Пятна

Бой в городе и на причалах шёл весь день — всё то ныне тёмное время, что мы издавна считали днём Дерев. Я стрелял из лука, стрелы били в цель во свете факелов и ламп. Ламп Феанаро. Многих нолдор спасли доспехи, но далеко не всех. Когда стрелы кончились, я взял багор. Поначалу мы сумели их отбросить, выдержали ещё две атаки, но потом к ним подошли опоздавшие. Мы проиграли. Мне удалось не попасть под клинок. Я убежал в наш дом, погасил на крыше светильники и наблюдал, как нолдор забирали корабли. Взошли и на наш «Крылатый». Прадед мой с прабабушкой строили его сами, прислушиваясь к советам Оссэ, друга нашего народа и семьи; теперь его родные волны укрывали их тела — оба покоились на дне гавани, зарубленные и сброшенные с корабля, который не сумели защитить. Нолдор подняли якорь и парус — его выткала моя мать с сёстрами — но «Крылатый» им не повиновался. Они что-то обсуждали, потом двое сошли на причал и пошли к дому, ко мне. Я узнал их — то были Айвен и Каланис, знакомые мне с детства и почти подруги. — Нам нужен ключ, — сказала Айвен, глядя наверх. Они знали, что я здесь. Видели, должно быть, как бежал. Я высунулся с крыши. Они держали в руках мечи, управляясь с ними, как сам я с веслом — будто для этого родились. У меня был лук, и в доме остались стрелы; я мог бы убить их, но не захотел. Спустился, открыл ларец и взял корабельный ключ, большой, тяжёлый самоцветный гвоздь. Прадед смастерил его с помощью друга-нолдо, просто потому, что было интересно. Ключ вставлялся в руль, и «Крылатый» шёл по волнам; без ключа, даже на вёслах и под парусами, оставался неподвижен. У нас был единственный такой корабль, с ключом. Самоцветы прадеду подарили друзья-нолдор. Среди них был и Ратано, научивший его сделать ключ. Он пал одним из первых, пытаясь забрать наш корабль — брат моего отца огрел его багром по шлему и сбросил в воду. Ратано был облачён в тяжёлые доспехи и не выплыл. Отца моего с дядей зарубили его внуки. Я открыл дверь. В свете ламп Айвен и Каланис казались героинями игры о древности, времени до Войны Могуществ, когда первые квенди под звёздами на берегах Куйвиэнен давали всему имена, творя первый язык и страшась охотника Тьмы. Темны они были, остры и мрачны, мои подруги, словно клинки. Доспехи их и одежда были в пятнах, подсохших, но ещё красных. В пятнах крови. Каланис взошла на крыльцо, и я отдал ей ключ. Они молча повернулись и ушли. Взошли на причал, на корабль, полный ждущих сородичей, и «Крылатый» отчалил. Корабли уходили, один за другим, на северо-восток вдоль побережья. Нолдор, которым не хватило места на борту, пошли по берегу им вслед. Я снова поднялся на крышу и смотрел, как они покидают гавань. Море готовилось к буре, тревожно гудело. Впоследствии я узнал, что Уинен и Оссэ в горе своём и гневе утопили часть кораблей, и нолдор на борту пошли ко дну. Меня не обрадовала эта месть. Наши погибшие ушли в обитель Намо, и лучше бы им пребывать там в покое, не в компании своих убийц. К тому же нолдор вели корабли дальше вотчины Намо Мандоса — в Эндор, земли смерти и Тени, усыпанные костями зверей и квенди и тварей Тёмного, сгинувших в Войне Могуществ. В края, которым суждено тонуть в крови. Зря мы пытались их отговорить, думал я, глядя вослед кораблям в темноту. Буря гудела, набирая силу. Напрасно государь Олвэ запретил давать им корабли. Мой прадед дал бы — многие бы дали. Многие из нас вызвались бы перевезти нолдор через море. Без радости, но помогли бы им, родичам и друзьям. Я тоже помог бы. И все бы остались живы. Но государь не велел, повинуясь воле Валар. Быть может, и Валар нельзя решать за нолдор. Пусть те уходят в войну и гибель, пусть их ждёт море крови, пусть они ошиблись. Такова их воля. Никто не должен решать за детей Единого, где им жить. И как. Для нас, квенди Эльдамара, ослушаться короля немыслимо. Но король ошибся. Жив ли он, Олвэ? Или ошибка, принесшая гибель моей семье, стоила жизни ему самому? Когда последний отсвет на парусах и белых бортах кораблей исчез в ночи и грохоте волн, я зажёг факел, вышел из дома и пошёл к причалам. Надо было помочь, если кто-то там жив и ранен; надо было поднять со дна тела моих близких. Что делать с телами? С разрубленной плотью, оставленной духом? Отдать их морю, как раковины и кости рыб?.. Тела погибших нолдор тоже там, в воде. А с ними как?.. Я был не один — соседи наши и родичи, кто остался жив, тянулись с факелами в опустевшую гавань. Я помахал рукой двоюродной сестре, приблизился к ней и увидел залитое слезами лицо. Так странно. Мариллэ всегда была безмятежной, весёлой. В руке она держала острый, длинный нож для крупной рыбы, а передник и рукава были в брызгах крови. Мы смотрели друга на друга, словно незнакомцы. Я опустил взгляд на себя, на свою одежду, и увидел в жёлтом свете наших факелов красные пятна.