Последний приют

Мир существовал. Когда-то всё было обычным. Но то, к чему мы так долго привыкали — разрушилось за секунды. Мне было двадцать лет, когда на моих глазах прогремел взрыв. Страх погубил всех. Десять лет назад я был ещё подростком, не знавшим абсолютно ничего. Я учился, любил и страсть как увлекался инженерным делом. Отцовские гены потекли во мне, как масло по ножу. Поступил в университет и даже не догадывался до такого скорого конца. Мне признались в любви за несколько дней до катастрофы. Неделями во мне горело что-то, чего не мог понять. Со мной происходило много вещей, но на это жаловались и другие: всех тревожило странное чувство. Скоро всё настолько изменится, что придётся расстаться со всем, что имело огромное значение. В новостях сообщили о громких ударах по центральной России. Я начал переживать. Война началась тридцать лет назад. США спустили по нашей территории пачки снарядов, начинённых ядерным порошком. Небо в тот день, как помню, окрасилось чёрным дымом и яркими огнями, словно запустили огромный фейерверк смерти, а в воздухе стоял запах горючего. Один из таких снарядов попал по нашей крыше. Я плохо помню дальше. В тот день видел много ракет. Свист от баллистики оглушал так сильно, что последние слова матери перед вечным расставанием я не услышал. До сих пор желею о том, что не успел притянуть её руку к себе. Она попала под завал прямо на моих глазах. На наш дом сбросилась бомба. Я видел как всё разрывало в бешенные клочья. Сдавил уши руками, чувствуя, как всё вокруг меня превращалось в пепел. Страшно было. Юля погибла тогда. После эвакуации я перестал что-то запоминать. Все погибли. В госпитале я узнал о смерти последнего мне родного человека. Её я не смог спасти. Это было невозможно. Юля мне до сих пор во снах снится. Она погибла. Смерть приносила мне её тело каждую ночь. Я просыпался в холодном поту, весь замученный, мокрый. Каждую ночь я страдаю из-за памяти о ней. Из-за памяти о матери. Прошло десять лет, когда жизнь полностью изменила свой курс.

***

Сегодня я слышал ракеты. Где-то прогремел взрыв. Выходя из кухни, мне пришлось задержаться в помещении камер. Я проверил территорию, пощёлкав картинки на экране. Выдохнув, привычно направился в место, которое называю постоянным отдыхом. Что-то похожее на уютный уголок, где мне приходилось проводить больше времени. Стены городили высокие шкафы с разной литературой, которую я, откровенно, не читаю. Последняя книга, взятая мной с этих полок была года три назад. Больше мне не приходилось этого делать. В последний год ситуация ухудшилась. Утро 14 октября 2078 года превратилось в пытательный срок. Я вырвался из короткого сна от грохота рядом со мной. Стены бункера отдали по мне сильной вибраций. Я соскочил с кровати, выбираясь из комнаты. Спустился по железной лестнице вниз и скрылся за железной дверью. Я подбежал к радиоустановке, схватился за прибор, пытаясь выкрутить волну и поймать сигнал. Прослушал несколько секунд противное шуршание белого шума, прислушался к тихому голосу мужчины. Я напрягся. В далеке прошлась череда сдетанирванных ударов авиационных бомб. — Внимание! Внимание! Говорит опер... вный штаб. Начинается серия план... ых ударов по территории Сиб... рской тайги. Просьба... Сигнал начинал пропадать. Я нахмурился. Во мне вскипела злость, но я быстро взял себя в руки. Это утро стало для меня ещё одним шансом умереть. Ближе к обеду удары стали тише. Бетонные стены и железо меньше гудели. Я не боялся. Мне оставалось лишь ждать. В течении часа я писал отчёт в записной книжке, слушая бесконечное шипение из радио коробки. Сигнал очень слабо ловил мне голоса со станции из «чистого города». В нос ударял свежий запах заваренного чая, горячий пар которого я вдыхал с каждым глотком. Этот запах напомнил о прошлом. Я закатил рукава тёмного комбинезона и принялся глядеть на журналы, годовавшие на этом столе уже несколько лет. Вся бумага появилась со мной, все записи велись каждый день. Я не знаю зачем делал это, мне просто хотелось. Наверное потому что я стал одинок. Пролистанные мною страницы вернули в начало истории. На первой записи, записанной десять лет назад, я указал лишь одно предложение. Это продолжает разбивать мне сердце. «Я увидел смерть. Моя девушка погибла, мама закрылась от меня обвалом бетона, я остался один». Нельзя было плакать. Выходя из-за стола, мне пришлось взять с собой радиоприёмник. В нём я всё ещё слышал монотонное шуршание сбивающихся волн и редкие голоса. С начала этого ужаса, когда мне пришлось бежать куда глаза глядят, я не слышал больше никого. Радио помогало мне определить, что мир ещё жив, что голоса всё ещё говорят. Случайно прокрутив колёсик в сторону, я замер в секундном движении. Я быстро поставил коробку на маленький столик в небольшой гостиной, сам упал рядом, полностью отдавшись ритмичным помехам. Я услышал звуки, синхронизирующиеся с друг другом. Я вытаращил на это свои глаза, вслушиваясь в каждую помеху, пытаясь различить там звучание музыки. Я боялся сейчас что-то трогать на этой барахолке. Мне стало страшно терять этот звук, воспроизводимый из радиопередатчика. Я не мог поверить в это. Всё это время я думал, что больше не услышу песни, когда-то любимые мной и моим окружением. Я сейчас полностью отдался этой неожиданности. Среди белого шума, мне удавалось ловить на слух мелодии. Любопытство вспыхнуло во мне жаром, напоминающим о моей молодости...

***

Прошло десять лет после Великого Затмения — серии техногенных катастроф и эпидемий, уничтоживших цивилизацию. Поверхность Земли заражена радиацией и мутировавшими вирусами. Выжившие разделились на две группы: «Чистые», живущие в герметичных городах под куполами с искусственной атмосферой, и «Дикие» — одиночки, приспособившиеся к жизни в пустошах. Я не выбирал такую жизнь. «Диким» я выживаю в сибирской тайге, где завершил дело отца, знавшего всё на перёд. Он был военным и всегда говорил, что скоро всем нам не выжить на этом месте. Поэтому, построив бункер, он точно знал, что спасёт меня и близких нам людей. К сожалению место в этом бункере осталось только для меня. Он погиб, когда мы добирались до бункера. Я не помню, как это было. Помню лишь то, как моё тело отбросило в сторону, а через плечо увидел взлетевшую землю. Меня сильно оглушило. Двадцати летним парнем, я оказался на минном поле. Мои глаза ничего не запомнили, когда я сел в военную машину и проехал несколько дней. Амнезия лишила меня многого, что случилось в том ужасе. Первые сутки я не мог правильно действовать. Страшно было так, что под горло резало лезвием. Я не мог себя держать на одном месте. По ночам слышал вой сирен, а утром забивался в угол, дрожа от страха. Первое время трудности возникали во всём, вплоть до передвижения по территории бункера. Хотелось умереть. Под глухие взрывы я падал на бетон и не мог пошевелиться. Я был беспомощным подростком. Мальчик, выживший и желающий только умереть. Через пару недель, я заметил и прочитал инструкцию и план бункера на стене. Ещё через месяц, я начинал привыкать к постоянным бомбёжкам. А уже год второй спустя, ориентировался профессионально во всех областях своего выживания. Но я никогда не думал, что этот кошмар затянет меня на самое дно, где мне придётся выживать в суровой реальности.

***

Прозвучала последняя строчка из песни перед тем, как всё пропало. Раздражающая связь меня предательски оставила, заглушив все очаги. Радио снова перестало ловить сигнал и я со злостью опрокинул коробку на столе, а затем выключил проклятый шум. Я поднялся с дивана, чтобы развеять свои разочарования. Обойдя несколько комнат, вернулся обратно, но уже с журналом и ручкой. Развернув летопись на столе, пролистал до новой страницы и сделал ещё одну запись: «16 окт. 2078г. — радио впервые заработало. Мне удалось послушать песню из моей молодости». Я убрал ручку на стол и слистнул записи в начало. Нет, не хочу смотреть. Закрыл журнал и отдалил его от себя. После обеда я снова слышал бомбёжку. Вдалеке завыла сирена. Я собрался в помещении надзора, проверяя камерные уставки. Области леса были задымлены, причём так сильно, что я видеть ничего не мог. Переключая кадр за кадром, проверял ловушечные зоны. Мои вчера установленные капканы лежали раскрытыми зубцами и задымлялись противным туманом от упавших где-то неподалёку снарядов. Каждый вечер мне приходилось готовиться к обходу. Ближе к этому времени, земля перестала дрожать от бесконечных ядерных дождей. Бомбили где-то не далеко, поэтому я точно знал, что ночью придётся не сладко. Собрав снаряжение и надев толстую тёмного цвета экипировку, я покинул безопасное место. За десяток лет мои навыки в охоте не подводили ни разу. Когда подступала добыча — ловко убивал. Выбираясь наружу, вспоминал случай на той неделе. Вышел я значит на очередное задание и вижу: на самом выходе из бункера, я чуть не отложил в штаны. Передо мною лежала целая туша сибирского оленя. Его вид меня не смутил, ведь все животные несчастно мутировали. Сожжённая кожа с него давно слетела, рога отсутствовали, только пеньки торчали, а голова выглядела как разорванный мяч. Задняя конечность была отованна, а в месте разрыва болталась почерневшая кость. Я оттащил бедолагу и сбросил животное в кратор. Покойся с миром, пусть Бог освободит твою душу. Под ядерный удар попала вся недалёкая республика. По радио я услышал, что пять лет назад ударили по Якутии. Вот уж не знаю, что теперь там делается, но война не прекращалась. Когда я вышел в свет, через стекло герметичного шлема с фильтрацией от радиоактивных частиц, увидел много чёрных краторов. Они появились только сегодня от прилетевших начинённых снарядов. Мой прибор яростно запищал в руке, оповещая о черезмерно повышенной радиации. Я понимал, что с каждым днём мои шансы на спасение падали до необратимых. Мой поход продолжался. В округе стояла тишина, но не гробовая. Иногда слышны были партии «летучих мышей», но сколько бы я не наблюдал за ними, они никогда не прилетали на мою территорию. Война длится уже двадцать лет, десять из которых стёрли жизнь с лица земли. Передвигаясь в густоте дыма, я никуда не спешил. Обстановка была не безопасной. Этот лес когда-то был живым. Здешние обитатели были частью сибирской тайги и даже не знали, что такое существо, как человек, уничтожит всю их огромную цивилизацию. Я прошёл несколько мест, приближаясь к следующей ловушке. Внезапный глухой крик разорвал тишину в моей голове. Человек? Я замер. Я не мог ничего думать. Автомат в моих руках прижался к корпусу. Я был готов стрелять. Крик был где-то рядом. Я двинулся в сторону. Густая дымка сильно мешала мне смотреть, когда я шёл на чьи-то раздирающие звуки. Страшный протяжный крик становился всё громче, когда я подходил к месту, где вчера установил новый капкан. Дуло автомата я прицелил куда-то в туман и вышел на область попадальца. Белая экипировка. Я крепче сжал своё оружие, готовясь сделать контрольный выстрел. Это был человек из «чистого города». Во мне закипела злость. Я пытался пробиться в их купол несколько лет назад, но эти суки решили, что я — заражённый мусор. После случая, я перестал доверять «чистым». Я был готов убить его, сжимая пальцем курок. — Не надо... пожалуйста... — приказал мне чужой голос. Я не хотел его слушать. Он сильно мучался из-за ноги, прижатой в кольцах капкана. Я обратил внимание, что его кость сломана в открытом переломе, а его белая ткань окрашивалась в ярко-алую кровь. — Прошу... — продолжала стонать жертва обстоятельств. Я не хотел слушать урода, чей народ когда-то не впустил меня в их ряды. Их герметичное общество отвергло меня и я это запомнил. — Я... прошу! Не убивай. Я беженец! — кричал мне мужской голос. — Я хочу жить, не убивай... Его речь постоянно сбивалась. Я видел, как ему больно. В его поведении я заметил тремер и болезненное ощущение схватило меня за сердце. Я подошёл ближе, чем не обрадовал человека. Он снова стал кричать о пощаде, что всё сделает ради жизни своей. Я продолжал держать на нём беспощадный прицел, я готов был выстрелить. Я знал, что хочу убить его. От злости, я не мог справиться с эмоциями. Долго стоял, сжимая оружие всё сильнее и сильнее, не выстрелив по нему ни разу. Я видел его зарёванные глаза через прозрачное стекло. Я видел, как он страдал и мучался от боли. Но этот незнакомец из «чистого города» хотел жить. Могу ли я стать тем, кто убьёт его? Я определённо желал только зла, но не сейчас. Совсем рядом раздался резкий свист и почти сразу сдетанировал упавший снаряд. Я пригнулся к земле, ожидая новой партии. Незнакомец вжался в сырую землю, закрывая голову руками, а я подполз ближе, переживая череду повторных взрывов. Я подобрался к капкану ближе и стал выполнять действия, чтобы раскрыть зубцы и вызволить конечность. Когда вытащил лезвия из кожи, мужчина душераздирающе закричал, от чего я нахмурился сильнее. Оставаться здесь долго нельзя. Я накрыл рукой раненого, ухватился за него и всей силой запрокинул его себе на спину. Стало тяжелее идти. Он вопил от боли, а когда мы почти пришли к бункеру — вовсе затих. Я затащил нас внутрь укрытия где сразу же прошли обработку от радиации в специальном переднем помещении. Мне стало морально легче, когда безумец притих. Толкнув мощную железную дверь, мы попали на территорию самого бункера. Инженерные навыки моего отца до сих пор дарили мне жизнь даже через десяток лет. Оставив тело на ковре, мне пришлось действовать быстро: принести кучу бинтов, аптечку с приборами для хирургии и спирт. Я расположил всё возле себя и наклонился к пострадавшему, чтобы снять с его головы шлем. Передо мной открылось лицо совсем молодого парня. Ему бы я дал лет двадцать не больше. Воспоминания сразу накрыли меня с головой. После, пришлось обстрагировать его повреждённую ногу от лишней защитной одежды. Это предоставило мне много труда. Добравшись до ноги, я приступил к самому важному. Вправить конечность без анестезии оказалось довольно тяжело, но кости встали с первого раза. Медикаменты нужно экономить. Парень очнулся на секунду и закричал так, что мне чуть слух не снесло, и он снова покинул сознанье. Я продолжил действовать, останавливая кровь полотенцем, после чего обработал открытую рану спиртовым раствором и схватился за медицинскую крючковую иглу. Аккуратно сшивая разрыв, я завязал узел. Ему повезло, что кость не раздробилась в щепки, иначе пришлось бы проводить ампутацию, чего я делать не умел. Развернув твёрдый бинт, расположил его на ноге, заматывая пальцы и закручивая выше. Я выдохнул. Моё тело упало рядом. Как же он так сбежал? Из города где много охраны и жесточайший контроль, а ему удалось нарушить правила и скрыться в тайге. Как он так долго добирался до сюда? Пешком? В него не попал ни один снаряд, чему я, не сказанно, удивлён. В последнее дни враг бомбил южное направление, где находится «чистый город». Как ему доверять, если его зацепило только в моей ловушке? Я скорчился в лице, давая виду понять, что не знаю, как поступать дальше. К ночи всё произошло по моей логике: с неба полетели кучки снарядов, начинённых, вероятно, чем-то новым, ведь каждый взрыв давал мне представление, что за ракета ударила по земле. Сейчас же взрывы не казались такими обычными, какими были утром. От грохота дрожало всё. В этом лесу вскоре не останется деревьев. Сибирская тайга превратится в пустошь и тогда, моё месторасположение перестанет быть секретным. Я сидел за столом в комнате с парнем, одиноко лежавшем на ковре за моей спиной. Я иногда слышал, как из его носа доносится выдохи, но он так и не очнулся. Каждые полчаса я проверял его дыхание: склонялся над грудью и прислушивался к подъёму лёгких. Вроде дышал. Я поднимался от него и снова продолжал за столом. «Спас человека из «чистого». Записанное мной не укладывалось в общую картину. Я не видел людей уже очень давно, а тут раз тебе — и человек попался. Моё привычное состояние серьёзно пострадало. Пальцами я зарылся в волосы. Этот парень прошёл очень большое расстояние. Когда я добирался до города, у меня была военная машина, прослужившая с начала войны. Я приехал и уехал на ней. Но к большому кошмару в неё попал снаряд, когда я был в бункере. Это произошло ещё года два назад, когда я вдруг услышал содрогающий взрыв и понял, что попало по мне. Настенные часы показали стрелками одиннадцать часов ночи. Я сидел на ковре, подвернув ноги под себя, пытался поймать хоть одну рабочую волну, но всё безуспешно. Мне хотелось ещё раз услышать песни, окунуться в прошлое, когда всё большое и страшное не имело никакого значения. Я грустил очень много. Моя боль просыпалась во мне ночью. Становилось противно от того, что я такой слабый, не могу ничего сделать, чтобы остановить войну. Живу в одиночестве десяток лет и не представляю жизнь в другом месте. Стало тошно. Пытаясь как-то крутить эти чёртовы кнопки, так и не смог ничего изменить. Шум из этой бестолковой коробки начал напрягать всё больше и тогда я решил, что закончу на этом. Убрав радио на стол и пролеснув журнал, услышал странные звуки за спиной. Я повернулся, поймав на себе чужие серые глаза. Мне сделалось не по себе от такого жеста. Я забыл о живых душах людей. Я потерял полный контакт с ними. Может стоило всё-таки выстрелить тогда? Теперь придётся что-то делать. Парень смотрел в мою сторону, запыхтев, как поровоз: — Вы убьёте меня? Мои колени согнулись в пол. Я не знал, что ответить. — Я думал «диких» уже нет в живых. — я увидел на его губах улыбку, рождающую во мне приятные воспоминания. — Не зря про вас рассказывали, что «дикие» — живые во всех условиях. Моё сердце облилось горячей кровью. Впервые за десять чёртовых лет удалось слышать человеческий голос не из радио с помехами, а в живую. Я молчал на его слова. С каждой секундой понимал, что сказать мне хоть что-то нужно. Я понаблюдал за его взглядом, который проплыл по мне и застрял на столе. Наверное парень разглядывал коробку с радиоприёмником, ведь у них там, наверное, нет таких приборов для связи. В «чистом городе» независимо существует интернет и поддерживаемая телефонная связь. Мне не знать этого, пока жил «диким». За время моих минутных толкований, он кривил лицо в болевом синдроме. Я бросил взгляд сначало на забинтованную ногу, затем вернулся на лицо парня и неожиданно для себя спросил: — Больно? Прозвучало на удивление не так страшно, как я представлял в голове. Где-то в груди испытал огромное облегчение. Мне тридцать лет, а я радуюсь разговору с незнакомцем. На мой короткий вопрос он решил промолчать, оставив меня без ответа. Но я видел, как его страдания ухудшались. Он начал прерывисто дышать, что стало для меня плохим сигналом. Его пальцы впились в жёсткий ковёр, царапая поверхность ногтями. Его вторая нога согнулась в колене, а тело изогнулось в болезни. Я поднялся на ноги, чтобы принести лекарство, заметил на его щеке слезу. Мой нервный выдох сорвался в груди и я покинул комнату. Быстро вернувшись с аптечной коробкой и графином, предпринял меры для помощи. Залив кружку водой, достав из алюминиевой пластинки таблетку, поднёс к лицу парня. — Что за таблетка? — спросил он меня с недоверчивым взглядом. — Кеторол, — ответил я. — чтобы боль твою уменьшить, а не отравить. Он зашипел от движений, когда пытался подняться на логти. Его ногу начинало распирать от каждого случайного передвижения, даже если он её не смещал на сильно большие расстояния. Моему жесту парень поверил и принял таблетку. Я собрал аптечку на стол, оставив коробок кеторола. Видимо мне он ещё пригодится. — Спасибо, — с хрипотой послышалось сзади меня. Я обернулся. — Сегодня ночью будет опасно. Доживи до утра, потом видно будет. — мне показалось, что прозвучало угрожающе. Моё недоверие всё ещё кипело внутри. Не собирался я долго разговаривать с этим человеком, тем более, что он мне не давний друг. Душевного ничего нет и не будет.

***

Тяжёлые бомбы гремели ночью с ужасными взрывами. Постоянно было слышно, как бахают начинки сразу в нескольких местах. В последние годы противник улучшил свои запасы и теперь их атака пробивала с высокой точностью. Я почему-то не мог спать, хотя всегда рубило уже через несколько минут после отбоя. Мне привычны были взрывы и мощные ночные бомбёжки, но именно сегодня мне не удавалось пересилить себя. Я несколько раз вставал и бродил по бункеру, скитаясь то в кухню, то в надзор. Над головой постоянно гудели ракеты, с бешеной скоростью пролетая мимо и взрываясь неподалёку в тайге. Я просидел за мониторами около часа, лицизрея серый дым и клочки земли, отлетающие в стороны, вернулся в коридор, поднимаясь на верх. Подходя к моссивной двери, я услышал мучительный стон, раздавшийся где-то в бетонных стенах. Я постоял ещё и снова этот сдержанный крик. Мне пришлось идти проверять парня, чьи кошмарные стоны разносились по всему бункеру. — Мне очень больно... Я... я ноги не чувствую! — кричал он, как только мне пришлось войти в комнату. Я увидел его не лежачим, а сидячим на ковре. Он видимо пытался встать, но боль разнеслась по всей ноге, из-за чего выполнить задуманное не вышло и увенчалось вот таким ужасным концом. Я подошёл ближе, наблюдая зарёванную картину. Его лицо покраснело от солёных слёз, раздраживших кожу. Я обратился через плечо к столу, отбрасывая мысль, что дам ему Кеторол. Зашарив по разным углам в аптечной коробке, я нашёл Нимесулид, что стало поводом дать ему шанс на облегчение. Применив ту же тактику, таблетный кружок был проглочен больным и теперь оставалось только ждать. — Тебе лучше лечь. — сказал я, рассматривая все варианты его сна, которые, к сожалению, казались проигрышными. Я взял себя в руки. — Мне придётся переместить тебя. — заявил я и тут же словил паникующий взгляд. Я придвинулся ближе, чтобы забрать парня с пола, что оказалось действительно очень тяжело. Почувствовал разницу между тем, как я нёс его до бункера и как пытаюсь нести сейчас. Он искушённо сдавил горло в хрепящем стоне, будто я его колечу. Мне пришлось очень осторожно двигаться, чтобы не создавать слишком много движений, дабы не вызывать у юноши ещё больше боли. С горем пополам, я пронёс его увесистое тело по коридору, где завернул в комнату. Это была вторая спальня, в которой должны были спать мои родители, но когда-то ни одного из них не стало. Я приблизился к кровати и аккуратно отпустил парня из рук. Он зашипел сквозь зубы, матернувшись несколько раз в пустой адрес. — Обезболивающее должно скоро подействовать. Я буду в соседней комнате. — произнёс я, собираясь покинуть его. — Подожди, — внезапно окликнул меня со спины голос. — почему ты не убил меня? Я задержался на месте. Когда мы были ещё там, на поверхности, я не знаю, почему не нажал на спусковой крючок. Что-то останавливало меня тогда и теперь, этот парень спрашивает меня о том, на что я не готов был отвечать. Я не обернулся к нему, продолжая стоять без голоса. Моё безответное присутствие начинало давить в атмосфере. — Одиночество... Наверное я сам не понял, как ко мне вернулись чувства. — сказал я не меняя тона в голосе. Моя спина всё ещё смотрела на него. Я боялся повернуться. — Как тебя по паспорту? Спрашивает имя? Он пытается меня продать? Может сдать полиции? — Знаешь, — начал я негрубым тоном, оборачиваясь на собеседника. — личная информация иногда не так важна. Я не помню. Соврал. Я покинул комнату. Внутри закипало чувство, будто меня только что допросили, а я солгал прямо в глаза следователю. Теперь мне грозит пожизненное или штраф в размере стоимости двух моих почек. Определённо нет. Я не знаю, что он за «чистый». Мне страшно держать его рядом с собой.

***

Эта ночь длилась дольше, чем обычно. Я проснулся в холодном поту. Моё сердце часто билось и готово было вырваться наружу со всеми проклятыми снами, которые я только что увидел. Так сходил с ума я каждую ночь. Время полчетвёртого утра. Каждый раз оно совпадало с предыдущим и в итоге я просыпался по одному и тому же графику. Один сон снится мне уже много лет подрят. Там я постоянно вижу одну и ту же картину: моя мама открывает рот под грохот и взрывы, а я не слышу её голоса. И каждый чёртов раз, когда мне снится этот сон, я не могу расслышать её слов. Эта загадка превратилась в ночной кошмар, продолжавшийся уже десятый год. Я вытер выступивший пот со лба и свесил ноги с кровати. Включил тусклую лампу на тумбе, устремляя взгляд в голую тёмную стену. Перед собой всё ещё видел лицо матери, вокруг много шума, я смотрю на неё, а она уходит. Её тело становится всё дальше и дальше, пока совсем не растворяется в тёмном пятне на стене, освещённой жёлтой лучиной. — Сука! — выругался я, отрывая глаза с одной точки. Мне никогда не узнать правду. Никогда не вернутся назад и не толкнуть её к себе. Эта чёртова крыша обвалилась, оставив меня на десятилетия без ответа. Я ужасно устал. Даже смирившись с её гибелью, она продолжала мучать меня. На поверхности было тихо. Ноги сползли на пол и я встал, покидая спальную комнату. Сегодня я сюда больше не зайду. Эта ночь обратилась кошмаром, вплоть до чужака, из-за которого пришлось вправлять кости, зашивать открытые раны и бинтовать ногу. Я в него не выстрелил. Ошибся ли, что не нажал тогда на курок? А может я тороплюсь с выводами... Всё время, пока я шёл по коридору, не слышал никаких ударов. Стояла приятная, даже пугающая тишина. Это заставило меня ещё больше насторожиться. Оказавшись в гостиной, подошёл к столу, где меня встречала радио коробка. Я заключил её в свои руки, пытаясь уже в сотый раз словить рабочие частоты. Я надеялся поймать волну новостей, что мне удалось сделать пару недель назад. Тогда это вышло случайно и теперь мне приходится искать эту проклятую радиоволну. Мне нет спасения даже в этом. Белый шум и какие-то писки продолжались долгое время, но я так и не смог ничего поймать. Это занятие превратилось в настоящую охоту, но не на зверя, а на радиочастоту и также стало настоящим кошмаром. Психанув, грохнул коробкой по столешнице и покинул комнату. На выходе, я отшвырнулся в сторону, испугавшись появившегося парня за углом. В этот момент моё сердце чуть не перестало биться и я выругался на него: — Не появляйся так больше перед моим лицом. А если бы я среагировал? — парень смотрел на меня не пошевелив и губами, а я только что понял, что он сам стоит здесь передо мной. — Чёрт, — заметил я. — ты чего ходишь-то? — Не больно. Обезбол помог. Я уставился на него, как дурак и пытался в чём-то его подозревать. В его глазах всё же блестела усталость. Я взял его руку, осторожно спросив: — Только помогу, хорошо? Он на мой жест только кивнул и слабо хмыкнул, что я расценил как согласие. Мы дохромали по коридорам до кухонного помещения, где я усадил его на стул. Он поёжился от боли в ноге и я подставил рядом второй стул, осторожно запрокинув конечность. — Ты пытаешься настроить радио? — внезапно спросил меня парень, пока я соображал нам перекус. — Не выйдет. — Почему? — обернувшись спросил я и немного удивился. — Все радиостанции подорвали ещё пару дней назад. — он остановился, отвлекаясь на внезапную боль и продолжил: — На той неделе, мы нанесли серьёзные удары по инфраструктуре США, чем они стали недовольны. Через тринадцать дней, они заявили, что так просто это не оставят и нанесут серии ударов по нашим купольным городам, в том числе и по радиостанциям. Теперь вся рабочая волна находится только в городах, но есть единственная волна, которая транслирует новости. — Ты можешь найти её? — Не уверен. В этот момент моя надежда закипела снова, как и чайник, содержимое которого пролилось в кружки. Я сел напротив наблюдая за парнем, отпивавшим немного от края. В моей голове что-то перестроилось, но этим руководил уже не я. До обеда между нами стояла гробовая тишина. Я не мог привыкнуть к присутствию чужого человека. Рассуждать не переставал почти никогда. Он для меня был просто слабаком, которого я спас. Он из «чистого города», а значит под наблюдением правительства. Сейчас это было очень плохо. Ещё через тройку часов в гостиной настраивал радио. «Чистый» сказал, что есть единственная волна, по которой я смогу узнавать информацию. Переключая кнопки, меня встречал лишь ужасный шум и проклятые помехи. — Чёртовы американцы! — закричал я в досаде хлопнув по столу руками. Ещё через тройку часов, мне нужно было на обход, но что-то пошло не так. Я впервые не хотел идти на выход, который совершал каждый день. Со мной что-то происходило, пока я находился рядом с «чистым». Сейчас он позади меня, а я сижу спиной и не могу понять: он меня совсем не боится? В его глазах за всё время нашего знакомства, не увидел даже капли страха. Он открыто переживает минуты со мной, хоть и молчит весь сегодняшний день. Но я чувствовал его. Я чувствовал присутствие другой души. За столько лет мне пришлось отвыкнуть от этого чувства и теперь все мысли барикадировались только этим человеком.

***

— Как ты сбежал? — мой осторожный вопрос прозвучал под уже двухминутный вой сирен. — Я устал от той жизни. — почти сразу ответил мне парень. Сдетанировавшая бомба рассыпалась где-то неподалёку.— В «чистом городе» мне надоело быть под постоянным контролем. Там я росту сопляком, умевшим красиво срать всем в лицо и слушать мнение других. Я хотел найти свободу... Я хотел избавиться от болота, которое создавали внутри меня... — он прервался на секунду от неожиданного взрыва, прозвучавший совсем рядом. — Я бежал ночью. Дал дёру, так сказать. Охрану было не сложно обойти, а система контроля перезагружалась в двенадцать ночи и тогда у меня появился шанс свалить нахрен. Я слушал его внимательно, пока взрывались клочья земли. По моим расчётам, этот бункер станет совсем небезопасным, если по нему прилетит серия начинки. — А родные? — спросил я уже только через несколько тягучих минут. — Отец, — сразу последовал ответ. — я сбежал от отца. В этом месте наш короткий диалог остановился на длительный час. Я успел несколько раз отойти в кухню, чтобы заварить себе кофе. Эта ужасная ночь не дала хорошего сна. «Чистый» тоже не оставался на месте. Парень понемногу двигался по коридорам, порой выкрикивая от боли. Я же несколько раз обошёл камерные системы, на которых всё было спокойно. К вечеру, по расписанию, начинались массовые сбросы бомб. Я не раз слышал, как одна из таких сбросилась с самолёта и взорвалась примерно в ста метрах от бункера. Стены кошмарно гудели, а атака становилась всё сильнее и мощнее. Кажется, скоро моё выживание придёт к концу. В семь часов вечера, я сел за стол с очередными записями. В них я указал примерное количество упавших рядом со мной бомб и отметился в статусе «выжил». В комнату приковылял парень, тошно дыша от испытуемой боли. — Мы сегодня почти ничего не ели. — подметил я и уставился на застрявшего в дверном косяке парня. Для меня было необычно произносить такое впервые за много лет одиночества. — Я не хочу. — прозвучало с его стороны. — Меня тошнит от боли в ноге. Тут я ничего не мог поделать. Он сам выбрал выживать, а я лишь помог ему не погибнуть от моей пули.

***

К десяти вечера снова завыла сирена. Её плачь был намного громче, чем несколько часов назад, значит скоро начнутся удары по северу Сибири. — Сука, чтоб вас. — выругался я в присутствии парня. Он зашевелился на диване позади меня. Я занервничал. Вой воздушной сирены протягивал тревожные звучания с низкой частоты к высокой, заставляя меня только больше паниковать. В такие моменты я морально готовился к возможному развитию событий. Физически мог лишь спланировать план эвакуации, который может не сработать из-за непредвиденных обвалов. Двенадцать ночи. Я находился в системных блоках, проверяя датчики давления и остальных ресурсов для выживания перед сном, как вдруг услышал что-то похожее на... пение? Я прислушался к голосу и отличил его от галлюцинаций. Это было не радио, значит пел кто-то другой. Я поднялся по лестнице на самый верхний этаж и направился по коридору, вслушиваясь в напеваемой текст. Я вышел прямо на голос. Эта песня показалась мне знакомой. Наверное я слышал её уже очень давно. Я подошёл к столу и сел на одинокий стул, поразившись звучанием знакомых слов. Я уже очень давно не мог нормально прослушать хоть одну композицию из своей молодости. Напевки лишь гудели в моём мозгу, постепенно забываясь головной болью. Парень сидел на полу, опираясь спиной на диван.

***

— Моя семья погибла десять лет назад. — начал я после молчания. — Мне тогда было столько, сколько тебе сейчас — примерно двадцать лет. С гибели матери прошло столько же, но мне до сих пор не спится ночами. Сирены подвывали, предупреждая об опасности. — Из-за этого вы... ты выпил днём столько кружек кофе? — задался вопросом мой собеседник, выдерживая зрительный контакт. Я почему-то никак не отреагировал на вопрос, пропустив мысль мимо ушей. — Я устал. — коротко ответил я. — Ахренеть, ты десять лет просидел в этом бункере? — Десять лет, — нервно посмеялся я. — мне кажется, что я должен был погибнуть тогда с матерью... — моё горло сдавило ощущением удушья. — Из-за неё мне приходится страдать. Каждую ночь, я вижу её перед глазами. Она исчезает в густом тумане, оставляя меня с немым посланием. Дальше я не смог говорить. Я понял, что проиграл в этой игре, где должен был умереть в самом её начале. Я не должен сейчас показать свою слабость перед двадцатилетним юношей. В носу резко прошлись иглы, глаза начали терзать ножами. Я почувствовал выбивавшуюся слезу. — Меня Димой звать. Дмитрий Климин. — внезапно произнёс парень, после недолгой паузы. Я поднял на него свои глаза, не выдавая подступающие слёзы. Мой одинокий человек внутри до последнего боролся и проиграл, аннулировав десятилетнюю победу. — Андрей. — произнёс я своё имя. — Прости, что соврал... Парень промолчал несколько секунд, рассматривая перед собой одну точку. — Я понимаю, не стоит. Ты провёл здесь много лет один и имеешь право не доверять таким как я. Я промолчал. У меня кончились слова на даже короткий ответ. Я не мог поверить, что сегодня обычный парень из «чистого города», который случайно попал в мой капкан, заставит пробиться мужской слезе. Дмитрий за один день заставил меня поверить в то, что люди ещё не вымерли, что в этом бункере нашлось место для второго человека.

***

Ближе ко второму часу ночи я услышал очень громкий хлопок. Эта внезапность выдернула меня из сна. Перед глазами растворился силуэт матери и я выбежал из комнаты. Мне показалось, что звук произошёл где-то в бункере. Сердце забилось ещё чаще. Меня начало колотить из внутри сильнее, когда я понял, что бомбить не переставали. Взрывы и прилёты снарядов гремели очень близко. Я вышел в коридор под гул очередного прилёта. — Господи! — услышал я из кухни. Мои ноги поторопились на крик, а голова кружилась от недосыпа. Я прошёл в помещение и застал Димку на полу возле стола. Я сразу подошёл к нему, чтобы помочь встать. — Что ты самодеятельностью занимаешься? — возразил я, пытаясь поднять упрямца с места. Он молчал и корчился от боли. Я взглянул на забинтованную ногу и до меня почти сразу дошло. Одной рукой придержал повреждённую конечность, думая, как же я наплошал. Усадив Диму на стул, я начал соображать какое-нибудь крепление к его ноге, чтобы на неё было меньше воздействия. Я вдруг вспомнил, что где-то в запасах есть колотые дрова. Мне не известно, зачем отец заскопдировал здесь дерево, но они понадобились мне только сейчас, только спустя десять лет. Поразительно всё получается. Спустившись на нижние этажи, я обнаружил дверь, которая провела меня склады. Там, мне пришлось оббежать много запасов, которых хватит ещё примерно на года два-три и открыл ещё одну дверь, за которой складировались брёвна. Я обнаружил здесь дерево разных видов и только в самом конце коридора из брёвен, нашёл колотые дощечки. Отобрав подходящие две, бросился обратно наверх. Преодолев лестницу, выбежал в коридор и скользнул в гостиную, где со стола стащил аптечку. Прошёлся до кухни и завернул в помещение. Парень всё ещё сидел на месте и пыхтел от боли. — Сейчас, — произнёс я, выстраивая конструкцию. Две небольшие дощечки разместил по обе стороны, легонько прижав их. Я попросил помочь мне придержать одну дощечку, пока наматываю бинт. Всего через пару минут, рулон полностью замотался вокруг ноги, плотно зафиксировав каркас. — Кости срастутся правильно. — заключил я, запуская руки в аптечку. Достал алюминиевую пластинку и выдавил одну таблетку, вручая её в руки парня, награждая стаканом воды. Он запрокинул содержимое в рот и отхлебнул глоток. — К чему это? — спросил он меня, пока я отвлёкля к беспорядку на столе. — Без понятия. — отвечаю я и замираю. Совсем рядом раздался выстрел. Теперь мы оба замирли. — Солдаты? — тревожась спросил меня Дима. На его лице заиграли искры страха. — Зачищают территорию. — произнёс без лишних подробностей, ведь их я и так толком не знал. Месяц назад, слышал подобные выстрелы, но тогда они грохотали далеко. Мне пришла в голову мысль, что возможно это военные, зачищающие территории, но зачем? Что-то не складывалось в этой ситуации. Внезапный резкий сигнал датчика сработал в моём кармане. Я выудил прибор и покинул кухню. Кто-то ходил над нами. Я быстро сообразил себе экран, где вошёл в трансляцию камер, установленных в земле по периметру бункера. Красный сигнал датчика разрывался мерцанием, а повторяющиеся звуки пищания задевали мой слух. Паника набросилась на меня яростнее, чем обычно. Кто-то находился прямо надо мной и передвигался в сторону входа. Было страшно, как никогда. Вдруг совсем близко дрогнула земля, сотрясаясь от мощного взрыва, который повторился где-то подальше. Я соскочил с места и выбежал в сторону кухни, где паниковал парень, не в состоянии передвигаться самостоятельно. Перекинув его руку себе на шею, мы побрели на нижний этаж. Со ступенями оказалось тяжко. На одной ноге ему пришлось спрыгивать на следующую ступень, а я придерживал его от падения. Спустя минуты мучения, оказались в помещении, где я провёл нас за большую железную дверь, крутнув штурвал по часовой стрелке. — До утра мы здесь. — скомандовал я, провожая раненого к высокому матрасу. Климин скулил от постоянной боли, присаживаясь на край спального места. — Андрей, а ты куда? — окликнул меня парень, когда я собирался выйти. — Нужно усилить защиту. — произнёс и удалился за массивной дверью, а штурвал решил не трогать, оставив доступ к свободному выходу. Мне нужно было активировать системную функцию против магнитных волн, чтобы не притягивать сюда магнитные ракеты. Это, конечно, не говорит о том, что в нас не будут бомбить, но хотя бы от этих тварей спасение найдём. Закончив в отделе СДОЗН, отправился к коридору выхода на верхнюю лестницу. Подойдя к массивной двери, ввёл КПБ, активировав защитный противоударный барьер. Я прерывисто выдохнул, закончив с подготовкой. И снова вой сирены.

***

— Я никогда не представлял, что «дикие» выживают в таких страшных условиях. Мы сидели в одном помещении уже второй час. Время где-то четыре утра. Между нами вязался диалог, не вызывавший моего дискомфорта. Я постепенно привыкал к его присутствию. Впервые за долгое время, ощущал ответственность за кого-то. Это мне начинало нравиться. — Война никогда не закончится. — произнёс я после недолгой тишины, где взрывы запоняли почти каждую секунду молчания. — Я слышал, что американцы разработали новый вид оружия, позволяющий атаковать цель на расстоянии десяти километров. Специальные датчики фиксируют движение, а встроенный телевизор показывает точное перемещение жертвы. Говорят, что с этим оружием они уже пошли по Москве. — Уроды, — выругался я, представляя рожи американских снайперов. — А мы? Как далеко мы зашли? — Сухопутно атаковали Белый дом. Пытались убить президента, но операция сорвалась из-за прилёта по нашим. Почти все погибли. — А солдаты «Северной армии»? — увлёкшийсь, я задал вопрос. — Бомбили Париж на той неделе. Слышал, что «Северный» и «Западный» флот хотят пойти союзниками на Вашингтон. Как проходит операция не знаю. Известно ещё, что наша атомная армия вошла на территорию Южной Америки. Рядом со мной сейчас сидел человек, спокойно рассказывающий мне о жизни снаружи. Я впервые так долго кого-то так внимательно слушаю, что даже не замечаю подрывы с разных сторон. Я не почувствовал, как время пропустило ещё один час, за который нам удалось разговориться обо всём. Он мне рассказал, как попал под обстрел и увернулся от гранаты. Как в первый раз он, в прошлом четырнадцатилетним подростком, спас друга от дрона, прикрыв их головы вывеской от магазина до самого укрытия. Я слушал его забавные и грустные истории, забывая о кошмарном одиночестве от которого сейчас совсем избавился. Мне больше не одиноко в этом бункере. Со мной есть компания — Дмитрий, за которым нужно ухаживать из-за раненой ноги.

***

Грохот на поверхности начинал казаться тише и дальше. Я проваливался в сон, оставаясь на чеку. Рядом со мной спал Димка. Через час после того, как я уснул и с ужасом обнаружил, что мне ничего не снится, проснулся из-за стонов парнишки. Он ворочался и хватался за больную ногу. Я продрал глаза, прислушиваясь к тишине на фронте. — Ты спал всё это время? — спросил я, отрывая голову от подушки и поднимаясь в сидячие положение. — Почти нет. Нога... — он зашипел. — она затекла. Встав с матраса, я подошёл с другой стороны, а сам присел с краю рядом. Положил ладони на его ногу, начал переминать пальцами, чтобы разогнать кровь. Этого было недостаточно. Ухватившись обеими руками, постарался согнуть ногу в колене и проделал это движение несколько раз. Дмитрий ёжился от моих действий, но мне нужно было это сделать, иначе шанс остаться без ноги и так был слишком велик. — Кровь прилела? — поинтересовался я, перестав мучать нервы парня. Бедолага посмотрел на меня с каким-то грустным видом и произнёс: — Я не хочу сдавать тебя. До меня эта фраза ни сразу дошла. Почувствовав резкое напряжение, я переспросил: — То есть как? — мои руки убрались прочь с чужого тела. — Что значит «не хочу сдавать»? Я смотрел на него с вопросительным видом. Моё дыхание, кажется, даже сбилось на несколько секунд, а потом у меня что-то ёкнуло в груди. Неужели я обманул сам себя? — Это они! — резко воскликнул парень, покрываясь слезами. — Меня заставили, понимаешь? — что-то будто встало поперёк моего горла и не давало сказать. — Это не солдаты, Андрей. Это люди из «чистого города». Но я сбежал без приказа. Мне правда не хотелось больше там находиться. Я думал, что вообще умру, но вместо этого чуть не лишился ноги. Ты не убил меня и это заставило меня понять, что «дикие» бывают добрыми. Моя боль ломает меня из внутри, но тебя это заботит больше. Я правда не хочу. Правда... Я оставался в ступоре. Я действительно не убил его до сих пор. Я только сейчас понял, что сильно привязался к незнакомому человеку. Меня перестало волновать, что он из «чистого города». За этот короткий час сна, я больше не видел кошмаров. Я поверил в его существование. Поверил, что наконец нашёл человека, подарившего мне другую атмосферу. Я ощущал себя по другому. Не одиноким. Я теперь был не один. — Мы люди, — начал я. — от нас всегда чего-то требуют. Но если это то, что делает нас союзниками — лучше оставить при себе. Ты другой. Я не убил тебя лишь по одной причине: мне не хватало присутствия другого человека. И вот, ты здесь, ты жив. А я больше не один. Проклятые слёзы пробивались с каждым моим словом. Как бы я не старался сдерживаться, плакать точно не буду. Он обнял меня.

***

После шести утра я спал в своей комнате. Мне ничего не снилось. Проснувшись через четыре часа, я направился к Диме, который всё ещё спал. Я оставил его сон и побрёл в сторону надзора. Передо мной стояла новая задача. Мне нужно было защитить нас не от бомбёжки, а от преследования. Я не хотел терять единственную надежду на наш совместный финал. После обеда мы сидели в кухне. Молча, прислушиваясь к завываниям сирен от скитавшихся патрулей. Они пилотировали небо уже второй час и второй час по тайге не прилетали бомбы. — У них высокие бронированные машины. — заговорил вдруг голос из тишины. — Они найдут нас? Шансы на это я не подсчитывал. Мне больше было интересно другое... — Я слышал автоматы несколько раз ещё за долго до твоего появления. Это происходило каждый месяц на протяжении пяти лет. Что происходит? Мой собеседник не повернулся на меня. Я изучал его лицо, не поменявшееся с минуты заданного вопроса. Наконец, он ожил ответом: — Заставляют. Это легальный способ заработать... — Значит... — Нет. — перебил меня Дима. — Я по своей воле. Выстрелы, которые ты слышал несколько недель назад, это... мой друг. Он застрелился. У него была тяжёлая стадия психологического синдрома. Его отправили убить «дикого», но он не смог пережить даже первую ночь. На утро в базу поступила информация о его неизменившейся геолокации. Он погиб сам от себя. Внутри я ощутил сдвиг. «Погиб сам от себя» Эта фраза раздавалась эхом в моей голове. А мог я тоже погибнуть от своей руки? Почему я сейчас продолжаю сидеть и разговаривать с незнакомцем? Я ведь могу встать и сделать что-то с собой, чтобы больше не казалось, что я обречён. Мне жить хотелось. Что-то заставляло меня греться на этой земле и нет, это не взрывчатка. Это человеческие чувства, которые я не утратил за десяток лет. Видя перед собой лицо парня, всё опухшее, напряжённое и... такое грустное, я не мог заставить себя выйти из бункера без защитного костюма. Теперь я должен был сохранить эту человечность. Приберечь закон счастливой жизни на потом. Сейчас нужно было стать незаметным. Стать одним целым с этим местом. Обратиться в пепел без магии я могу, но не в этот раз. Сделав последний глоток воды и заредив себя удачей, я мысленно пережил весь крах, который не входил в мои планы. Я делал это каждый раз, когда выходил наружу. Там была смерть. Надев полный комплект защитного костюма и натянув на голову шлем с фильтром, я снарядил магазин despirom и приготовился покинуть бункер. Я обернулся на звук позади и увидел Диму. Его глаза моргали мне на прощание, а я ушёл без слов, закрыв себя в герметичном помещении. От туда я попал в коридор с лестницей, каждая ступень которой вела меня всё выше и выше. Поднимаясь наверх, громче стали звуки винта, раздававшиеся где-то в небе. Я ввёл защитный пароль на цифровике и приложил силу, чтобы толкнуть от себя мощную дверь. Она опрокинулась в противоположную сторону, а передо мной оказался лес. Сибирская тайга так никогда не выглядела. Страшные деревья и их пни торчали из под земли, чёрнея корнями и ветками. Всё было совершенно сухим и потерянным. Я обернулся назад, толкая почти лежачую полугоризониально дверь. Я услышал винты в далеке, которые явно становились ближе. Моё оружие готово к обороне. На земле раздался вой сирен, поступающий с разных сторон. Я понял, что уже у них на прицеле. Отойдя почти на сто метров от бункера, я приготовился. Мысли моментально опустели, а руки крепче сжали автомат. Я чувствовал, как горели их дула, чтобы убить меня. Ноги начали носиться в разные сторны с целью сбить врага с прицела. Над головой громко затрещали винты и мне нужно быть осторожнее. Через несколько секунд сирены завыли уже совсем рядом, что стало поводом начинать операцию. Упав к земле, приставил оружие на упор, наводя глаз на цель. На горизонте появилась первая патрульная и я спустил курок. Первый готов, объявил я сам для себя, выжидая следующих претиндентов для гранаты. В это время в мою сторону пытались целить снайпера, но три раза промахнулись. Я укрывался в краторе, не давая им понять о своём местонахождении. Тепловизор фиксировал только лишь части моего тела, поэтому взять меня как потенциальную цель не могли. А вот и вторая цель моего плана. Я вынул гранатную связку из пояса и закинул партию по визиту. Мой бросок с точностью до кубометра раздробил в щепки военную машину. Был ещё один сухопутный визит, но с ним я справился с одним выстрелом и парой гранаток. Остались только два винта в воздухе и с теми у меня не возникло проблем. Раз выстрел, два выстрел и оба пикировали на землю. Помогая себе руками я выполз из кратора, ползком подбираясь в сторону бункера, чтобы исключить себя из прицела на всякий божий. Миссия завершена, заключил я стоя у двери в бункер. Я обернулся в сторону машины, оставленною мною в сохранности и спустился по лестнице вниз, потянув на себя тяжёлую дверь. Спускаясь всё ниже, я понимал уже две вещи: победа и дружба.

***

Мы стояли перед стеной, на которой висела карта России. Это произошло три недели спустя после того, как я и Климин решили проложить курс в новую точку карты. Я стоял в напряжении. На моём плече висела всё та же знакомая рука, всё тот же человек наблюдал за моими движениями по территории карты. Всё тот же голос наполнял пространство присутствием другого человека. Мы стали верными друзьями, которые готовы были бросить судьбе серьёзный вызов. Я указал пальцем точку на карте, где предположительно находилась другая цивилизация. Я взглянул Дмитрию в глаза, на что он улыбнулся мне, а я посмеялся в ответ. Теперь мы крепкий союз, готовый идти дальше. Там наверху нас встретила машина. Я бросил последний взгляд на место, где пробыл десять лет. Дима посмотрел на меня и кивнул, а я утопил в себе всё прошлое. Всё то, что осталось только в этом бункере и останется навсегда.       Начало декабря 2078 года.