Маргаритки в воде

Глава 12

Элио

Что-то пронзало острой болью мой глаз. Или нос. А может, бок. Да боже, кололо вообще везде. Я медленно пытался пробраться сквозь истощение, придавившее тело к постели. Голова шла кругом, тошнотворное чувство сливалось с непрерывными, вспыхивающими каждые пару секунд приступами острой боли. Как бы я ни старался, мне не удавалось определить ее источник. У меня просто не удавалось пробраться сквозь туман, окутавший мое сознание. Под черепной коробкой творилось что-то неладное. Со стоном я попытался пошевелиться, моля лишь о том, чтобы все прекратилось. Чтобы просто, блять, закончилось. Хватит боли. Хватит вспышек. Хватит пульсации. Где Джуд? Проклятье. Мне было настолько больно, что я не мог сдержать стонов. Так невыносимо. Везде. Но мне нужно вести себя тихо. Нельзя его злить. Если Джуд услышит мой скулеж, он сделает только больнее. Я не хотел, чтобы стало еще хуже, поэтому заставил себя проглотить тошноту. Прикусил язык. Попытался унять дрожь в ногах, которые так и дергались в такт пульсирующей боли. — Элио, эй. Ты очнулся? На мое плечо легла рука. Чужая рука. Рука, готовая причинить боль. Ударить. Сжать до синяков. Я дернулся в сторону, отчего кожа натянулась, и открытая рана снова отозвалась резкой болью. — Эл, это я. Давай же. Открой глаза, ну. Крессен? Почему Крессен здесь? Его голос звучал хрипло, будто он недавно плакал. Уж я-то знаю. Как-никак, я его лучший друг, мне ли не знать. В прошлом я уже доводил его до слез, но почему он плачет сейчас? Раздался шорох, а затем моей щеки коснулось теплое дыхание. Он был совсем рядом. Судя по звуку, он склонился надо мной. — Это Крессен, Эл. Ты в моей квартире. Все в порядке, можешь открыть глаза. Я с тобой. Боже, его голос всегда так успокаивал. Глубокий, с мягким, бархатистым тембром. Словно свет солнечных лучей после череды пасмурных дней. Золотистый и прекрасный. Словно рассвет, полыхающий розовым, синим и оранжевым над бушующими внизу лесными пожарами. Но сейчас, в этом хаосе, от его успокаивающего тона не осталось и следа. Медленно я с трудом разлепил левый глаз. До конца он не открывался, видимо, из-за сильного отека. Резкий, безжалостный свет тут же ударил по сетчатке, заставив меня с болезненным стоном откинуть голову назад. — Блять. — Блин, потерпи, — голос Крессена поначалу прозвучал откуда-то издалека. Затем он стал приближаться, а шаги ускорились. Он что, бежал? Что-то похожее на пластиковые дужки скользнуло по вискам и легло за уши. Крессен осторожно водрузил мне на нос очки, мягко поправляя оправу. — Попробуй так. Нерешительно я приоткрыл оба глаза. На сей раз свет не так сильно резал зрение, ведь солнцезащитные очки, надетые Крессеном, приглушали яркость. — Спасибо. Он выглядел встревоженным. Вокруг его глаз залегли красные круги, заметные даже сквозь темные стекла очков, что не на шутку напугало меня. — Нам нужно поменять повязки и дать тебе лекарства. Как ты себя чувствуешь? Несколько раз моргнув, я нахмурился. — Повязки? Едва слово слетело с моих губ, я тут же пожалел. Сочащаяся болезненными воспоминаниями реальность прорвалась сквозь паутину в голове, пульсируя в такт саднящим ранам. Джуд гонится за мной. Джуд настигает меня. Джуд сидит на мне верхом, безостановочно обрушивая удары пропитанных ядом кулаков. Его глаза горят чудовищным голодом. Голодом, который ничем невозможно утолить. Ничем, кроме насилия. — От меня не убежишь, Элио. Я попытался сесть. Мне казалось, будто призрачные руки обхватили меня за талию, безжалостно сдавливая ребра. Кончик языка онемел, а спину между лопатками свело такой невыносимой, жгучей болью, что захотелось кричать. И мое тело кричало. Не уверен, о помощи или о скорой смерти, но эти истошные вопли зарождались у самого основания позвоночника, поднимаясь по горлу, пока не сорвались с моих губ. Крессен испуганно отшатнулся на какое-то мгновение, может, всего на долю секунды, но я успел заметить. Его поведение заставило меня резко замолчать. Тяжело дыша, я смотрел на него во все глаза, отчаянно пытаясь собрать мысли в кучу и хоть что-то понять. Мы смотрели друг на друга. Сквозь полуприкрытые веки я рассматривал мужчину перед собой. Его длинные вьющиеся волосы рассыпались по плечам. В привычном светлом меде его глаз затаилось глубокое, всепоглощающее смятение. — Крессен, — едва слышно прошептал я. — Да? — слово прозвучало едва ли громче вздоха. Мой разум опустел. Продираясь сквозь густой, вязкий лабиринт хаоса в собственной голове, я не мог понять, зачем вообще позвал его по имени. Я отчаянно искал хоть какое-то объяснение, как для себя, так и для него. — Тебе разве не надо сегодня на работу? Снова немое переглядывание. Впрочем, на этот раз вполне оправданное. Вопрос застал нас обоих врасплох. — Эм... нет. Я взял отгул. — Ооо... — Как ты себя чувствуешь? Я наблюдал за тем, как Крессен скользит взглядом по моему телу. Проследив за ним, я опустил глаза вниз. Я был с ног до головы обмотан бинтами, скрывающими раны, которые, без сомнения, оставил Джуд. — Кто меня перебинтовал? Крессен поднялся с места у дивана и неспешно направился на кухню. Он заговорил достаточно громко, чтобы я его слышал, но не настолько, чтобы растревожить мою больную голову. — В общем, Сара знала одного врача, который согласился приехать и помочь, не упекая тебя в больницу. Он подлатал тебя, и в аптеке нас уже ждут лекарства, заберем их, как только будем готовы. Он произнес «мы» так, словно сам втянул себя в этот кромешный ад. Прищурившись, я покачал головой. Тяжелое, давящее истощение въелось глубоко в кости. У меня был миллион вопросов, но не хватало сил, чтобы их задать. — Прости. Со стаканом воды и таблеткой в руке Крессен остановился в паре шагов от дивана. — За что? За что? Неужели за эти годы он стал таким непроходимо тупым? — За... все это. Меня вообще здесь быть не должно. — Не извиняйся, — он опустился на корточки рядом со мной, протягивая стакан и лекарство. Когда я приоткрыл рот, кожа на губе болезненно натянулась. — Тебе абсолютно не за что просить прощения. Позволишь поменять повязки? Не особо вникая в смысл его слов, я кивнул. — Но ты не обязан разгребать мое дерьмо. Проблема между мной и Джудом, ты здесь абсолютно не причем. — Хочешь сказать, это твоя вина? — Я про то, что мы все еще вместе, разве нет? — Нет. Повязка на руке издала резкий треск, отрываясь от кожи. Громкий и тревожный, он обнажил пропитанную кровью марлю, о которой я совершенно не помнил. Неужели Джуд расцарапал меня и там? Я почувствовал надрыв в сердце. Или, по крайней мере, в той зияющей дыре, где оно должно было находиться. Я так давно им не пользовался, что уже сомневался в его существовании. В груди было пусто, глухо и выжжено там, где раньше я носил в себе столько любви. К маме и папе. К Крессену, Муну и Стар. К мистеру и миссис Миллер. К Джуду. Если во мне еще и теплилась жизнь, она замерла в тот самый момент, когда Крессен произнес то слово. Он не смотрел на меня, сосредоточившись на прилипшей к коже марле. — Что значит нет? — Ты больше не с ним. Так небрежно. Словно он только что не подписал мне смертный приговор. Да и себе самому. Не было ни капли сомнений, что Джуд убьет меня, если захочет. Я уже был так близок к смерти от рук человека, которого когда-то любил. Которого люблю до сих пор. Человека, чьей любви я отчаянно жаждал, как бы ужасно он со мной ни обращался. Забавно, не правда ли? То, как отчаянно мы, люди, нуждаемся в любви. Вечная борьба между «достаточно» и «мало» и все лишь из-за какой-то базовой психологической потребности внутри? Я часто задавался вопросом – почему? Почему мне было так важно, чтобы кому-то нравилось проводить со мной время настолько, что его сердце забилось бы чуть чаще, и он ни за что не захотел бы меня отпускать? Думаю, Джуд испытывал подобное очень, очень давно. По крайней мере, ко мне. — Элио. Я поднял взгляд, глядя в глаза Крессена. — Ты не можешь решать за меня. — Тогда почему ты попросил Сару позвонить мне? — что-то скользнуло по моей коже. Крессен. Он бережно обрабатывал каждую мою рану, пока мы разговаривали. У меня едва хватало сил морщиться, когда он касался самых чувствительных мест. — Ты говорил, что если мне что-нибудь понадобится... — ...то я помогу. Что если ты позвонишь или напишешь, я примчусь. И я примчался. Я здесь. Попытавшись вырвать руку, я дернул ею достаточно сильно, чтобы заставить его снова посмотреть на меня. — Ты никогда не говорил, что вмешаешься вот так. Ты хоть понимаешь, насколько это, блять, опасно? И я никогда не говорил, что хочу такого. Крессен нахмурился, и его лицо стало напоминать хищный оскал. — Опасно или нет, я не боюсь Джуда. А даже если бы и боялся, мне было бы плевать. Я хочу помочь тебе, а не причинять еще большую боль, швыряя обратно в кошмар, — сказал Крессен и опустив взгляд, следя за своими движениями, пока накладывал свежую повязку. — Конец дискуссии, Элио. Тебе нельзя возвращаться. Ты не можешь позволять и дальше калечить себя. Понимаешь ведь, чем именно все закончится, если ты вернешься к нему? — Уж лучше такое ничтожество, как я, чем кто-то вроде тебя. Я никогда раньше не видел Крессена таким злым. Он резко вскинул голову, кудри агрессивно разметались по плечам, когда он уставился на меня. В его глазах полыхало неистовое пламя. — Ты меня вообще, блять, слушаешь, Элио? Я не проронил ни слова. — Слушаешь? — за каждым его словом тянулся страх, замаскированный под ярость, а в каждом слоге сквозил безжалостный, суровый приказ. Я кивнул. — Я знаю, что ты провел последние лет девять с ублюдком, настолько закомплексованным и злобным, что ему пришлось опустить тебя на самое дно ада. Но я, блять, наотрез отказываюсь позволять тебе так думать о себе. Не позволю ему диктовать, как тебе относиться к самому себе, Элио. Ты не ничтожество. А если и так, то кто тогда, нахуй, я такой? Ммм? — он шумно, медленно выдохнул. — Просто останься здесь на какое-то время, ладно? Об остальном позаботимся позже. Я помогаю тебе не потому, что должен. А потому что хочу. Больше всего на свете я просто хочу помочь тебе, понимаешь? Мой нос снова начал пульсировать, оживая от боли. У нее был свой собственный ритм, она отдавалась резкими спазмами в такт крови, стучащей в венах. На глаза навернулись слезы, крошечные уколы отчаяния пробивались прямо сквозь веки. — Хорошо. — Хорошо? Я попытался шмыгнуть носом, но все внутри обожгло болью. Поэтому я кивнул, отводя взгляд. — Хорошо. *** Крессен все еще сидел в наушниках. Я гадал, когда же он их снимет, но на нашем общении они, похоже, никак не сказывались. И тут в дверь тихонько, деликатно постучали. Наша официантка из закусочной, оказавшаяся той самой женщиной, которую я видел вчера вечером перед тем, как отключиться, вошла в гостиную с пластиковым пакетом в руках. Как я уже успел узнать, ее звали Сара. Она выглядела доброй, хотя и держалась настороженно. Едва заметив меня на диване, она улыбнулась. Широкой, фальшивой улыбкой. Из тех, что скрывают все то, о чем человек отказывается говорить вслух. Я знал такую улыбку. Выучил ее наизусть еще много лет назад. — Спасибо, что принесла, — Крессен забрал пакет из ее протянутой руки, тут же начав в нем рыться. — Без проблем. Эм, как ты себя чувствуешь, Элио? — Сара кивнула, тревожно заламывая руки. — Держусь, как могу. Хочешь присесть? — я пожал плечами и, сдержав болезненное шипение, подтянул ноги ближе к себе, освобождая для нее место. Диван, мое новообретенное убежище, прогнулся под ее весом. Я рефлекторно напрягся. Иногда на меня накатывало головокружение, и мир перед глазами начинал вращаться, словно под ногами не осталось устойчивой почвы. Мы с Сарой посмотрели друг на друга, балансируя на грани неловкости. Даже большей, чем висела в воздухе до ее прихода. — Рада, что ты в порядке. Или, наверное, в относительном порядке, — ее голос звучал тихо, хрупко и, возможно, даже испуганно. Крессен чем-то гремел на кухне, я слышал стук тарелок о столешницу и шорох выдвигаемого ящика. Вернув внимание к Саре, я попытался не замечать глубокой печали, пропитавшей каждую морщинку на ее лице. — Спасибо, что тогда позвонила Крессену. И что не стала вызывать копов... Вызови ты их, я бы, наверное, и слова не проронил. — Я так и подумала. Моя сестра... она прошла через нечто похожее, — Сара тяжело вздохнула, и выбившиеся пряди волос у ее губ дрогнули. — Мы отвезли ее в больницу, а она просто замкнулась в себе. Не сказала ни слова. Учитывая, как яростно ты отказывался ехать, я решила, что с тобой будет так же. Я была свидетелем, как мучилась моя сестра, но увидеть, как через то же проходит практически незнакомый человек, с которым я так часто сталкивалась на улице... заставило меня на многое взглянуть иначе. Да, наверное, так и есть. Я не был уверен, как именно выгляжу со стороны. Был ли я все таким же неземным, каким когда-то себя считал? Ангелом с сияющим нимбом, озаряющим каждый дюйм моей кожи. Кем я был для того, кто не знал, что у меня внутри? Единственное, что я знал наверняка – я больше не был прежним. Если бы кто-то сравнил меня тогда и сейчас, то вряд ли нашел бы хоть какое-то сходство. Потому что теперь я увял и сломался. Стал лишь пустой оболочкой человека, когда-то яркого и творческого. Потускнел за годы любви, в которой не было самой любви. Любви, за которую я цеплялся зубами и когтями, лишь бы не сдаться. В самом прямом смысле слова. — Наверное, никогда не знаешь наверняка, через что проходит человек, — Сара подняла взгляд, наблюдая, как Крессен балансирует с тарелкой и стаканом воды в руках. — Думаю, мне пора идти, не буду вам мешать. — Можешь остаться, если Элио не против? — остановил ее Крессен, как раз когда она начала подниматься, и поставил тарелку на журнальный столик перед нами. — Да, я не против. Но, эм... можно не обсуждать мою ситуацию, если ты останешься? Мы могли бы потратить сотни часов. Мне же просто хотелось на время забыть обо всем. Хотелось побыть простым смертным, а не жалким парнем Джуда, хотя бы сейчас. Я еще сильнее подогнул ноги, чтобы Крессен смог сесть между нами. — Конечно, Эл. Я приготовил тебе небольшой перекус, чтобы было с чем выпить таблетки, — он осторожно обхватил меня за лодыжки и уложил их себе на колени, позволяя мне вытянуться. Крессен протянул мне тарелку с дольками яблок и арахисовой пастой, помогая пристроить ее на животе. На шее зародилось тепло, горячей волной приливая к щекам. — Не хотите посмотреть телевизор? — спросил Крессен. Теперь диван был полностью занят. Мы втроем сидели прямо под фотографиями семьи Крессена, и нашей общей. Я не мог вспомнить, когда в последний раз сидел на диване в компании людей, которые мне нравились, и занимался чем-то настолько обыденным, как просмотр телевизора. — Давай. А что вы обычно смотрите? — Сара оживилась, на мгновение переведя взгляд с одного на другого. — Давайте посмотрим, что там идет. У меня подписка с прямым эфиром, — Крессен потер подбородок, казалось, глубоко задумавшись, а затем потянулся за пультом, лежащим на столике. Я совершенно забыл, что кабельное телевидение вообще существует. Мы молча щелкали каналы с разными передачами, пока я жевал дольки яблока, переводя взгляд с ребят на экран. — О! Обожаю это шоу, — Сара указала на экран, на котором Крессен как раз остановил поиск. — Серьезно? Постоянно его смотрю. Одно из моих самых любимых, — ответил Крессен. — «Адская кухня»? О чем оно? — спросил я прищурившись, вчитываясь в название. То, как резко они повернули голову в мою сторону, стоило заснять в слоумо. — О величайшем шеф-поваре в истории, Гордоне, мать его, Рамзи, — Крессен потрясенно уставился на меня с приоткрытым ртом. — О, мы точно будем смотреть, — он нажал на воспроизведение и отложил пульт, потянувшись за таблеткой и стаканом воды. — Давай-ка, быстренько выпей ее ради меня. Шоу началось с середины эпизода. Какой-то мужчина, полагаю, это и был Гордон Рамзи, стоял перед двумя группами людей. Не отрывая взгляда от экрана, я проглотил таблетку. — Чтобы помочь мне оценить ваши сегодняшние блюда, — начал Гордон, — я пригласил совершенно особенного гостя. Несмотря на то, что он самоучка, его уникальный вкус в высокой кухне наделал шума по всему миру. Владелец ресторана «Огонь и Лед» в Крессен-Плейнс, Нью-Йорк... поприветствуйте Прайса Айверсона! Камера переместилась на матовые двери, из которых мгновением позже стремительно вышла чья-то фигура. Все участники были шокированы, они ахали и аплодировали его появлению. — Охренеть! — ахнула Сара с другого края дивана, выглядя точь-в-точь как участники на экране. — Я только на днях кому-то говорила, что хочу сходить в его ресторан. — Он сказал Крессен-Плейнс, Нью-Йорк? — я немного приподнял голову, чтобы посмотреть на нее. — Ага, кажется, где-то на севере штата. Они с мужем не так давно поженились. Их ресторан завирусился в Тик-Ток, а затем попал в новости. У них бронь расписана чуть ли не на полгода вперед, — ответила она. Вполне логично, почему я о нем ничего не слышал. Я на мгновение задумался о том, понравились бы мне социальные сети. Крессен уже как-то восторженно отзывался о Тик-Ток и даже показывал мне те забавные видео с котами. — Может, как-нибудь сходим туда, Крес? — предложил я. — Крессен в Крессен-Плейнс. — А что, было бы забавно, — фыркнул он, качая головой. — Надо бы поискать о них информацию. А затем, словно мы дружили долгие годы, словно ничего плохого не случилось, словно я был самым обычным человеком без синяков на коже, мы вместе смотрели телевизор. Обычное телевидение. Сидя на одном диване, который делили на троих. Неужели свобода ощущается именно так?