Маргаритки в воде

Глава 20

Крессен

Два года назад Его диван казался скорее горой стыда, нежели уютным местом, где можно присесть и излить всю скопившуюся на сердце боль. Вместо того чтобы приносить облегчение, обивка словно впитывала чувства и лишь разжигала их. И чем дольше я сидел, тем становилось хуже. Должен ли я был видеть те, как он их называл, галлюцинации, пока сидел прямо перед ним? Мне казалось, что в кабинете психотерапевта все должно становиться лучше. По крайней мере, именно так преподносила мама. Если бы я просто разобрался со всем сам, как и планировал, все было бы хорошо. Наверное. Скорее всего. А может, и нет. — Крессен? Твою мать. Я сверлил взглядом стену за его спиной вместо того, чтобы смотреть на него самого. По идее, мне следовало начать бессистемно кивать в надежде, что хоть как-то создам видимость, что слышу его. В стене, прямо слева от его головы, зияла огромная черная дыра, и она расширялась. Все шире и шире, пока я не начал различать, что находится внутри. В основном там была кромешная тьма, но время от времени оттуда выползал паук или какой-нибудь жук. Я не мог разобрать, что там были за твари и сколько у них лап, но знал одно: они огромные. Темные. Жуткие. Некоторые даже осмеливались скользить по стене, дразня меня и прячась прямо за его затылком. — Крессен. Что ты видишь? Блять. Я снова отвлекся. — А? Эм, не знаю. Ли склонил голову влево, частично загораживая мне обзор на дыру. — Я серьезно. Если тебе комфортно поделиться, мне хотелось бы знать, что ты сейчас видишь. Что бы это ни было, я здесь не для того, чтобы осуждать тебя. Я посмотрел на него, впервые установив зрительный контакт со своего дивана стыда. — Дыру. Огромную черную дыру, и из нее что-то лезет. — Где именно? — Позади вас, слева. На стене. Он медленно кивнул, не сводя с меня глаз. — Так вот почему ты туда смотришь? — Ну да. А вы бы не смотрели? — ответил я и перевел взгляд в угол, где только что скользнула тень. — Они так отвлекают, понимаете? Не могу сосредоточиться ни на чем, когда вокруг столько всего происходит. — Вполне логично. Мне бы тоже было очень сложно сосредоточиться в такой обстановке. Помнишь, когда ты впервые начал видеть или слышать то, чего не замечают другие? Я пожал плечами. — Ну, сначала мне стало грустно. Прям по-настоящему грустно. Депрессия, наверное? Когда я был подростком. По крайней мере, так все начиналось. Вздохнув, я заерзал на диване, приподнял ноги и позволил им безвольно упасть обратно. Может ли стыд придавить тебя к земле своей тяжестью? Неужели именно это сейчас и происходило? — Можешь рассказать, что спровоцировало депрессию? В моем воображении материализовались глаза, похожие на лес из мшистой зелени и пожухлой коричневой листвы. Зрачок в самом центре стал отчетливым, едва не разорвав меня изнутри. Я не хотел сорваться прямо на кушетке Ли. Только не после тех долгих недель, когда он вытаскивал меня из кризиса. Сегодня был первый раз, когда я действительно мог вести с ним связный разговор. Мысли об Элио всегда уничтожали меня. Каждый раз, когда он всплывал в моей памяти, я находил новый повод для саморазрушения. Я мог по-новому взглянуть на какой-нибудь наш разговор или вспомнить синяк, который тогда заметил, но не придал ему особого значения. На сей раз мое сердце отозвалось еще острее, чем обычно. — Я знал одного парня. Его звали Элио, и мы были лучшими друзьями. С младших классов и до самого окончания школы мы были неразлучны. Он даже жил с нами из-за своих дерьмовых родителей. Он был всем, что я знал, и всем тем, без чего, как оказалось, я не мог жить. Однажды он пригласил на свидание другого парня. И тогда все полетело к херам. Медленно, но верно, пока однажды он просто... не ушел. Глаза защипало от невыплаканных слез, грозящих вот-вот пролиться. Я не мог выдавить из себя ни звука, как ни старался. Мы сидели в тишине. Я на диване стыда, а Ли наблюдал за тем, как я сливаюсь с подушками. А черная дыра за его головой с каждой секундой становилась все больше и больше. Ли откашлялся. — Он умер? — Он ушел из дома, ушел из моей жизни, но так и не покинул мое сердце. Элио уже не был бы тем мальчишкой. Он стал мужчиной. Мужчиной, взросление которого мне не суждено было увидеть, — я вздохнул, покачав головой. — Меня сломал его уход. И я так и не получил ответа, почему. Не знаю. И не думаю, что когда-нибудь узнаю, но я скучаю по нему каждый день. Каждый гребаный день. И если я когда-нибудь встречу его снова, то его ни за что не отпущу. Надо было отдать этому парню должное, ведь он никогда не делал записей. Каким-то образом он хранил все в своей голове, заперев в своеобразное терапевтическое хранилище. Может быть, в картотеку, где под надежным замком таились безумные мысли каждого из его пациентов. — Значит, Элио был твоим лучшим другом? — Элио был не просто моим лучшим другом. Он был чем-то большим. Он был для меня всем. Он кивнул, словно действительно мог меня понять. — Значит, депрессия началась после того, как Элио ушел, а затем переросла во что-то большее, верно? — Да. Внезапно я стал слышать всякую херню. Видеть всякую херню. Думал, что окончательно свихнулся. Я стал постоянно носить наушники, чтобы заглушить их, но помогало не всегда. Чувство накатывало и отпускало, как и сама депрессия, но я ни на секунду не переставал о нем думать. Не переставал гадать, что же произошло. — Похоже, именно оно и стало тем самым спусковым крючком. — Да, наверное. Мой рассудок просто ушел вместе с ним. Ли закинул ногу на ногу и посмотрел на меня. Просто посмотрел. Долгим, пристальным взглядом. Глубоко задумавшись, он изучал мое лицо, неотрывно следя за каждым движением моих глаз. — И ты справлялся со всем в одиночку столько времени, никому ни слова не сказав? Диван стыда поглотил меня еще сильнее. Я сполз так низко, что уперся затылком в самый край спинки. — А что еще мне оставалось делать? Признать, что я псих? — Наличие депрессивного расстройства с психотическими симптомами означает лишь то, что ты нуждаешься в поддержке, Крессен. Мне не нравится слово «псих». Ты же знаешь. Краем глаза я заметил, как тень будто заглючила. Ну, заглючила в моем понимании этого слова. Я просто не знал, как еще объяснить. В одну секунду там был плотный темный силуэт, а в следующую он стал похож на телевизионные помехи, мерцая и рассыпаясь где-то в районе талии. Скользнув по ней взглядом, я покачал головой. Да, я больше не хотел покончить с собой, но мне было до ужаса интересно, когда, блять, эти твари наконец исчезнут? — Знаю. Точнее, понимаю головой. Но, видимо, потребуется время, чтобы я по-настоящему поверил. — Именно для этого я здесь. Чтобы помочь тебе. Как часто у тебя обычно случаются приступы? — Довольно часто. За ними уже сложно уследить. Я никогда не знаю, что реально, а что нет, и когда все закончится. И закончится ли вообще, — сделав глубокий вдох, я опустил взгляд на свою рубашку. На ней виднелось какое-то пятно, хотя я понятия не имел, откуда оно взялось. — Я утопаю в тоске с того самого дня, как ушел Элио. Сомневаюсь, что вообще помню, каково чувствовать себя счастливым. — Тогда давай работать над тем, чтобы ты снова обрел это чувство, хорошо? Из уст Ли все звучало так просто. Словно он действительно верил, что для меня все возможно. А у меня не было ни сил, ни желания говорить ему об обратном, даже когда тяжелое чувство стыда, исходящее от дивана, начало заглатывать меня целиком.