Chapter 24: Point of No Return
6 июля 2026 г., 11:57
— Я не знал, что ты куришь, — сбоку раздался знакомый глубокий голос.
Хайбара не обернулся. Из здания выходил Хигурума-сан. На нём не было пиджака, а воротник белой рубашки был привычно расстёгнут. Ю неловко качнул головой, приветствуя мужчину, но сигарету из пальцев не выпустил.
— Редко, — признался шатен, затягиваясь горьким дымом. — Только когда совсем прижмёт. А вы вроде бросили, нет? — Он кивнул на знакомую пачку, которую Хигурума как раз доставал из кармана брюк.
— Снова начал, — мужчина горько усмехнулся, щёлкнув зажигалкой. Огонёк на секунду осветил его усталое лицо. — В этой компании бросишь, как же.
Они выкурили по половине сигареты в унылом молчании, слушая далёкий гул города. Ю переминался с ноги на ногу, чувствуя, как внутри зудит потребность выговориться хоть кому-то, кто не станет его отчитывать.
— Хигурума-сан… а как у вас дела? Ну… на личном? — осторожно спросил Хайбара, глядя на тлеющий огонёк.
Мужчина медленно выпустил струю дыма, качнув головой, и перевёл взгляд на здание впереди.
— Всё пока плохо. Не знаю, на сколько меня ещё хватит, но… я честно стараюсь всё изменить. Ошибки прошлого бывает тяжело исправить.
Хайбара поджал губы — слова начальника отозвались в нём болезненной струной. Он всё ещё не понимал, что делать со своей жизнью.
— Как понять, что ты всё делаешь правильно? Ну, в любви? — тихо, почти краем губ спросил Ю. — Стоит ли бороться, если весь мир против? — Хайбара с горечью вспомнил слова матери и то, что Гето закрылся после того банкета.
Он не знал, что именно произошло. Но он слишком хорошо знал свою мать — её слова были ядовитыми, хлёсткими. Сугуру просто не выдержал бы такого.
Хигурума внимательно посмотрел на парня. Его взгляд, обычно строгий, сейчас стал мягче, по-отцовски понимающим.
— Поругался с той омегой? — прямо спросил он. — Как его звали… Сугуру, да? Гето из второго отдела?
Ю лишь молча затянулся, подтверждая догадку, и отвёл глаза в сторону. Сердце предательски сжалось от одного упоминания этого имени.
— Знаешь, Хайбара, в любви нет правильных ответов, — Хигурума стряхнул пепел, облизывая губы. — Но если ты чувствуешь, что этот человек — твой, то глупо отступать только потому, что кому-то со стороны это кажется неправильным. Кстати, раз уж мы о личном… Как там твой отец? Вы приняли решение? Когда у них суд по поводу развода?
Хайбара выдохнул дым сквозь зубы, чувствуя, как к горлу подкатывает привычный ком от этой темы. Конечно, он мало с кем обсуждал измену отца и развод родителей. Хигурума был для него не только начальником, но и… старшим братом?
— Отец забрал вещи и уехал, оставив мать в истерике. Наверное, это всё. Конец.
— Понятно, — Хигурума нахмурился, мгновенно переключаясь в режим профессионала. — Будет тяжело. Когда начнётся процесс развода, то встанет вопрос, как они будут делить совместно нажитое имущество. Недвижимость, счета, акции, если они есть. Твоей матери понадобится хороший адвокат, Ю, иначе отец оставит её ни с чем. Если нужно, я могу дать контакты надёжных людей из гражданского права. Или сам посмотрю их документы.
Хайбара бросил окурок в урну и посмотрел на начальника.
— Спасибо, Хигурума-сан. Я… я подумаю. Мне сейчас кажется, что у меня вся жизнь на куски разваливается.
— Просто будь сильным. Не буду говорить тебе эту чушь про свет в конце тоннеля — сам знаешь, — Хигурума качнул головой, смеясь над своими словами.
Ю только усмехнулся.
— Я в своё время совершил огромную глупость, — мужчина сделал последнюю затяжку и затушил окурок о край железной урны. — Был глуп и отступился, испугался трудностей и сделал ошибку, которую уже не исправить. И я очень не хочу, Хайбара, чтобы вы, молодые, наступали на те же грабли. Если действительно любишь — отстаивай свои чувства до конца. Борись за него. Перед родителями, перед обществом, перед кем угодно. Иначе потом всю жизнь будешь задыхаться в пустой квартире, как я.
Мужчина горько усмехнулся собственной откровенности, а затем шагнул ближе и крепко, ободряюще похлопал Хайбару по плечу.
— Ладно, засиделся я тут с тобой. Пора возвращаться к отчётам. По поводу документов родителей — моё предложение в силе. Напиши, если понадобится помощь.
— Спасибо, Хигурума-сан... Большое спасибо, — тихо ответил Ю, глядя вслед уходящему начальнику.
Дверь захлопнулась, и Хайбара остался на заднем дворе в полном одиночестве. Слова начальника до сих пор отзывались эхом в голове.
«Отстаивай свои чувства до конца».
Внутри у него поднялась волна решимости. Ему плевать на устои их семьи. Плевать на то, что скажет мать. Ему нужен был только Сугуру.
Перед глазами вспышкой встали воспоминания с того злополучного банкета. Ю вспомнил, как Гето судорожно цеплялся за его рукав, как бледнел под стальной хваткой Годжо, а позже исчез. Перестал выходить на связь, игнорировал его и заставлял его беспокоиться.
Он нервными движениями вытащил из кармана брюк телефон.
«Не трусь. Пора поговорить нормально», — думал он, набирая номер, который знал наизусть. Пока шли гудки, он слишком крепко прижал трубку к уху. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее. Гудок... второй... третий.
Каждый длинный, монотонный звук бил по натянутым нервам Хайбары.
— Ну же, Сугуру, подними... Пожалуйста, ответь, — шёпотом умолял Ю, меряя шагами площадку.
Но трубку никто не взял. На том конце провода раздались короткие гудки сброса. Сугуру снова отклонил вызов, заперевшись в своём коконе и оставляя Хайбару один на один с пугающей тишиной.
«Может, поехать к нему?» — задумался он и прикусил губу.
Десять минут назад, когда Хайбара показался в проёме отдела второй группы, ему сказали, что Сугуру-кун в спешке собрал вещи и ушёл.
«И что я ему скажу?»
Хайбара на секунду зажмурился, приводя свои мысли в порядок.
***
Нанами обещал поговорить позже. Только вот это «позже» состоялось слишком поздно, почти ближе к ночи. Нанами и Сугуру не стали возвращаться в офис. Кенто официально взял больничный, а Гето просто не отписался в рабочий чат, позволив себе один день отгула. Или не один?.. В любом случае, Годжо не осмелился написать ему. И что бы тот ему написал? Сугуру не ответил бы ему. А вот Хайбара звонил до тех пор, пока не понял, что трубку не поднимут. Сугуру молча смотрел на тёмный экран: последнее сообщение пришло пару часов назад — Ю предлагал встретиться и поговорить. Гето отчаянно оттягивал этот момент. Было до смерти страшно видеться с ним, обсуждать их отношения и будущее. Стоило ему на мгновение выйти из своего защитного кокона, как он тут же наткнулся на взрослого, который осудил его природу, его сущность. Хайбара… может, он действительно заслуживает кого-то другого? Не его, поломанного и погрязшего в тайнах, а нормального, чистого омегу? Девушку-альфу, например? Сугуру отчаянно вздохнул. Прямо сейчас думать о Ю не хотелось. Казалось, если напрячь мозг ещё немного, то он взорвется. И данный исход ему нравился больше, чем разгребать всё, что он натворил. Хотя сейчас самый главный вопрос был в том, что же делать с Нанами? Он проклинал себя за утренний поцелуй. Он не хотел целовать друга. Не хотел. Не хотел же? Да? Он до боли прикусил губу и вздохнул. О чём сейчас думает Нанами? Почему не заходит к нему, не поднимает случай с утренним поцелуем? Не скривится? Потому что… друзьям можно целоваться? Сугуру устало мотнул головой. Почти целый день думал об этом инциденте и не мог даже нормально вздохнуть полной грудью. Он не хотел терять дружбу с ним, но по-другому не мог. Ему мало верилось, что кто-то кроме отца останется с ним по-настоящему. И тем более, он же альфа. А все альфы одинаково озабоченные. Взять тот же случай с Юмеко. Кенто ведь занимался сексом, и… Сугуру не закончил мысль и отчаянно упал на подушку, подавив отчаянный вой. «Я пытаюсь найти изъян в Нанами. Идиот. Идиот ты, Сугуру!» — ругал он себя мысленно, прикусывая губу. Он пытался очернить Кенто в собственной голове только для того, чтобы защититься от пугающей, честной заботы, которую не заслуживал. Нанами копошился на кухне. Было слышно, как он открывает шкафы и гремит посудой. Сугуру ошибочно думал, что его друг уже успокоился, и сейчас, как обычно, готовит им ужин. Но он ошибался. Кенто сдерживал ярость, бушующую внутри. Даже готовка — рутинное дело, уже не успокаивала его. Того, что он избил Годжо, оказалось мало. Чтобы он наконец-то успокоился нужно было ещё больше. Когда он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в пальцах, внутри заныла старая, давно похороненная привязанность. Это было опасно. Он до сих пор ощущал горячее дыхание на своих губах. Это рваное дыхание Гето и мягкие феромоны, которые отчаянно требовали его внимания. Нанами хотел бы закрыть Сугуру ото всех, оставить дома, в безопасности. И… может? Может осуществить эту мысль? Поддаться этой минутной слабости и признаться… «Признаться? Минутная слабость?» — мысленно повторил он свои же слова и горько усмехнулся. Нанами слишком хорошо помнил, как тяжело ему далось это отречение. И он не мог позволить себе снова окунуться в эту бездонную яму. И что с того, что Сугуру поцеловал его утром? Кенто прекрасно понимает, что утренний случай был лишь паническим срывом. Но даже зная это, для него самого это оставалось катастрофой. Он крепче сжал пальцами край столешницы, заставляя себя прийти в чувство. Нет. Он не имеет права поддаваться этой эгоистичной слабости. Не сейчас, когда Гето настолько сломан. Защищать Сугуру, оберегать его и подставлять плечо — это его долг. Долг лучшего друга, который когда-то давно безмолвно пообещал себе брать за этого невыносимого и гордого омегу ответственность. Нанами привык подставлять плечо, гладить его с похлопывающими движениями и предоставлять свои феромоны, если те надобны. Он просто снова это сделает. Снова станет его скалой, живым щитом, чтобы защитить его. И если цена за безопасность Сугуру — это необходимость закопать собственные чувства ещё глубже, Кенто сделает это без колебаний. Он задушит эту глупую надежду своими руками. Несмотря на то, что подобные мысли бушевали у него внутри, он совершенно спокойно насыпал лапшу в кипящую воду. «Пусть сначала придет в себя. А разговор отложим на потом, если Сугуру вообще захочет обсудить ту тему», — подумал Кенто, раскладывая ужин по тарелкам. Немного остудив тарелку, Нанами глубоко вздохнул, полностью стирая с лица любые эмоции. Он запер свои чувства на замок, возвращая маску привычного спокойствия. Того утреннего поцелуя не было. Нанами стёр его из реальности. Избавился от тех ненужных вспышек чувств, лишь бы дать Сугуру безопасное пространство. После короткого, предупреждающего стука он толкнул дверь и зашёл в комнату Сугуру. На омеге были простые домашние шорты и футболка, а взгляд было не прочесть. Нанами впервые сталкивался с подобным выражением лица друга. «Ему больно? Обидно?» — не понял он и незаметно втянул аромат ванили в лёгкие, чтобы разгадать чужие эмоции. «А… грустит», — он посмотрел на него сверху вниз, остановившись возле проёма. — Поедим? Я приготовил лапшу, — произнёс Кенто, и его голос звучал так надёжно и обыденно, словно утренней ситуации в прихожей никогда не было. Сугуру сидел на краю кровати, поджав под себя колени. Эта пугающая нормальность Нанами ударила по натянутым нервам сильнее любого крика. Но спорить не было сил. Мозг упорно игнорировал всё и всех. — Я не хочу лапшу, — глухо отозвался он. — Что хочешь поесть? Может, хого? Или твою любимую собу? — Нанами сделал пару шагов внутрь и сел на корточки перед ним. — А ты? Хочешь что-то? — Сугуру отчаянно хотелось выяснить тот поцелуй. Он много гадал, что же ему ответить. Сказать, что захотелось сильного и надёжного плеча? Или просто сорвался, потому что слабый? — М-м-м, я бы не отказался от хого. Ты же любишь говядину. Закажем его, пожарим и поедим, м? — Нанами аккуратно коснулся его колена, и Сугуру медленно кивнул. — Переоденешься или так пойдёшь? — Я только надел эту одежду, — Гето аккуратно убрал чужую руку. — Хорошо. Пойдём. Уже спустя полчаса они сидели в машине Кенто и ехали в ближайший китайский ресторан. За окном проносились размытые огни вечернего города, по лобовому стеклу лениво размазывались первые капли начинающегося дождя. Атмосфера в салоне была странной: напряжение всё ещё висело в воздухе, но оно больше не душило. Спокойный запах Нанами и мерный гул мотора постепенно успокаивали Сугуру, вытягивая его из остатков паники. В машине они могли обсуждать разное. Нанами негромко заводил разговоры о каких-то бытовых мелочах, о погоде, о том, что ему надо подыскать другую работу. Он намеренно обходил стороной темы офиса и Сатору, давая Сугуру возможность просто побыть обычным человеком, у которого самая большая проблема на вечер — выбрать ингредиенты для китайского котелка. Он слушал Нанами, изредка кивая и тихо отвечая. Внутри всё ещё сидел глухой стыд за то, как он вёл себя в прихожей — как навязывался и натирался телом. Казалось, на лбу огромными буквами написано «сломан». Но Нанами, избитый, с пластырем на лице, сидел рядом и говорил с ним так, будто он всё ещё был тем прежним, целым. И это ранило сильнее. В ресторанчике было шумно и тепло. Пахло острыми специями и бульоном. Нанами уверенно заказал двойной котелок — одну половину с неострым грибным бульоном для Гето, и вторую, огненно-красную, для себя. — Сугуру, — Нанами смотрел на горящий бульон впереди, опуская туда тонкие ломтики мяса и грибы. — М? — Тот неохотно отозвался, повторив за Нанами. Но признаться стоит, спокойные, обыденные разговоры с Кенто успокаивали его. — Хочешь, поедем к родителям? У меня всё равно больничный, тебе возьмем без содержания на работе. — Всё нормально. Я не боюсь Сатору. «Чрезмерная опека… местами надоедает», — думал Сугуру. Разумом он понимал, что сам не рассказал Кенто о своём прошлом — даже когда в жизни появился Сатору. Но от этого попытки утешения не становились менее раздражающими. Это его злило. Хотелось встать и уйти, но Сугуру заставил себя сидеть за столом, принимая сочные кусочки говядины и свинины от Кенто. «Разве я могу злиться на того, кто хочет мне помочь?» — глухо подумал он, отправляя в рот мясо. Сугуру сглотнул подступивший к горлу комок вместе с мясом и листьями. Он смущался от чужой заботы, будто бы глубоко внутри думал, что не заслуживает подобного в свою сторону. И совсем не заметил, как на его щеках выступил румянец. — Спасибо. «Да уж. Не могу разобраться в себе. Раздражает меня Кенто или наоборот», — оставив этот вопрос без ответа, Сугуру принялся ужинать. Нанами же улавливал его аромат сквозь специи. Напряжение, что его держало, наконец-то начало отступать. Спустя пару часов они уже возвращаются в квартиру. За это время город окончательно накрывает тяжёлыми тучами, и короткая поездка обратно проходит под убаюкивающий шум ливня, бьющего по крыше машины. — Это… — Сугуру краем глаз заметил знакомую машину, которая припаркована возле их дома. — Хайбара-сан, — договорил за него Нанами, отчётливо видя серый седан. Нанами остановил машину, не проезжая в подземную парковку. — Хочешь поговорить с ним? — Кенто не хотел его отпускать. Особенно в таком состоянии. Он с лёгкостью подастся чужим феромонам, лишь бы смыть ужас прошлого. Но Сугуру молчал и сидел неподвижно, мёртвой хваткой вцепившись ладонью в ремень безопасности. Взгляд его был прикован к серой машине, в салоне которой угадывался смутный силуэт ждущего Ю. Внутри у Гето всё сжалось. Ему было до смерти стыдно перед Хайбарой, но встретиться с ним сейчас, выдержать его честный, любящий взгляд и что-то объяснять было выше его сил. К тому же он отчётливо помнил чужие слова. «Ю не нужен такой, как я», — эта мысль пронеслась в голове. — Давай просто… вернёмся домой, — глухо, почти умоляюще произнёс Сугуру, сильнее прижимаясь спиной к кожаному сиденью. Кенто не нужно было повторять дважды. Он коротко кивнул, мягко выжал педаль газа и резко повернул руль, уводя машину вниз, скрывая их обоих от дождя и от чужого ожидания. В квартиру они возвращаются молча. Сугуру уже надеялся, что забыл про утренний случай, но машина Хайбары вернула его в то самое состояние. «Дефектный. Неправильный», — крутилось у него в голове. Спасало его состояние только Кенто, который предложил посмотреть фильм в гостиной. Огромный плазменный телевизор, которым они редко пользовались, освещал тёмную гостиную. Гето вспоминал порно в доме Сатору и то, как он позорно желал близости после этого случая. Его психика банально не справлялась ни с чем, и он отчаянно цеплялся за всё одновременно, лишь бы остаться на плаву в здравом сознании. На улице идёт затяжной, унылый дождь, описывая его состояние. Они лениво сидят на диване. Сугуру прижал к груди свои колени, обнимая их и лениво наблюдая за фильмом. Нанами же сосредоточенно просматривал какие-то рабочие документы в планшете, нацепив свои очки для чтения. Гето сидел близко к нему, несмотря на бушующие мысли, его аромат оставался спокойным, но в нём всё равно угадывается какая-то лихорадочная выжидающая нотка. — Ты можешь не работать? — голос Гето прозвучал обиженно, привлекая внимание друга. — Прости. Я внесу корректировку и отправлю. Пять минут. Сугуру раздражённо нахмурил брови. «Почему я злюсь?» — он подставил подбородок на свои колени и устремился в экран. Честно говоря, он вообще не понимал что происходит на экране. Мерное, тихое постукивание пальцев Нанами по экрану планшета в тишине гостиной начинало откровенно сводить с ума. Этот звук метрономом отсчитывал секунды, и каждая из них падала на натянутые нервы Сугуру. Ему казалось, что если Кенто сейчас не заговорит, если не нарушит эту правильную атмосферу обычного домашнего вечера, то случится что-то страшное. Картины сегодняшнего дня проносились перед глазами. Утренняя грязная драка Нанами с Сатору, а следом и сам Сатору с его грязным и извращённым миром, как следом перед глазами вставал серый седан Хайбары. Ю приехал ради него, наверняка, он сейчас до сих пор ждёт его, но он трусливо прячется дома, игнорируя его сообщения и звонки. И ладно Хайбара, но Нанами… Нанами сидел так близко. От него пахло безупречным сандалом. Тот проверял отчёты и дышал ровно, совсем не подозревая, о чём сейчас думает Сугуру. На его лице, несмотря на свежие ссадины после грязной драки с Годжо, не было ни капли той грязи, которая была в нём. Эта адекватность Кенто и святая готовность оберегать его и делать вид, что утреннего поцелуя в прихожей не существовало, внезапно начала вызывать у Гето глухую, уродливую ярость. «Почему ты молчишь? Почему ты не прогонишь меня? Тебе же должно быть противно!» — панически билось в висках. Сугуру до боли сжал собственные колени. Ощущение собственной ненормальности на фоне идеального, заботливого Нанами разрасталось в груди болью. Спустя пять минут, которые для Сугуру растянулись в мучительную вечность, Нанами наконец отложил планшет на столик и снял очки для чтения. В полумраке гостиной его избитое лицо выглядело суровым, почти хищным. Кенто повернулся к нему. Он ничего не успел сказать, но Сугуру по его изменившемуся, потяжелевшему взгляду понял: альфа уловил, как ванильный аромат в комнате начал горчить. — Сугуру, — негромко позвал Нанами, протягивая к нему руку. — Что не так? Фильм не нравится? Этот мягкий, заботливый тон стал последней каплей. Здравый смысл в голове Гето с треском рухнул. Воспоминания о Сатору, о грязном порно в доме, о собственном позорном бессилии и машине Хайбары под дождём смешались в один отвратительный кокон. Сугуру казалось, что Кенто слишком чистый, слишком правильный, а он сам — дефектный, использованный кусок грязи. И эту чужую правильность захотелось уничтожить. Растоптать, чтобы не было так больно. Чтобы уровнять их, чтобы Сугуру не давился правильностью Нанами, которую тот выжимал из себя весь вечер. Хотелось вцепиться в грудь Нанами и потребовать гнев, отвращение. Чтобы Кенто наконец-то снял с себя эту маску правильности. «Это же неправильно! Хватит казаться адекватным!» — отчаянно думал Сугуру, резко и рвано подаваясь вперёд. Наплевав на любые границы, он практически переполз к Нанами на колени и судорожно, почти дрожащими пальцами вцепился в ворот домашней футболки. Его глаза лихорадочно блестели в темноте, а дыхание сбилось. — Хватит, Кенто… Хватит казаться правильным и строить из себя святого! — прошипел Сугуру. Голос предательски дрожал. Он хотел продолжить свою изломанную речь, просить, почти умолять Кенто перестать быть правильным, но тёмный взгляд альфы потяжелел, а его сандал стал горьким. — О чём ты? — но вместо ожидаемого недовольства, Кенто подавил в себе желание прижать к себе омегу. То, как Сугуру спокойно сидит на его коленях, прижимается низом и грудью — тихо отзывается в Нанами собственническим, глухим торжеством. Альфа внутри взвыл, радостно виляя хвостиком, но здравый разум сразу же придушил эту неуместную радость. — П-почему… почему ты делаешь вид, что всё нормально? Твоя адекватность бесит меня, Кенто, — Сугуру шептал неразборчиво. Кенто приходилось напрягаться, чтобы понимать каждое слово. — Я же сломанный. Я просто… наверное, я просто родился, чтобы быть функцией? Кенто понимал, к чему ведёт Сугуру, и обнял его за талию, прижимая к себе и пряча лицо омеги в своей шее. — Хватит, Сугуру. Прекрати это, — Нанами говорил ровным, почти успокаивающим тоном, будто общался не со взрослым человеком, а с капризным ребёнком. Нежно поглаживая его спину и похлопывая местами, Кенто выпустил свои успокаивающие феромоны. — Не хочу. Не хочу прекращать. Я хочу открыть тебе глаза и показать… — Сугуру отчаянно сжал футболку, то ли пытаясь порвать ткань, то ли привести свой туманный разум в порядок. — Просто… я не знаю, Кенто. Я не знаю, что мне делать. Мне страшно. — Я здесь, Сугуру. Я рядом, тебе всё ещё страшно? Кенто безумно хотелось показать, доказать Сугуру, что он чистый. Что он не грязь, не подстилка для альф. А человек, личность, которая заслуживает уважение просто за то, что он есть. Сердце альфы болезненно сжималось, слыша слова о боли. Это были слова не только о боли и страхах, но и немая просьба о помощи. — Не могу. Не могу это принять! — Сугуру не мог подавить накатывающую истерику и до боли вцепился в грудь друга ногтями, царапая до крови. Гето до боли зажмурился, не почувствовав первые слёзы, которые покатились по щекам. Напряжение, что его держало весь вечер, взорвалось. Он больше не мог сдерживаться, быть правильным, играть в хорошего правильного друга и сейчас был просто сломленной омегой. Сломленным Сугуру, которым он был семь лет назад. — Скажи честно, Кенто, — почти всхлипывая и задыхаясь, Сугуру отстранился от его шеи и шмыгнул носом. Они встретились взглядами, и сердце Кенто снова болезненно сжалось от вида его отчаянных слёз. Нанами коснулся его щёк, вытирая слёзы тёплыми, сухими ладонями. — Я… я грязный? — совсем тихо задал вопрос Гето. Кенто не вздрогнул на подобный вопрос, будто ожидал подобного. — Нет. Ты всё тот же чистый Сугуру, которого я знаю. Чёрт, Сугуру. Если бы тебе только дали возможность увидеть себя моими глазами. — Почему? Почему ты делаешь вид, что я нормальный? — отчаянно прохрипел Сугуру. — Ты и есть нормальный, Сугуру, — Кенто хотел встряхнуть его за плечи, вразумить, но просто не знал как. — Почему ты тогда утром оттолкнул меня? Прости. Я наверное, не должен был целовать. Я просто… растерялся. Прости, пожалуйста. Наверное, ты ненавидишь это… я… — Сугуру говорил с придыханием, замотал головой и только сейчас понял, что сидит на чужих коленях. Ему самому стало тошно от себя. Если утром Нанами так ненавидел его, что оттолкнул, то, наверняка, сейчас альфа чувствует себя еще хуже. — Эй-эй, Сугуру, остановись, послушай меня, — Нанами крепко вцепился в его локти, мягко сжимая, но стараясь не навредить. — Всё хорошо. Просто… я оттолкнул тебя не потому, что ты вызываешь отвращение… — Тогда почему!?.. Пусти! Отпусти, я хочу… я хочу домой! Психика омеги не выдерживала. Он вскрикнул, скидывая чужие руки и вскочил на ноги, но голова кружилась так сильно, что он не рассчитал силы и чуть не полетел на пол. Вместо жёсткого удара Сугуру всем телом почувствовал крепкую, надёжную грудь Нанами. Они оба рухнули обратно на диван, и Кенто прижал его к себе за талию, блокируя любые попытки снова причинить себе вред. — Успокойся, — выдохнул Нанами прямо ему в губы. Его голос больше не был сухо-спокойным, в нём наконец-то прорвалась та самая нотка беспокойства и волнения. — Посмотри на меня. Гето судорожно распахнул глаза, ловя губами чужое тёплое дыхание. — Я остановил тебя не потому что ты вызывал отвращение, ни в коем случае. Я никогда не почувствую к тебе подобного. Слышишь меня? Пока Нанами крепко стиснул его в объятиях, открывая ему правду, Сугуру почти не слушал его. Не из-за личной прихоти, а потому что не было сил и фокуса. Он судорожно глотал воздух, втягивал аромат сандала вперемешку с его любимым зелёным чаем, как ненормальный. А ровные губы Нанами, что не закрывались ни на секунду, приковывали его взгляд. «Я не вызываю у тебя отвращение, Кенто?» — думал он, глотая вязкую слюну и почти верил в чужие слова. — Ты был в панике. Я… я не знаю, почему я не сразу оттолкнул тебя… — Кенто умело врал самому себе, и лишь позже — Сугуру. Он ведь прекрасно понимает, что ему выпала отличная возможность показать свои чувства утром в прихожей. — Я не хотел быть для тебя очередным альфой, который берёт то, что подставили от безысходности. Но ты… чёрт возьми, ты не имеешь права называть себя грязным… Сугуру подался вперёд и накрыл чужие губы своими, прерывая монолог Кенто. Впился в него жадно, до боли, словно пытаясь выпить из него всю ту уверенность, которой ему самому не хватало. Его ладони судорожно сжимали плечи Нанами, а губы, которые ещё минуту назад дрожали от слёз, теперь двигались лихорадочно, неумело, требуя всё большего. В голове Кенто в этот момент вспыхнул ослепительный красный сигнал. «Это неправильно. Это катастрофически неправильно», — пульсировало в висках. Он чувствовал, как Сугуру, такой хрупкий и разбитый, сейчас совершает ошибку. Омега цеплялся за него как за спасательный круг, путая животное желание выжить с любовью, и Нанами прекрасно осознавал: если он ответит сейчас, он просто станет ещё одним звеном в цепи травм Гето. Он станет тем, кто воспользовался его временным помешательством. Нанами с трудом, с глухим стоном разорвал поцелуй, пытаясь отстраниться, его глаза были затуманены не только страстью, но и мучительной борьбой с самим собой. — Сугуру, остановись… — прохрипел он, хватая ртом воздух и пытаясь отвести взгляд. — Ты не понимаешь, что делаешь. Если мы продолжим… это разрушит всё, что у нас есть. Я не хочу… я не имею права… Но Сугуру, видя, как альфа снова пытается ускользнуть в свою правильность, отчаянно вцепился в его футболку. «Снова… снова отталкивает!» — тревожно билось в его сердце эта мысль. Его глаза, ещё влажные от слёз, мгновенно сменили выражение с отчаяния на пугающе пустую, покорную смиренность. Он медленно разжал руки. Гето перестал дышать в унисон с Нанами и, опустив голову, тихо прошептал, вложив в голос всю тяжесть своей неправильности. — Я понял. Тебе тоже противно. Значит, я действительно грязный, раз даже ты… мой единственный друг… не можешь смотреть на меня без этой маски долга. Прости, Кенто. Я уйду. Я перееду, отправлюсь к отцу. Сугуру начал медленно сползать с его колен, демонстративно, с болезненной медлительностью, высвобождаясь из его объятий. Он знал, что нельзя так поступать — нельзя давить на жалость, но не мог справиться с собой. Ему до боли, до отчаяния хотелось увидеть обратную реакцию, желание в глазах и действиях Кенто, чтобы не утонуть в бездне. И он прекрасно знал, что Нанами не вынесет мысли о том, что именно он стал тем, кто окончательно «сломал» его своим отказом. — Ты… ты не понимаешь, — Нанами дёрнулся, его рука инстинктивно метнулась вперёд, перехватывая омегу за поясницу, не давая ему уйти. Его уверенность, его принципы, его страх — всё рушилось под этим взглядом. — А что понимать? — Сугуру поднял на него глаза, полные боли, которая была острее любого крика. — Ты же сам сказал — это неправильно. Значит, я — ошибка. Отпусти меня, Кенто. Я привык быть один. Я справлюсь! Сугуру не хотел говорить эти слова, умом понимал, что это неправильно. Он не в праве давить на Кенто, чтобы подтвердить свою правильность, но не мог с собой ничего поделать. Слова срывались с губ прежде, чем он успевал подумать. Кенто застонал, чувствуя, как внутри него ломается последний внутренний барьер. Его пальцы, вцепившиеся в талию Сугуру, сжались до боли. Он смотрел на него — на этот бледный, осунувшийся облик — и понимал, что если сейчас позволит ему уйти, то совершит самое страшное предательство в своей жизни. — Чёрт… — выдохнул Нанами, и в этом звуке было полное поражение. Он рваным движением притянул Сугуру обратно, вжимая его в себя с такой силой, словно хотел стереть границу между ними. — Ты не ошибка, — прошептал он в его шею, и его голос дрожал от сдавленного рыка. — Ты — всё, что у меня есть. — шептал Нанами и целовал шею, влажными губами поднимаясь выше. Сугуру выиграл их грязную игру. Он надавил на Нанами — и теперь альфа целовал его скулы и подбородок, испуская успокаивающие феромоны. Он позволял Кенто целовать себя: даже чуть опустил голову, чтобы слиться с ним в жадном, в таком неправильном поцелуе. Кенто знал, что после этого поцелуя обвинит себя, будет изнурять себя тренировками и накажет себя. Но сейчас… Сейчас инстинкты брали верх. Разве возможно игнорировать омегу, который плачет под боком и требует твоего внимания? Кенто не сделан из стали и железа. У него есть и свои желания, потребности… Нанами мысленно усмехнулся над своими мыслями. В глубине души ему настолько сильно нравилось происходящее, что Сугуру отчаянно находил спасение в его объятиях, что его всё это устраивало. Альфа внутри так и норовил испустить больше феромонов, пометить эту омегу, которая вьётся под боком уже семь чёртовых лет. Их поцелуй вышел жадным, пугающе страстным для обоих. Это стало той самой точкой кипения — и точкой невозврата для их прежней, правильной дружбы. Нанами упорно игнорировал ликующего альфу внутри. Он не верил, что это происходит на самом деле. Горячие губы Сугуру, его пальцы в волосах, тяжесть чужого тела и эти тихие стоны — всё казалось слишком правильным, чтобы быть реальностью. Словно сон. Он на секунду оторвался от чужих губ, встретился с его влажным, молящим взглядом — и снова впился в них. Боже. Это тот омега, тот Гето Сугуру, в которого он был влюблен ещё давно, отчаянно требуя его внимания. Его губы, запах, руки и чёртово внимание. Боже-боже. Сугуру тоже терял здравый рассудок. Почему-то хотелось доказать самому себе, что он не грязный. Не рождён, чтобы ублажать Годжо Сатору и его друзей. Что он может ощущать близость, заниматься близостью и с другими. Он, почти не отрываясь от чужих губ, прерывисто дышит, шепча в губы Кенто, заглядывая ему в глаза снизу вверх. — Просто... давай сделаем это? — его голос в темноте звучит хрипло. Пальцы, всё ещё сжимающие светлые волосы альфы, медленно сползли на плечи. — Я так хочу… так хочу тебя, Кенто, ты не представляешь. Он и врёт, и не врёт одновременно. Он отчаянно хочет этой близости, чтобы спастись, чтобы сжечь дотла всё то, что давит на него изнутри. Нанами смотрит на него снизу вверх. В его потемневшем взгляде плещется тяжёлое сомнение. Разум Кенто вопит, что это неправильно, что добром это не кончится. «Я завтра пожалею. Проснусь и буду ненавидеть себя за слабость. Но если я сейчас откажу... ему станет слишком плохо. Он снова закроется, решит, что противен мне», — стучит в его собственной голове трезвая, горькая мысль. — Кенто? — но когда Сугуру не получает мгновенного ответа, он не может сдержать слёзы. И тут железная решимость Нанами рушится. Он не может вынести его молящего взгляда и удобнее подхватывает Сугуру, усаживая на колени. Нанами сдаётся этой ванили — она окутывает гостиную, и он наконец показывает своё желание. Он снова притягивает Сугуру к себе, утягивая в мокрый поцелуй, вылизывая чужой рот до головокружения. Гето плавится сверху, его пальцы дрожат, когда он слепо, дёргано начинает искать край футболки, стягивая вверх. Нанами помогает ему, чуть отстраняется и одним ровным движением избавляется от футболки, позволяя омеге коснуться его горячей кожи. Воздух между ними становится невыносимо горячим. Гето был не в себе, чтобы стоять и рассматривать тот рельеф тела, который он видел тысячи раз, но именно сегодня он позволял себе коснуться по-другому. Его горячие, влажные ладони скользили по крепкому прессу, двигаясь вверх и вниз методично, почти размеренно. Между ног Сугуру становилось мокро. Так мокро, что влага выступала сквозь бельё и шортики, пачкая штаны альфы под ним. Нанами, ведомый инстинктами, запускает ладонь под домашние шорты омеги. Но стоит его сухим, горячим пальцам коснуться обнажённых ягодиц, как Сугуру пронзает током. Всё возбуждение и нелепая мысль о близости мгновенно выметается из головы ледяным ужасом. Мышцы Гето каменеют в ту же секунду, дыхание перехватывает, а перед глазами на долю секунду вспыхивает темнота той ночи семилетней давности. Изнутри поднимается такой дикий, первобытный спазм, что Сугуру дёргается назад, разрывая поцелуй. — Стой... — выдыхает он, и этот звук больше похож на очередной всхлип. Нанами останавливается мгновенно. Его ладонь замирает под одеждой, не двигаясь ни на миллиметр. Вокруг них облаком стоит их страсть, дыхание и аромат, что смешалось в единое, и возбуждение альфы, требующее разрядки. Нанами тяжело дышит, глядя на замершего сверху омегу, и в его глазах проскальзывает целая гамма эмоций. — Я... — Сугуру судорожно сглатывает, его бьёт крупная, видимая дрожь. Какая-то жалкая часть внутри него стыдится этой слабости. — Я не могу так резко. Извини. Не могу… Нанами готов рассмеяться от дикой несправедливости этой ситуации. Его довели до предела, его умоляли, втянули в это безумие, а теперь тормозят на самом краю. Из груди Кенто вырывается глухая, короткая горькая усмешка, но без капли злости. Только чистое, мужское бессилие перед омегой, который спасовал. Сугуру смотрит на него сверху вниз, и его испуганный, виноватый взгляд, отчаянно ищущий одобрение, заставляет сердце Нанами сжаться. Если Сугуру не готов и пожелал остановиться, кто он такой, чтобы ослушаться его? — Хорошо, всё хорошо, — Нанами мгновенно убрал руку, но тут же коснулся талии, проводя ладонью по горячей коже. Но Сугуру не верил. Он чувствовал напряжение Нанами под собой и знал, что это из-за него. Он не хотел близости — но почему-то хотел увидеть его член снова. И эта мысль пугала его. Тело же реагировало иначе: между ног стало влажно, а внизу живота разливался жар. Гето кусает губы и выдавливает из себя последнюю, безумную просьбу: — Можешь... можешь подрочить передо мной? Прошу тебя. Нанами шумно выдыхает сквозь зубы. Разум кричит, что пора сворачивать этот фарс, прекращать, вставать и идти в холодный душ. Это уже переходит все границы. Он планировал отказать, даже раскрыл рот, но, столкнувшись с молящими, глубокими и влажными глазами Сугуру, в которых плещется желание, Кенто понимает, что не сможет уйти. Оставить Сугуру сейчас вот так — значит добить его окончательно. Но и внутри него, кажется, сидел извращенец, который ловил с этой ситуации определённое наслаждение. — Ладно, — хрипло роняет Нанами. Он медленно убирает руку от талии омеги и слегка отодвигается, давая тому полный обзор. Подрагивающими от напряжения пальцами Нанами стягивает штаны до бёдер и сдвигает бельё в сторону. Его сердце колотилось, будто он пробежал целый марафон. Нет. Наверное, даже в таком случае его сердце не билось бы так бешено, как сейчас. Нанами разумом понимал, что поступает неправильно, и, обхватывая основание члена, взглянул на Сугуру. Он надеялся, что у омеги найдётся хоть крупица здравой мысли, но тот даже не смотрел на его лицо. Его тёмные глаза были прикованы к его белью, и Кенто высвобождает крупный, набухший член, с головки которого стекает сочащийся предэякулят. В тишине гостиной этот жест кажется чем-то невероятно интимным, почти сакральным. Гето замирает напротив, опираясь руками о диван и чуть подаваясь вперёд. Это второй раз, когда он видит члена друга, и, как в прошлый раз, внутри всё странно сжалось. Сугуру даже не подозревал, какую бурю эмоций вызывает у Кенто на данный момент. На телевизоре фильм ещё продолжался, но даже света с экрана было достаточно, чтобы он смог рассмотреть член. Нанами делает глубокий вдох, не понимая, как они до этого дошли. Под пристальным взглядом он начал двигаться. Член мгновенно отреагировал на его прикосновения. Кенто после расставания с Юмеко не притрагивался к себе и не занимался сексом. А поцелуй с Сугуру — и вовсе подстёгивал его желание поскорее прийти к концу. Он размазывает смазку с головки, проводя ладонью вниз. В тишине гостиной звук его размеренных, тяжёлых движений кажется оглушительным. Проходит минута, две и пять. Сугуру не двигается с места. Он сидит, поджав колени, и смотрит заворожённо, с каким-то почти детским, лихорадочным любопытством, совершенно не понимая, как этот пристальный взгляд ломает Кенто весь настрой. «И даже не скажешь, что минутами ранее он плакал и умолял его поцеловать», — горько усмехнулся Нанами. Вся эта нелепая ситуация давит на альфу грузом. Член остаётся твёрдым, но оргазм не приходит — разрядка намертво застревает в глухом ментальном напряжении. Сугуру наклоняет голову набок, моргает и тихо, почти искренне, спрашивает: — Ты не хочешь кончать? Внутри Нанами в эту секунду что-то истерически, нервно хохочет. Ему хочется рыкнуть: «Да, блять, как тут кончить, когда ты сидишь рядом и разглядываешь мой член, как экспонат в музее?!» Это было смешно — он уже почти рассмеялся, но Нанами тихо выдохнул, и смех застрял в горле. Ему хотелось свернуть всю эту ситуацию, встать под душ или просто проснуться, как от кошмарного сна. Но он лишь судорожно сглатывает слюну. Его кадык дёргается, а на лице проскальзывает едва заметная, дёрганая усмешка. Он заставляет свой голос звучать ровно: — Не знаю. Немного напряжён. Сугуру виновато прикусывает нижнюю губу и затихает, продолжая послушно ждать и хлопать своими длинными ресницами. Посмотришь со стороны, кажется, что Гето забыл про свою панику, полностью увлекаясь членом Нанами. Это, конечно, прельщало Кенто, но не до такой степени. Поняв, что так дело не пойдёт, Нанами шумно выдыхает сквозь зубы и до упора зажмуривает глаза, полностью отрезая себя от реальности. Ему нужно переключить мозг. Он сильнее сжимает пальцы на члене, ускоряет темп и начинает лихорадочно, до боли в висках вспоминать то, что было всего десять минут назад в гостиной, на диване. Он мысленно возвращает себе ощущение чужого тела сверху. Представляет, как ладонь Сугуру сейчас ложилась бы на его ладони вместо его собственной. Вспоминает его податливые, влажные, припухшие от поцелуев губы, этот сумасшедший, мокрый вкус чужого рта на своём языке... Образ Сугуру — не того невинного, который сидит рядом, а того, который отчаянно шептал «я так хочу тебя» — бьёт по натянутым нервам сокрушительной волной. Дыхание Нанами становится рваным, прерывистым. Феромоны вскипают, и спустя несколько быстрых, жёстких толчков рука Кенто тяжелеет. С хриплым, задушенным стоном он кончает на свои пальцы. Белые, густые капли ложатся на его тёплую, влажную ладонь. Нанами бессильно откидывает голову на спинку дивана, тяжело и часто дыша, пока сердце в груди готово пробить рёбра. А Сугуру так и сидит рядом. Кусает губы, хлопает глазками и смотрит на эту картину с трепетом, даже не догадываясь, что Нанами только что кончил исключительно от мыслей о нём. — Вау, — тихо, выдыхая едва ли не с благоговением, роняет Гето, напрочь забыв о том, что истерил двадцать минут назад и требовал невозможного. Всё его внимание переключилось. Разум вытолкнул всех лишних, оставляя только его и Нанами. То, как Кенто занимался… подобным, слишком извращённо нравилось Сугуру. В глубине души Сугуру хотел наклониться и губами обхватить этот член. Он дёрнулся от своих мыслей и слишком сильно распахнул глаза, наблюдая за Нанами. Испугался, что его неправильные, такие откровенно извращённые мысли станут известны Кенто. Нанами же бессильно откидывает затылок на изголовье дивана, прикрывая глаза. В груди у него всё горит, а в мыслях крутится только одно: «С ума сойти». Это всё кажется каким-то сюрреалистичным сном — полумрак, любимый омега рядом, ваниль в воздухе, и он сам, только что кончивший от собственных фантазий под пристальным взглядом лучшего друга. Желание подстёгивает Сугуру на действие. Он не даёт Кенто прийти в себя и, двигаясь плавно, почти осторожно, снова забирается Кенто на бёдра и наклоняется, заглядывая в лицо. На этот раз в его движениях нет былой агрессии, только робкая, слепая потребность в защите. Гето тянется вперёд, чтобы просто поцеловать. «Может, я готов? Может, я хочу, чтобы мой осознанный первый раз был с Кенто?» — но вперемешку с этим желанием внутри продолжал бушевать страх. Нанами тяжело вздыхает, но не отталкивает. Он поднимает свою чистую, сухую руку, мягко обнимает Сугуру за талию, притягивая ближе. Кенто отвечает на поцелуй медленно, глубоко, давая омеге то успокоение и чувство надёжности. Сугуру плавится под его ладонью, но стоит Кенто чуть сильнее сжать пальцы на его боку, как парень отстраняется. «Нет...» — пронеслось в мыслях. В его глазах снова мелькает растерянность. — М-мне пора... — Сугуру запинается, неловко перелезая через чужие колени и делая шаг назад в темноту гостиной. — Спать. Я пойду… Нанами смотрит на него из полумрака дивана, и внутри у него всё переворачивается. «Как это жестоко. Раздразнить, довести до безумия, использовать, а теперь просто сбежать», — думает Кенто, чувствуя, как по коже проходится ледяной сквозняк от внезапного одиночества. Но вслух он, как всегда, говорит совершенно другое, спокойным, ровным и оберегающим тоном: — Иди. Спокойной ночи. Сугуру кивает, разворачивается и быстро, почти лихорадочно покидает гостиную. Спустя секунду в глубине коридора раздаётся тихий щелчок. Он запирается у себя в комнате. Тишина в квартире становится невыносимой. Нанами остаётся сидеть на диване в одиночестве, глядя на свои испачканные пальцы. Он медленно поднимает чистую руку, с силой закрывает ладонью лицо, до боли надавливая на глаза, и шумно выдыхает в пустоту: — Что я, блять, только что сделал?..
