Разговоры про любовь

Отношения Адиля и Кирилла было сложно назвать здоровыми, больше подходило слово «созависимые» и «биполярные». По отдельности они не могли, но и вместе было тяжело. У них не было этих банальных этапов, типа конфетно-букетного — они сразу перешли в пресыщение, в основном со стороны Кирилла, который начал понимать, что Жалелов не такой распрекрасный. Они никогда не разговаривали о том, что по-настоящему чувствуют друг к другу, только в укуренном состоянии они что-то обсуждали. Но какой смысл от этого, если на следующее утро они ничего и не помнили? Кир даже и не пытался их начинать трезвым, понимая, что ничего не выбьет. Да и сам он никогда не задумывался, что ощущает Адиль к нему, который поёбывает сучек в объебосе налево и направо в туалетах элитных клубов Москвы. У Адиля была неадекватная мания ко всему запрещённому: к алкоголю, сигаретам, наркотикам и Кирюше. Парень в глазах казаха был нимфой, с бледным точёным тельцем и чарующими небесными глазками. Жалелов сходил с ума, когда в постели сжимал его кости, обтянутые белым полотном, на котором можно было писать картины. Ебаное божеское творение. Адилю казалось, что он — дьявол, исчадие ада, а Кирюша — ангелок с нежным голоском и умелыми ручками, который ублажает своего покровителя. Казах был и вправду похож на беса: сильное тело в тату, почти чёрные глаза с азиатским разрезом и такие же чёрные волосы, которые иногда оказывались сплетены с пальцами белоснежки. Но свои рассуждения он оставлял у себя в голове, оставаясь каменной стеной. В очередную ночь, ближе к четырём утра, в квартиру ввалился Адиль, который был не в состоянии даже самостоятельно дойти до кровати, но смог разуться, потому что его Кирюша будет ругаться и надуется. Эти мысли забавляли, поэтому через пару минут он уже свалился на свою половину кровати на живот и, поднявшись на локтях, подполз к парню, который не спал. Кира часто мучили бессонницы и тревоги, из-за чего он пил транквилизаторы; последний блистер закончился, как и его сон. Парень даже не оторвал взгляд от телефона, бездумно листая ленту Инстаграмма, но через пару секунд его телефон полетел в другую сторону кровати, куда-то к ногам. Возмущению Кирилла не было предела: он перевёл взгляд на казаха, а позже — на его руку, которая ползла под футболку блондина. — Отъебись, Адиль, — негромко рявкнул Кирилл, хватая чужую руку и убирая её от себя. Жалелов покорно убрал руку и подставил её под подбородок, пытаясь удержать такую тяжёлую голову от веществ. — Кирюш, что тебя беспокоит? Расскажи мне, пожалуйста, — спокойно проговорил он, рассматривая нахмуренного парня. — Ты, блять, меня беспокоишь, — раздражённо сказал Кирилл. — Давай не будем? — Я тебя люблю, котён, — непринуждённо сказал парень и улыбнулся краешками губ. Незборецкий промолчал. Сейчас абсолютно не верилось в слова парня, который был непонятно под чем и от которого несло женскими духами, наверное, за метра три. В душе скребли кошки, которые своими лапками дотягивались до глаз, царапая их своими коготочками. Кирилл готов был выпустить несколько пуль себе в висок, чтобы не слышать, что несёт парень напротив, или выпрыгнуть с окна, находясь на десятом этаже просторной квартиры новостройки, лишь бы не слышать все эти разговоры про любовь. — Будешь чистым — поговорим, — огрызнулся Ти, отворачивая голову в сторону окна; мысли о суициде нарастали в голове с огромной прогрессией, может, тогда Адиль придёт в себя? — Прости, Кирюш, пожалуйста, — даже жалостливо прозвучал Адиль, ложась на спину и закрывая глаза. Через минуту казах почувствует, как к его боку прижимается тёплое тело, закидывая на него ногу и кладя руку на грудь, утыкаясь лицом в его шею. Кирилл его простит — никуда не денется, но через пару дней всё повторится заново и Незборецкий не выдержит новый поток мыслей о суициде.