Маргаритки в воде

Глава 22

Крессен

Всегда существовала причина, почему я ни с кем не встречался. Причина, по которой сама мысль о том, чтобы подпустить к себе кого-то еще, пусть даже просто ради дружбы, была для меня невыносима. Большую часть жизни я был одиночкой, и, казалось, моему поведению не было логичного объяснения. Но внезапно все встало на свои места. Сейчас я ощущал вкус той причины на своих губах, впитывая его каждой клеточкой своего существа. Глубокая, неутолимая потребность никогда не останавливаться, никогда не отстраняться удерживала меня на месте, привязывая с силой, которой я прежде не знал. Судорожно вздохнув через нос, я попытался сдержать тихий стон. Стон облегчения, в котором, однако, крылась жажда большего. Целовать Элио было настолько правильно, что я осознал, как по-идиотски было вообще думать, будто для меня мог существовать кто-то другой. Медленно, нежно я провел рукой от его щеки к шее, просто удерживая его в своих объятиях. Ладонь легла идеально, словно всегда должна была покоиться именно там. Губы Элио ощущались как солнечные лучи, а на вкус были словно воплощенная радость. Над его губой пробивалась легкая щетина, ведь он еще не брился, и я понимал, что моя собственная борода наверняка царапает ему подбородок. Наши губы инстинктивно ловили друг друга. Будто мы целовались уже сотни раз, без малейших усилий и раздумий. У меня никогда не было ни единого шанса. Для меня никогда не существовало никого другого. Когда мы наконец отстранились друг от друга, послевкусие оказалось горько-сладким. Дверь, которую ни один из нас прежде не замечал, теперь была распахнута настежь, приглашая в новый мир. Но перед той дверью пролегал путь. Шаткая, каменистая, усеянная шипами тропа, которую нам для начала предстояло преодолеть. Я понимал, и, казалось, Элио тоже. Мы соприкоснулись лбами и, закрыв глаза, смаковали мгновение, которое так бережно удерживали между собой. Мне не нужно было видеть, чтобы знать, как потрясающе он выглядит. Каждые четыре секунды Элио вдыхал, и каждый его выдох теплом обжигал мою кожу. Там, где моя ладонь касалась его шеи, я чувствовал биение его сердца. Тудум, тудум, тудум, тудум Мое дыхание замедлилось, подстраиваясь под его, и сердце последовало тому же примеру. Наш собственный вакуум, где больше ничто в мире не имело значения. Даже тени, которые, как я знал, таились по углам, все еще безжалостно насмехаясь надо мной. Я медленно открыл глаза, отчаянно цепляясь за надежду увидеть настоящего Элио, а не какого-то призрака в его обличье. Он был здесь и смотрел на меня с каким-то благоговением во взгляде. Я узнал это выражение, потому что уже видел его раньше. Когда он замечал нечто вдохновляющее, его глаза начинали мерцать по-особенному. Свет струился словно из глубины зрачков, озаряя каждую частичку радужки. Это было прекрасно, и все же трагично, если вспомнить, как давно я такого не видел. Я не знал, чего ожидать, когда он приоткрыл рот, нарушая тишину, которой мы себя окружили. — Мне необходимо рисовать. — Да? — Да, мне нужно идти, — кивнул он, и его глаза распахнулись еще шире. — Покажу тебе, когда закончу. Я уже начал было кивать в ответ, когда он подался вперед, оставил последний невесомый поцелуй на моих губах и умчался в спальню. Ждал ли я чего-то большего? Учитывая, что нас годами связывала лишь дружба, а я сам находился в секунде от панической атаки, видимо, да, ждал. Ожидал полного эмоционального срыва или хотя бы какой-то тревожности из-за того, что между нами произошло. Мы с Элио только что поцеловались. И, честно говоря, целовались долго. Неужели я единственный, кто так сильно загоняется? Блять, как же я устал. Я не лгал, когда сказал ему, что не спал, но совершенно точно умолчал о причине. Все еще не мог заставить себя признаться. Только не тогда, когда он сам едва выбрался из ада. Мне не хотелось тянуть его из одного круга ада в другой... или, полагаю, в мою личную его версию. Я мало что мог поделать со своими галлюцинациями. Страдать от разрушающей душу депрессии было и без того тяжело, чтобы добавлять еще и ненужные сомнения и вопросы о собственном рассудке из-за образов, которые никто другой не видел и не слышал. Иногда я задавался вопросом, как вообще выживал раньше. Или гадал, когда же все закончится. Точнее, умолял, чтобы все закончилось. Возможно, Ли был прав. Возможно, я не был готов, когда мы прекратили наши сеансы. В ту ночь на мосту – том самом, где я нашел Элио, – единственная причина, по которой я не довел задуманное до конца, заключалась в том, что мне хотелось узнать больше о выпечке. Выпечка стала моим спасением во многих смыслах. Когда мои руки были чем-то заняты, я мог сосредоточиться на процессе, а не на том, что происходило вокруг. Мог выиграть время между настоящим моментом и моей следующей внезапной потерей связи с реальностью. Всегда было чему поучиться, чем заняться, но все движения были скорее механическими. Мне не нужно было так уж сильно напрягать мозг, который и без того подводил. Достаточно было просто следовать рецепту: алгоритмы и инструкции без особых усилий врезались в память. Думаю, в конечном итоге, моя внезапная жажда начать все сначала меня же и погубила. Новый город, новая работа, новое хобби... все должно было стать чистым листом. Но в том месте, где я оказался сейчас, не было ни капли чистоты. И я ни за что не позволил бы, чтобы нечто подобное произошло с Элио. Мне нужно записать его на первичный прием к психотерапевту, о котором упоминал Мун. Мун. Со стоном я откинул голову на спинку дивана. Как самый худший брат и сын на свете, я снова по большей части игнорировал свою семью. Если в ближайшее время не возьму себя в руки, они начнут волноваться настолько, что и впрямь нагрянут в гости, и тогда придется разгребать совершенно новый ворох проблем. Боже, как же я устал. Веки слипались, отяжелевшие от непомерных усилий держать их открытыми. Из спальни не доносилось ни звука, так что оставалось лишь предполагать, что Элио с головой ушел в процесс. Что могло его так взволновать, что он вскочил и помчался к мольберту? Его порыв одновременно вселял в меня надежду и тревожил. Судя по его словам, он уже очень давно не брал в руки кисть. Вместо того чтобы связаться с родными или заняться хоть чем-то полезным, я прибавил громкость музыки в наушниках и оставил телевизор работать фоном. Я даже не вникал в суть происходящего на экране, позволяя голове безвольно опускаться все ниже. В итоге я сдался под напором глубокой, свинцовой тяжести, навалившейся на грудь, с каждой минутой все глубже утопая в подушках. Мышцы лица расслабились, губы слегка приоткрылись. В какой-то момент картинка перед глазами начала мерцать. А может, просто мои веки то и дело смыкались и открывались вновь. Мир начал меркнуть. Липкие щупальца депрессии и истощения сплелись воедино, чтобы вцепиться в меня и утащить обратно во тьму небытия. В то самое мгновение, когда я уже начал проваливаться в сон, прямо над моим ухом истошно закричала женщина. Ее тень находилась так близко, буквально в считанных сантиметрах от моего правого уха. Резко, я всем телом дернулся, а ноги уже были готовы бежать от того, чего на самом деле не существовало. Секунду назад я четко видел ее силуэт, но стоило мне повернуть голову, как она исчезла. На ее месте в коридоре стоял Элио. — Все в порядке? — спросил он и, слегка прищурившись, оглядел пространство вокруг, а затем посмотрел прямо на меня. Повинуясь инстинкту, я кивнул. Ему совершенно ни к чему было знать, что меня преследует целая армия. Армия людей, которые никогда не жили, но так и не умерли. — Да, все хорошо. Что случилось? — отозвался я. Его кроп-топ был забрызган краской, несколько капель пятнали обнаженный живот. Розовые, белые и желтые мазки ярко светились на его коже, казавшиеся мне невероятно притягательными. Я был словно мотылек, летящий на пламя, отчаянно жаждущий ощутить исходящее от него тепло. Надеюсь, он никогда не перестанет их носить. — Хочешь посмотреть? — он кивнул себе за спину, вглубь коридора. — Конечно хочу, Солнышко, — ответил я, уже наполовину поднявшись с дивана, и убавил музыку, чтобы лучше его слышать. Оказавшись достаточно близко, я обхватил его руку, переплетая наши пальцы. Мы вместе прошли по коридору и переступили порог моей, полагаю, теперь уже нашей, спальни. Заранее я постелил под мольберт брезент на случай пролитой краски, и теперь радовался своей предусмотрительности. Полотно пестрело всеми цветами радуги и даже больше, создавая передо мной настоящий калейдоскоп. Насколько, блять, нужно быть талантливым, чтобы сотворить шедевр из чистого холста и случайных брызг? — Так. Подойди, — Элио потянул меня за руку, увлекая прямо к картине. Правда, там был уже далеко не тот чистый холст, который я купил в магазине. Осколки моего сердца, без остановки бившиеся в своей клетке и никак не желавшие собираться воедино, внезапно замерли. Никакой дрожи, никаких отголосков потерянных или упущенных лет. Лишь... покой внутри моего тела и души. Впервые с того момента, как я проснулся прошлой ночью, воцарилась тишина, если не считать тихой музыки в моих наушниках. Я больше не видел призраков прошлого, настоящего или будущего, наблюдающих за мной со стороны. Мы с Элио были одни. Наконец-то, по-настоящему одни. Мягкий, нежный ветерок ласкал мои щеки, едва заметно отбрасывая волосы в сторону. Солнце припекало кожу, согревая каждую ее клеточку. Легкие наполнились свободой дыхания, о нехватке которой я даже не подозревал. Запах свежескошенной травы щекотал ноздри, приглашая меня в жизнь, ради которой стоило жить. В жизнь, где мой лучший друг был рядом со мной. Я стоял, глядя на воспоминание, запечатленное на холсте, чувствуя все, что, как мне было известно, в нем скрыто. На самом верху розовый рассвет постепенно захватывал небо и, сужаясь, переходил в оттенки оранжевого и желтого. Ниже горизонта разрастались деревья, их лиственные кроны тянулись почти до самых облаков. В центре открывался вид на парк, уводящий перспективу немного в сторону. Посреди поляны маргариток стояли две фигуры, в которых я узнал нас с Элио. Мои волосы свободно рассыпались по спине, а рука обвивала талию Элио, крепко прижимая его к себе. Прямо слева от нас находился небольшой пруд, к которому никогда никто не подходил. Лепестки маргариток усеивали поверхность воды. Хаотичные, но свободные. Ветер гнал зеленые листья через весь парк прямо перед нами, а наши головы были повернуты к пруду. Мы смотрели на него вместе, существуя в пространстве, которое сделали своим. И все было настолько ослепительно ярким и невероятно красивым, что мне захотелось плакать. — Тебе нравится? — тихо спросил Элио, переступая с ноги на ногу рядом со мной. — Нравится..? Солнышко, это просто охренительно. Боже мой, блять, — я повернулся к нему с благоговением, практически лишившись дара речи, и наклонился чуть ближе, чтобы рассмотреть детали на деревьях. Даже на большинстве травинок было заметно нечто похожее на растушевку. — Она еще не закончена. Но я хотел, чтобы ты увидел... — он на секунду замялся, глядя прямо на свое творение. — Увидел, как для меня выглядит надежда. Как выглядят годы упущенных возможностей. Я переводил взгляд с отдельных деревьев на пруд прямо возле наших фигур. Не мог перестать разглядывать каждую мельчайшую деталь, абсолютно ошеломленный тем, что видел. И он сказал, что она не закончена? — Думаю, для меня надежда выглядит так же, — произнес я. — Мне хочется поцеловать тебя снова. Это странно? — спросил он. — Не думаю, нет. — Даже после всего, что было с Джудом? — Для тебя такое чересчур? Или слишком рано? — мягко подтолкнув его рукой, я развернул нас так, чтобы мы оказались лицом к лицу. Элио покачал головой. — Тогда точно нет. Я наблюдал, как он заглядывает мне в глаза. Он исследовал их, общаясь со мной на уровне душ, в поисках ответа, которого мы оба жаждали, даже не зная самого вопроса. — Можно мне поцеловать тебя, Крессен? — прошептал он. — Тебе даже не нужно спрашивать, Солнышко. — Можно поцеловать тебя и не думать о том, что все это значит? Не задавать вопросов, к которым я, возможно, еще не готов? — Все, что тебе нужно. Когда бы тебе ни понадобилось. Я здесь, и ни за что тебя не отпущу, — ответил я и, накрыв ладонью его щеку, шагнул навстречу, пока мы не соприкоснулись носами. На фоне картины, направлявшей нас на новую траекторию, наши губы встретились вновь. Смакуя его вкус, я забрал его тревоги себе, укрывая в себе, несмотря на то, что медленно накапливалось внутри меня самого. Мне лишь хотелось бы быть способным вынести большее и навсегда избавить его от боли. Но я начал постепенно осознавать, что меня одного может оказаться недостаточно, и мысль пугала меня все сильнее с каждой уходящей секундой, с каждым бестелесным криком и каждой тенью, метавшейся вокруг меня.