       Он не помнил, как дошёл до своей старой комнаты в конце длинного коридора. Захлопнув дверь, Сатору прижался к ней спиной и медленно сполз на пол. Руки крупно дрожали. Он зарылся пальцами в собственные волосы, до боли оттягивая пряди, лишь бы заглушить тупую, удушающую панику в груди.       Безвыходность.       Она накрыла его плотной, тяжёлой волной. Отец был прав — Сатору сам соучастник. Семь лет назад он трусливо спрятался за папины миллионы, даже если не знал про них, а теперь, когда Сугуру медленно сходит с ума от пережитого ужаса, Сатору пытается разыгрывать из себя спасителя. Но как спасти кого-то, если ты сам — причина его ломок? Если при малейшей попытке вякнуть отец просто сломает Сугуру жизнь, на этот раз окончательно.       Сатору зажмурился, уткнувшись лбом в колени. Ему впервые в жизни было по-настоящему, до одури страшно.       В это время в гостиной едва слышно звякнул хрусталь. Матушка Сатору тихо скользнула обратно в комнату, убедившись, что сын ушёл. Тяжёлый, давящий запах феромонов мужа уже почти выветрился, сменяясь привычным ароматом дорогого парфюма.       – Он так и не научился держать себя в руках, – негромко вздохнула женщина, подходя к креслу мужа и мягко касаясь его плеча. – Весь в твоих родственников. Такой же упрямый.       Мужчина сделал последнюю затяжку и отложил трубку в пепельницу. Его лицо снова приняло маску идеального, бесстрастного спокойствия.       – Ему пора взрослеть. Иначе этот цирк с мальчишкой может затянуться.              Она молчала, смотря на ледяное выражение лица мужа. Она прекрасно знала, что он принял решение и вряд ли теперь отступит.       – Я вышлю ему анкеты завтра утром, – матушка едва заметно улыбнулась, поправляя складку на плече мужа. – Семья Цукумо давно намекала на союз. Девочка прекрасно воспитана, из хорошего круга. Сатору пора понять, что долг перед семьёй важнее всего.       Отец лишь коротко кивнул, снова поворачиваясь к панорамному окну, за которым сиял огнями ночной город.

***

      Утром Сугуру проснулся оттого, что на первом этаже кто-то говорил на повышенных, недовольных тонах. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Он не сразу сообразил, где находится, но, лениво открыв глаза и увидев незнакомые стены, вспомнил — это комната Хайбары.       Не успел он окончательно прийти в себя, как снизу долетели обрывки резких фраз. В доме Ю были чертовски тонкие стены, и звукоизоляция не спасала.       – …Как ты это объяснишь, Хайбара?! – звенел чужой женский голос.       – Мама… хватит, пожалуйста… – тихо отбивался Ю.       – Вернись сейчас же!       Гето прикрыл глаза, услышав тяжёлый топот чужих ног. Внутри всё сжалось от глухой неловкости. Сугуру замер и умело притворился спящим, когда дверь в комнату медленно приоткрылась — Хайбара заглянул внутрь, проверяя, не разбудил ли гостя этот семейный скандал.       – Сугуру… Сугуру, – Гето почувствовал тёплую ладонь на своём плече и заставил себя медленно открыть глаза.       – М-м? – хрипло отозвался он.       – Вставай, на работу пора, – Ю мягко улыбнулся, и эта его привычная, светлая улыбка заставила Сугуру на секунду залипнуть.       В голове промелькнула дурацкая, несвоевременная мысль: интересно, а утренние поцелуи — это приятно? Имеет ли он право поддаться этому импульсу прямо сейчас, когда на первом этаже караулит чужая матушка? Они ведь вроде как пытаются начать встречаться…       Агх. Почему никто не предупреждал, что отношения — это так сложно?       Рисковать Сугуру не стал. Он лишь коротко кивнул и поспешил подняться. К его огромному облегчению, в коридоре и на выходе из дома женщины уже не было. Зато Хайбара проявил трогательную заботу — с самого утра аккуратно погладил его помятую за ночь рубашку и пиджак. Надевать чужие вещи из гардероба Ю Гето наотрез отказался: во-первых, глупо, во-вторых — жутко неудобно физически.       Из-за стыда перед матерью Хайбары Сугуру сначала позорно сбежал от завтрака на кухне, хотя есть хотелось безумно. Но стоило им сесть в машину, как Ю, крутя руль, мягко нарушил тишину:       – Может, всё же заедем куда-нибудь позавтракаем? Мы ведь толком ничего не поели и даже кофе не выпили.       Сугуру посмотрел на свой дорогой деловой костюм, который смотрелся слишком официально в салоне этого автомобиля, вздохнул и сдался:       – Давай. Заедем.       Короткий завтрак в небольшом тихом кафе на окраине помог немного прийти в себя и смыть неприятный осадок от утреннего семейного скандала. Они почти не разговаривали, наслаждаясь горячим кофе, но время поджимало, а рабочий день никто не отменял.       Дорога до офиса пролетела незаметно. Сугуру всю дорогу молча смотрел в окно, мысленно настраиваясь на рабочий лад и даже не подозревая, какой «сюрприз» в виде свежих сплетен его там ждёт. На парковке компании они вышли из машины и вместе направились к главному входу.       Едва они переступили порог стеклянных дверей и пошли по коридору в сторону своего отдела, атмосфера вокруг резко изменилась.       Сугуру, глубоко погружённый в свои мысли, поначалу не ощущал ничего странного. А вот Хайбара, шедший рядом, вовсю замечал косые взгляды в их сторону и приглушённое перешёптывание коллег. Стоило им пройти мимо зоны коворкинга, как шепотки за спиной становились громче. Оглянувшись в очередной раз на излишне любопытных сотрудников, Ю незаметно придвинулся ближе и слегка соприкоснулся с Сугуру плечами, словно пытаясь закрыть его от чужого навязчивого внимания.       Сугуру пришлось приподнять голову, и их взгляды столкнулись. В глазах Ю читалось такое нежное беспокойство, что у Гето внутри расплескалась робкая надежда и что-то очень тёплое — чему он пока не мог придумать названия.       – Удачи на работе, – Хайбара не спешил уходить, стоило им выйти на нужный этаж. Он явно хотел предложить прогуляться после смены, сходить вместе поесть сладкого, но вокруг вовсю неприлично пялились. Ю даже заметил Аяку с Юки, которые с живым интересом выглядывали из-за дверного проёма. – Я напишу.       – Хорошо. Пока, – Сугуру лишь неловко махнул ему рукой и направился к своему рабочему месту.       Стоило Хайбаре скрыться за поворотом, как защитный купол, который он создавал своим присутствием, тут же рухнул. В спину Гето словно вонзились десятки невидимых иголок. Напряжение в офисе можно было резать ножом. Затихающие при его приближении разговоры, слишком поспешно отводимые глаза, шушуканье за мониторами — всё это кричало о том, что произошло что-то из ряда вон выходящее.       Дойдя до своего стола, Сугуру замер. Он поймал на себе прямой взгляд Нанами, который сидел неподалёку. Нанами не отводил глаз, в его лице не было обычного равнодушия — только обеспокоенность и чего-то ещё, что Сугуру не может понять.       Сугуру почувствовал, как внутри начинает зарождаться липкое предчувствие беды. Заметив, что Аяка и Юки продолжают шушукаться, лихорадочно листая что-то в телефонах и поглядывая то на экран, то на него, Гето не выдержал.       Он медленно достал из кармана собственный телефон. Внутри всё похолодело. Стоило разблокировать экран, как верхняя строчка уведомлений оказалась забита сообщениями и ссылками. А на самом верху рабочего чата висело то самое видео с парковки.       Сугуру сглотнул вставший в горле ком, чувствуя, как пальцы мгновенно становятся ледяными.       – Что за? – выругался он, открывая видео прямо за рабочим столом.       На видео было отчётливо видно его и Сатору, которые ругались. Видео начиналось со слов Сатору: «Разве ты меня не любишь, а, Сугуру?!»       Не выдержав и пары секунд этого позора, Сугуру заблокировал экран. Ему стоило огромных усилий сдержаться, чтобы не швырнуть чёртов смартфон со всей дури об стол. Желваки на лице бешено заходили, а чёрные глаза заметались по кабинету в поисках Сатору.       Чёрт возьми, какой ублюдок посмел тайком снять их ссору и выложить на всеобщее обозрение?! И почему сейчас сильнее всего хотелось придушить, нет, убить собственными руками именно Сатору? Если бы не этот идиот со своими драматичными сценами, Сугуру не пришлось бы сейчас ловить спиной колкие взгляды.       – Ты в порядке? – Нанами подкатил к нему на своём кресле, и Сугуру кивнул.       – Д-да, – хрипло ответил он и тут же закашлялся, пытаясь вернуть самообладание. – Где Сатору?       – Не пришёл ещё, – в дверном проёме показался Миура со своей извечной ехидной улыбочкой. Он не стал ничего говорить вслух, но его сальный, надменный взгляд красноречиво выдавал всё, что он думает по поводу увиденного в чате.       Сугуру сжал ладони в кулаки, прикусывая губу до боли. Внутри всё горело от жгучего стыда и ярости.       – Хей, ладно тебе… Сугуру-кун… Ну, не принимай так близко к сердцу, – Юки сочувственно, но с явным любопытством попытался протиснуться ближе к его столу, крутя в руках телефон. – Мы же всё понимаем. У всех бывают… бурные выяснения отношений. Так Годжо-сан реально твой альфа?       – Хватит, Юки, – Аяка неловко посмотрела на парней, пытаясь успокоить возбуждённого Юки.       – Аяка права. Давайте приступим к работе, – Нанами кивнул девушке, не отнимая взгляда от Сугуру. – Тебя трясёт. Сходи в уборную…       Сугуру посмотрел на него, чувствуя, как к горлу подкатывает дурнота. Помощь Нанами была спасением, но то, что Кенто тоже всё видел и всё знает, добивало окончательно.       Договорить они не успели — автоматические двери офиса разъехались, и в коридоре показался Сатору.       В отделе мгновенно воцарилась гробовая тишина. Годжо шёл быстрой, размашистой походкой, но в его осанке не было привычной развязности. Лицо — каменное, бледное, скрытое за тёмными очками, а вокруг него явственно ощущался тяжёлый, шлейфовый аромат чужих, невероятно дорогих женских духов. Слишком резких, элитных и чужих для их привычного офиса.       Сатору шёл, даже не поднимая взгляда на коллег. Проходя мимо стола Гето, он лишь на секунду притормозил и бросил холодный, отрывистый приказ:       – Гето, зайди ко мне.       И прошёл в свой кабинет, плотно закрыв за собой стеклянную дверь.       Коллеги тут же запереглядывались. Юки округлил глаза и беззвучно присвистнул, Миура понимающе ухмыльнулся. Сугуру сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого раздражения. Отрешённость Годжо злила. Гето поднялся со своего места и, стараясь игнорировать устремлённые в спину взгляды, зашёл в кабинет начальника.       Сатору уже сидел за столом, лихорадочно листая какие-то документы.       – К обеду нужно подготовить запуск полностью, – заговорил Годжо официальным, сухим тоном, даже не глядя на вошедшего Сугуру. – Сейчас выпущена только бета-версия, но в целом пользователи наших социальных сетей довольны. Нужно закрыть все хвосты по коду и выкатить релиз.       Сугуру замер посреди кабинета. На секунду ему показалось, что он ослышался. Весь офис шушукается, обсуждая их грязное бельё, его самого тошнит от стыда, а Годжо сидит как ни в чём не бывало и требует отчёты по запуску?       – Ты издеваешься? – процедил Сугуру, едва сдерживая дрожь в голосе.       Сатору наконец замер. Он медленно отложил документы, устало потёр переносицу под очками и тяжело вздохнул:       – Если хочешь поговорить насчёт вчерашнего, Сугуру… – Сатору на секунду запнулся, словно вспомнив слова отца о границах, и сухо исправился: – Прости. Гето. Давай после работы? Сейчас нужно заняться проектом.       Сугуру нервно фыркнул, скрестив руки на груди. Эта его внезапная официальность и маска «идеального босса» душили.              – Ты не видел видео? – резко спросил Гето.       – Какое видео? – Сатору приподнял бровь, наконец-то посмотрев прямо на него.       Сугуру лишь раздражённо выдохнул и, сделав шаг к столу, разблокировал свой телефон, швырнув его экраном вверх прямо перед Годжо.       Сатору нахмурился, взял смартфон и нажал на «плей». Из динамика тут же донёсся его собственный, записанный со стороны голос: «Разве ты меня не любишь, а, Сугуру?!»       По мере того как шло видео, лицо Сатору становилось всё бледнее, а челюсти сжимались с такой силой, что, казалось, зубы затрещат. Досматривать он не стал. Зло вздохнув, Годжо прикрыл веки на пару секунд, подавляя вспышку ярости. Когда он открыл глаза, в них снова была та самая холодная, опасная пустота, с которой он уходил от родителей.       Сатору заблокировал телефон и протянул его обратно.       – Возвращайся на рабочее место и займись запуском, – приказал он, и его голос прозвучал пугающе тихо. – Я сам решу вопрос с этим видео. До обеда его удалят из сети и из рабочего чата, а того, кто это снял, вычислят по IP.       Сугуру забрал мобильник, уже собираясь развернуться и уйти, но Сатору негромко добавил ему в спину:       – Не беспокойся. Я не позволю им оклеветать тебя.       Сугуру замер у самой двери. Внутри него вскипела такая горькая, удушливая злость, что захотелось обернуться и съездить Годжо по его идеальному лицу.       «Не позволю им оклеветать тебя»       Серьёзно?       Сугуру ничего не сказал. Он лишь крепче сжал телефон в руке, мысленно уничтожая стоявшего за спиной альфу: «Я что, должен быть благодарен тебе теперь, кусок дерьма?»       Громко хлопнув дверью кабинета, Сугуру вернулся за свой стол, но сосредоточиться на коде было выше его сил. Строчки на мониторе расплывались. Он буквально кожей чувствовал, как Аяка и Юки то и дело оборачиваются, переглядываясь между собой, как Миура хмыкает, явно утверждая в мыслях свои собственные догадки.       Не выдержав этих пристальных, липких взглядов, Сугуру тяжело, шумно вздохнул и резко повернулся к коллегам:       – Мы просто учились вместе в школе, вот и всё, – процедил он, стараясь, чтобы его голос не дрожал от клокочущей внутри ярости. – Мы не встречались тогда и не встречаемся сейчас!       – Но ты сам на видео сказал, что любил его, – тут же ввернул Юки, подавшись вперёд с нескрываемым, чистым любопытством.       Сугуру словно подышать забыл. Сказать было нечего — собственные слова из прошлого, выставленные на всеобщее обозрение, крыть было нечем.       – Юки, хватит, пожалуйста, – ледяным тоном вмешался Нанами, даже не отрываясь от клавиатуры, но в его голосе прорезались такие стальные нотки, что парень тут же отшатнулся обратно к своему монитору. – Давайте возвращаться к работе. Наш проект всё ещё горит, я напомню. Сроки никто не сдвигал.       – Нанами-кун прав, надо работать, пока кое-кто сдаёт свои отчёты, – Миура пару раз       щёлкнул мышкой, пожимая плечами, явно намекнув на Сугуру и на его совместную работу с Сатору.       Сугуру лишь стиснул руки в кулак и сдержался от высказываний в сторону старшего разработчика. В кабинете снова воцарилась относительная тишина, нарушаемая только нервным клацаньем клавиш. Все послушно уткнулись в работу, но атмосфера осталась отравленной.       Сугуру замер, бездумно уставившись на светящийся экран смартфона. Пальцы мелко дрожали, когда он открыл диалог с Хайбарой. Если это видео долетело до него, то и Ю наверняка его уже видел.       И что он теперь думает? Как, чёрт возьми, на такое вообще реагировать? Что творится в голове у человека, который сначала видит в сети твою безумную, почти интимную ссору с бывшим, а уже через пару часов принимает тебя у себя дома? Сугуру ведь буквально приполз к нему под крыло, искал утешения и сам же потянулся за поцелуем. С ума сойти. Двуличный.       От этой мысли Сугуру на секунду стало физически тошно.       Сердце колотилось где-то в горле. Нервно, торопливо он начал набивать текст, строчка за строчкой выплёскивая свою панику:       «Ты видел видео? Я объясню позже. Просто... Просто не слушай их и не верь тому, что они говорят»       Сугуру занёс палец над кнопкой отправки и замер.       Вгляделся в эти оправдывающиеся, жалкие слова. А потом... медленно, букву за буквой, стёр всё до единого символа.       Заблокировал экран и перевернул телефон дисплеем вниз. Он так ничего и не отправил. Как и Хайбара, от которого за весь оставшийся день не пришло ни единого сообщения. Удушающая тишина заполнила всё пространство между ними.       В итоге проект они всё-таки запустили. Офис выдохнул, напряжение немного спало, и Сатору, накинув пиджак, поспешно отлучился на затяжное собрание директоров.       Во время обеда Сугуру не пошёл в столовую — не было ни аппетита, ни желания ловить на себе чужие взгляды. Он остался сидеть за своим рабочим столом в полупустом кабинете. Нанами, который тоже никуда не ушёл, медленно повернулся к нему на кресле. Какое-то время Кенто молча разглядывал его осунувшееся лицо, а затем негромко, так, чтобы слышал только Гето, спросил:       – Ты… ночевал у Сатору?       Сугуру аж передёрнуло от неожиданности. Он резко вскинул голову, округлив глаза:       – Ты чего?! Нет, конечно!       Нанами тяжело вздохнул, поправляя очки. В его взгляде не было осуждения — только глухое, искреннее беспокойство.       – Возвращайся сегодня домой, – тихо, но очень весомо произнес Кенто. – Я… переживаю за тебя, Сугуру.       Гето прикрыл глаза и устало вздохнул, чувствуя, как по телу разливается свинцовая слабость. Спорить сил не было.       – Хорошо, – тихо ответил он.       Нанами ещё хотел что-то добавить, но не стал. Лишь кивнул и вернулся к своей работе.              Сугуру же нервно теребил пальцы, прикусывая губу. Его не волновали чужие взгляды — хотя они были раздражающими, признаться стоит. Его беспокоил один человек — Ю Хайбара. Почему он не написал ему? Почему не позвал на обед, как обычно? Вдруг он посчитает его лицемерным гадом, который не смог отпустить прошлое? Но он ведь действительно не любит Сатору! Вся его любовь была лишь розовой пеленой! Детской, подростковой любовью, и он готов клясться Хайбаре, что не любит Сатору.       Сугуру так и не смог усмирить свою тревожность. Только ближе к вечеру на экран телефона наконец-то пришло уведомление. Сердце Сугуру пропустило удар, когда он увидел имя отправителя. Это был Хайбара.       Хайбара:       «Давай поедем домой вместе? Встретимся возле моей машины»       Ю вёл себя так, словно вообще ничего не произошло. Когда Сугуру спустился на парковку и сел на пассажирское сиденье, Хайбара мягко улыбнулся, завёл мотор и непринуждённо заболтал о каких-то рабочих мелочах, изо всех сил делая вид, что всё в полном порядке.       – Ты пообедал? Прости, был занят на работе. Возникли кое-какие дела.       – Угу, – соврал Сугуру, прикусывая губу.       То ли Хайбаре было плевать, то ли он умело делал вид нормальности. Сугуру это душило сильнее шёпота коллег. Чем ближе они подъезжали к его дому, тем сильнее у Гето дрожали пальцы. Когда машина наконец затормозила во дворе, Сугуру не выдержал. Качнув головой, он нервно, с надрывом произнёс:       – Это не так.       Ю плавно заглушил двигатель и повернулся к нему, приподняв брови:       – О чём ты?       – О видео, – Сугуру заставил себя посмотреть Хайбаре прямо в глаза. Внутри всё сжималось от страха увидеть там разочарование.       – А-а, это… – Ю понимающе улыбнулся и безмятежно махнул рукой. – Мне Сатору говорил, что вы были связаны в прошлом, и всё в таком духе. Не переживай ты так.       Эта фраза ударила Сугуру наотмашь. Сатору уже успел поговорить с ним? Уже влез сюда своими руками? Паника затопила разум, выжигая остатки гордости.       – Угх… Я его не люблю, – хрипло, почти умоляюще выдохнул Сугуру. – Хайбара, прошу тебя, поверь мне…       Он подался вперёд и отчаянно вцепился пальцами в плечи Хайбары, ища в нём спасение от этого кошмара. Ю замер на секунду, глядя на его побелевшие губы, а затем его взгляд стал невероятно мягким. Он накрыл ладонями руки Сугуру, бережно сжимая их, и наклонился ближе:       – Всё хорошо, Сугуру. Я верю тебе.       – П-правда? Я его не люблю… и всё это было так давно в прошлом, что… – Сугуру говорил торопливо, забывая, как дышать. Хайбара остановил его.       – Сугуру, всё хорошо. Ты не веришь мне?       – Верю! – Сугуру ответил слишком резко, даже крепко вцепился в воротник чужой рубашки, сам того не заметив. А их губы оказались напротив. Сугуру только сейчас заметил, что ощущает тёплое дыхание Хайбары. – Я… я просто…       Им не нужно было что-либо говорить дальше. Хайбара осмелился и подался вперёд, накрывая чужие губы своими. Поцелуй был коротким, робким, в какой-то степени утешающим. Хайбара без слов говорил, что верит ему, доверяет ему, как никому другому. Сугуру это утешало. Он наконец-то расслабил хватку на несчастной рубашке. Но им не дали насладиться поцелуем и минутной близостью. В стекло пассажирской двери резко и бесцеремонно постучали.       Оба вздрогнули и отстранились друг от друга. За окном стоял местный дедушка, недовольно хмурясь под козырьком кепки.       – Эй, молодые люди! – приглушённо донеслось через стекло. – Тут нельзя долго стоять, проезд загораживаете. Давайте, закругляйтесь.       Атмосфера была безвозвратно разрушена. Сугуру неловко сглотнул, чувствуя, как к щекам приливает краска стыда. Хайбара виновато улыбнулся, почесав затылок:       – Ну, мне пора. Иди отдыхай. Напиши, как будешь в квартире.       – Хорошо. Спасибо, что довёз, – тихо ответил Сугуру.       Он вышел из машины, и Ю плавно тронулся с места, покидая двор. Гето остался стоять у подъезда, провожая взглядом удаляющиеся красные габариты.       Дедушка, который так и не ушёл, проводил машину Хайбары долгим взглядом, а затем шумно сплюнул на асфальт. Повернувшись к Сугуру, он негромко, но так, чтобы тот точно услышал, процедил в спину ядовитую сплетню:       – Чё, блондин разонравился, теперь нового любовника нашёл? Тьфу... Тц-тц, омеги в наше время такие бесстыдные.       Слова мужчины ударили в спину как грязный хлыст. Сугуру замер на долю секунды, его кулаки сжались до хруста в суставах, а в груди поднялась глухая, удушающая волна тошноты и бессилия. Оправдываться перед этим чужим человеком было ниже его достоинства. Ему просто хотелось исчезнуть.       Так ничего и не сказав, Сугуру устало, едва передвигая ватные ноги, пошёл к себе в подъезд.       Оказавшись в пустой квартире, Сугуру первым делом сбросил с себя одежду и ушёл в душ. Он долго стоял под почти горячими струями воды, пытаясь смыть с кожи липкий офисный стыд, взгляды коллег и ядовитые слова того дедушки. Но это помогло лишь на некоторое время. Поужинав на автомате и даже заказав доставку пива, Гето так и не почувствовал облегчения.       Хотя поцелуй с Хайбарой привёл его в некое чувство. Самое главное, что ни Хайбара, ни Нанами не отвернулись от него. Просто… почему-то так паршиво на душе.       Сугуру не хотелось иметь дело с Сатору. Думал, что отдаст долг, чужие деньги, вернёт — и ему станет лучше. Но этого не происходило. Какая-то странная тяжесть ложилась в груди, заставляя Сугуру качать головой и гадать: что с ним не так?       «С тобой всё в порядке, Сугуру», – вспомнил он слова своего психолога и усмехнулся.       Если бы с ним было всё в порядке, он бы сидел тут в такой ничтожной форме?       В конце дня, Гето так и не почувствовал облегчения. Алкоголь лишь сильнее размазал и без того тяжёлые мысли, оставляя в груди глухую, ноющую тоску.       Время близилось к ночи, а Нанами всё ещё не вернулся. В квартире стояла давящая, звенящая тишина. Сугуру, бесцельно гипнотизируя экран телефона, поймал себя на мысли, что ему безумно интересно — где сейчас Кенто и почему он так сильно задерживается? Навалилось глухое одиночество.       Гето открыл их диалог и быстро набил короткое: «Ты где?»       Палец завис над кнопкой отправки, но Сугуру так и не решился нажать на неё. Он устало прикрыл глаза, безжалостно стирая текст. «Куда я лезу? Чисто эгоистично вешаю на него свои проблемы, а теперь ещё и контролировать пытаюсь», — горько подумал он. В памяти слишком отчётливо всплыли чужие слова: «Я же тебе не нравлюсь. Зачем ты делаешь вид, будто я тебе дорог? Зачем поступаешь так, словно я тебе нравлюсь?..»       Сугуру заблокировал телефон и швырнул его на диван. Ему было стыдно перед Кенто за свою слабость, но находиться одному в своей комнате сейчас казалось невыносимым.       – Сам же сказал возвращаться домой… и где ты сейчас? – жалобно проговорил он, носом уткнувшись в свои колени.       Едва передвигая ноги, Гето поплёлся в комнату Нанами. Здесь всё напоминало о хозяине — идеальный порядок, строгость и этот едва уловимый, успокаивающий шлейф его феромонов, которые Сугуру узнает везде.       Он подошёл к кровати, отыскал тяжёлый, мягкий плед Нанами и, не задумываясь о том, как это выглядит со стороны, забрался прямо под одеяло. Он свернулся калачиком, утыкаясь носом в край чужого пледа. Плотный, родной аромат сандала и зелёного чая окутал его со всех сторон, мягко убаюкивая исстрадавшуюся за день нервную систему. В этом коконе чужого тепла и безопасности удушающая паника наконец-то отступила, и Сугуру сам не заметил, как провалился в глубокий, безмятежный сон.

***

      Нанами действительно задержался в офисе не просто так. Изначально он планировал сразу уйти домой, но перед самым уходом решил зайти в кабинет к Годжо, чтобы сдать финальные отчёты по запуску проекта.       Сатору сидел за столом, буквально утопая в полумраке просторного кабинета. Он выглядел настолько измотанным и бледным, что даже не стал привычно паясничать или язвить. Устало вздохнув, Годжо поднял на него тяжёлый взгляд и глухо попросил:       – Нанами-кун... Составь мне компанию на вечер. Пройдёмся куда-нибудь.       Нанами на секунду замер, и на его обычно невозмутимом лице отразилось искреннее, глубокое недоумение. Поправив очки на переносице, он ответил со всей своей фирменной прямотой:       – Простите, Годжо-сан. Вы, безусловно, красивый мужчина, но я всё же предпочту традиционные отношения.              Сатору отмахнулся, слабо и как-то вымученно усмехнувшись:       – Всё ты прекрасно понял, Нанами. Пойдём, кофе хоть выпьем. Мне действительно нужно поговорить.       В итоге они оказались в небольшом, непубличном кафе неподалёку от офиса. Разговор долго не клеился. Они молча сидели у окна, пока полумрак за стеклом сгущался, превращаясь в глухую ночь. Кенто не был бы собой, если бы промолчал. Сделав глоток горького напитка, он посмотрел прямо на начальника:       – Я понимаю, что не должен лезть в ваши личные дела, Годжо-сан. Но после каждой встречи с вами Сугуру становится только хуже. Его репутация на работе сейчас под ударом, весь офис вовсю смакует эти сплетни и дурацкое видео…       – Я знаю! Я знаю, я знаю! Чёрт возьми, я всё это знаю! — внезапно перебил его Сатору. В его голосе прорезалась такая глухая, отчаянная ярость, пополам с беспомощностью, что Нанами невольно умолк, замечая чужую слабость. Нанами сразу же понял, что этот Сатору влюблён в Сугуру. Может, по-своему, может, по-другому. Но он осознал это чётко. По дрогнувшему голосу, рукам и обеспокоенному взгляду.       Годжо судорожно выдохнул, запуская пальцы в растрёпанные белые волосы:       – Думаешь, я этого хотел? Просто... Просто дай мне немного времени всё обдумать и исправить. Вопрос с видео я уже решил, его полностью удалили из сети и рабочих каналов, к утру шумиха утихнет. Но сейчас... Будь рядом с ним, Нанами. Вы ведь близкие друзья, он доверяет тебе.       Кенто ничего не ответил на это «близкие друзья». Он решил промолчать, прекрасно понимая Сатору и его беспокойство. Ведь раньше он тоже был таким.       – Переживаю за него, – тихо, без капли привычного эгоизма добавил Сатору, опуская взгляд на свои подрагивающие пальцы.       Он не осмелился сказать, что главной причиной угрозы для жизни Сугуру является он сам и его собственная семья. Годжо не хотел, чтобы Нанами знал лишнее — это было слишком опасно. Сатору просто жизненно необходимо было убедиться в том, что прямо сейчас, пока сам он связан по рукам и ногам, у Сугуру будет хоть какая-то надёжная поддержка.       – Я понял вас, Годжо-сан. Я присмотрю за ним, – спокойно и твёрдо ответил Кенто, заставляя Сатору облегчённо вздохнуть.       Они обменялись короткими кивками, расплатились и разошлись.       Дорога до дома заняла около получаса. Нанами ехал по полупустым ночным улицам, и мысли его то и дело возвращались к измождённому лицу Годжо и к Сугуру, который остался один в его квартире. Что-то назревало, что-то крупное и страшное, и Кенто это отчётливо кожей ощущал.       Когда он наконец открыл дверь квартиры и переступил порог, в квартире царила абсолютная, звенящая тишина. Нанами разулся, на автомате прошёл вглубь тёмного коридора и мягко толкнул дверь в свою спальню. Увиденная картина заставила его замереть на пороге, а сердце — пропустить удар. Не опять, а снова.       Сугуру не просто укрылся его пледом. Судя по всему, посреди ночи омегу накрыло такой сильной, удушающей тревогой, что он в поисках защиты умудрился залезть в шкаф Нанами. Он вытащил оттуда целую охапку его вещей — тяжёлые свитеры, домашние рубашки, футболки — и соорудил из них прямо на кровати подобие гнезда.       Гето спал. Спал крепко, до побелевших пальцев обнимая чужую одежду и полностью уткнувшись в неё носом, словно пытался целиком раствориться, спрятаться в этом успокаивающем, безопасном запахе сандала и зелёного чая.       Нанами смотрел на этот беззащитный, свернувшийся калачиком силуэт, и внутри у него что-то болезненно, до дрожи сжалось. Навалившаяся за день рабочая усталость будто испарилась, уступая место глухому, собственническому желанию защитить этого упрямого, надломленного человека от всего мира. От Годжо, от сплетен, от его собственных страхов.       Стараясь не шуметь, Кенто осторожно подошёл к кровати, присел на самый край и протянул руку, мягко касаясь тыльной стороной ладони лба Сугуру.       Кенто тихо, едва слышно хмыкнул, убирая руку:       – Скоро течка?…       Гето не проснулся, лишь едва заметно повёл плечом и уткнулся носом глубже в воротник чужой рубашки. Нанами задержал взгляд на его лице, всматриваясь в расслабленные черты и слегка приоткрытые губы. В этот момент Нанами поймал себя на предательской, глухой мысли: он уже не раз ловил себя на вопросе, каковы эти губы на вкус. И каково это — иметь законное право целовать их, защищая этого упрямого омегу от всего мира.       Слабо улыбнувшись своим собственным мыслям, Нанами осторожно поднялся с кровати. Он тихо прошёл в ванную, принял душ, переоделся в домашнее и устроился на диване в гостиной, решив не тревожить Сугуру и дать ему возможность хорошенько выспаться в тепле и безопасности.       Этой ночью кошмары Гето больше не снились.