Поцелуй с дымом

Люмьер прислонился спиной к кирпичной стене. Достав папиросу из портсигара, он зажал её между пальцами, другой рукой шаря в кармане в поисках зажигалки. Готье невольно засмотрелся на эту картину — особенно на руки Уолдина. Бледные, с длинными тонкими пальцами, чуть выступающими костяшками. Пальцы двигались неторопливо и уверенно, и сигарета между ними смотрелась удивительно естественно, будто была создана именно для того, чтобы лежать в этой руке. — Тебе идёт, — чуть хриплым от долгого молчания голосом сказал Готье и сразу прокашлялся. — Что именно? — с лёгким интересом спросил Люмьер, наконец выудив из кармана спичечный коробок. Он открыл его и достал одну спичку. — Вот это… всё. Готье неопределённо махнул рукой в воздухе, сам не зная, как сформулировать мысль и при этом не опозориться. — Сигаретный… вайб. Сигарета, зажатая между длинными бледными пальцами, и… Он смутился и осёкся, заметив игривый блеск в глазах напротив. — Ты мне очень льстишь, Готье — усмехнулся Люмьер. Он чиркнул спичкой о боковую сторону коробка и прикрыл ладонью вспыхнувший огонёк от ветра. Тёплый свет на мгновение осветил его лицо и длинные пальцы. Люмьер поднёс огонь к сигарете, которую уже успел взять между губ. Кончик её вспыхнул тусклым красным угольком, и он медленно затянулся, выпуская в прохладный воздух тонкую струю дыма. Он дунул на спичку и затушил её. С обугленного кончика потянулся тонкий, едкий дым. Не найдя поблизости урны, он бросил её на асфальт и тут же перевёл взгляд на Готье. — А ты так не делай. Он поучительно помахал пальцем перед его лицом. При каждой затяжке Люмьер отворачивался, выдыхая дым в сторону, чтобы тот не попадал Готье в лицо. Тот лишь пожал плечами — мол, не так уж и хотелось. Но пауза затягивалась. — Помнишь… ты говорил, что можешь научить меня…? Голос прозвучал неуверенно. Скорее попытка заполнить тишину, чем продуманное решение. — Курить? — уточнил Люмьер, отводя сигарету от губ. Готье кивнул. — Да, помню. Не передумал? — Как видишь, нет… — он чуть замялся. — Ну так… научишь? Люмьер задумчиво откинул голову назад, коснувшись затылком кирпичной стены. — Горе мне, что я вообще это предложил… — пробормотал он. — Но, пожалуй, лучше со мной, чем непонятно с кем. Он махнул рукой, подзывая. Готье подошёл. — Ты знаешь, что такое «сделать игуану»? Люмьер снова поднёс сигарету к губам, затянулся и почти сразу выдохнул в сторону. — Слышал, но… Готье замялся. Сам вопрос прозвучал странно знакомо, но уверенности не было. Он не стал уточнять. — Значит, знаешь, — спокойно заключил Люмьер. Он кивнул, задержал взгляд на лице Готье, затем снова сделал затяжку — медленную, неторопливую. Дым он не втянул в лёгкие, оставил во рту. После этого оттолкнулся от стены. Расстояние между ними сократилось почти незаметно. Он остановился совсем близко. Дал время — отстраниться, отвернуться, передумать. Готье не двинулся. Тогда Люмьер аккуратно взял его за подбородок, чуть приподнял голову — выравнивая их по росту. И наклонился. На мгновение всё замерло. Тёплый воздух коснулся губ Готье раньше, чем он успел осознать происходящее. Люмьер выдохнул медленно, направляя дым прямо к нему — не резко, не принуждая, а почти осторожно,с заметным благоговением. Дым коснулся губ, скользнул внутрь вместе с дыханием. Их губы едва соприкоснулись — скорее намёк на прикосновение, чем поцелуй. Коротко и невесомо. Но этого оказалось достаточно, чтобы дыхание сбилось. Люмьер отстранился так же спокойно, как и приблизился, отпуская его подбородок. — Вот так, — тихо сказал он, словно ничего особенного не произошло. Готье не успел даже осознать, что именно сделал — или что сделал с ним Люмьер. Дым оказался слишком резким. Горло обожгло почти сразу. Готье резко вдохнул, но только сделал хуже — дым прошёл глубже, царапая изнутри. Он отшатнулся, зажмурился и закашлялся, согнувшись пополам. Кашель вырывался резко, надсадно, перехватывая дыхание. — Кх… чёрт… — выдохнул он сквозь приступ, пытаясь вдохнуть нормально, но воздух всё ещё был тяжёлым, чужим. Люмьер тихо усмехнулся, не двигаясь с места. — Я предупреждал, — спокойно заметил он, наблюдая. Готье бросил на него короткий взгляд, сквозь выступившие слёзы, всё ещё кашляя. — Очень… смешно… Он выпрямился не сразу. Сделал несколько неровных вдохов, провёл тыльной стороной ладони по губам, будто пытаясь стереть остатки дыма — или ощущение от произошедшего. Сердце билось быстрее, чем должно было. Слишком быстро. Он посмотрел на Люмьера. Тот стоял всё так же близко. Раззадоренный ситуацией. И это почему-то задело сильнее всего. Готье шагнул вперёд. На этот раз — без колебаний. Он схватил его за ворот открытого похожего на пальто,мундира, резко притянул к себе и, не давая себе времени передумать, поцеловал. Не так осторожно, как было секунду назад. Жёстче. Резче. Почти с вызовом. С остатками сбитого дыхания, с ещё тёплым горлом после кашля, с этой странной смесью раздражения и пылающих алых щек Готье не углублял поцелуй — скорее надавил, чем задержался. И так же резко отстранился. Секунду просто смотрел на него, будто сам не до конца понимая, что только что сделал. Люмьер на мгновение замер, приоткрыв рот. Серые глаза расширились — в них впервые мелькнуло настоящее, не скрытое удивление. Вся его привычная уверенность дала трещину, рассыпалась так быстро, что это было почти осязаемо. И, если бы не ситуация, Готье мог бы даже насладиться этим — тем, как легко удалось выбить его из равновесия. Сбить. Заставить потерять контроль. Но радость не пришла. Вместо неё поднималось другое чувство — холодное, вязкое, которое медленно сжимало изнутри, подбираясь всё ближе к горлу. Сейчас… сейчас он оттолкнёт. Или хуже — посмотрит так, что станет ясно: всё это было ошибкой. Мысль не успела оформиться до конца. Люмьер шагнул ближе. Его ладони легли на скулы Готье — уверенно, почти резко, фиксируя, не давая отстраниться. И поцеловал. Не так, как раньше — не осторожно, не играючи. Поцелуй вышел другим: жадным, открытым, без попытки скрыть, что внутри уже давно копилось. В нём не было сомнений — только движение вперёд, только желание удержать, углубить, не отпускать. Губы Готье быстро нагрелись от этого напора, дыхание сбилось, и сам поцелуй стал почти обжигающим — не болезненно, но достаточно, чтобы остаться в теле, в памяти, в каждом нерве. Поцелуй длился всего около двух минут, и когда оба отстранились, Готье, тяжело дыша, пробормотал: — Это даже лучше, чем табак… Его голос всё ещё немного дрожал, а на щеках горел лихорадочный румянец. Он ожидал чего угодно: сарказма, или новой порции ухмылок. Но Люмьер молчал. Он медленно опустил руки со скул Готье, но пальцы на мгновение задержались у него на шее, чувствуя, как под кожей бешено колотится пульс. Люмьер выглядел странно — его привычная маска «старшего и опытного» окончательно сползла. Взгляд серых глаз был затуманенным и непривычно мягким. Люмьер взглянул на зажатую между пальцами сигарету. За это время она успела догореть почти до самого фильтра, превратившись в длинный столбик серого пепла. Он коротко встряхнул рукой, и пепел рассыпался, исчезая в сумерках. — Гораздо лучше, — наконец тихо подтвердил Люмьер. Его голос окончательно лишился напускной игривости. — Но и привыкание вызывает куда быстрее. Он сделал последнюю затяжку — короткую, почти механическую — и потушил окурок о стену. Готье поднял на него взгляд, уже более уверенный, хотя сердце всё ещё пыталось пробить грудную клетку. — Думаю, с этой зависимостью я как-нибудь справлюсь, — ответил он, едва заметно улыбнувшись краем губ. Люмьер улыбнулся — на этот раз искренне, без тени игривости. Он поправил воротник своего мундира, за который его так бесцеремонно притянули, и кивнул в сторону уходящей улицы.