Доверие

Дождь начался ещё затемно и, казалось, не собирался заканчиваться. Капли дождя заливали панорамное окно пентхауса, превращая вид на Сеул в размытый акварельный набросок. Холодный свет утра делал квартиру тихой гаванью, отстраненной, закрытой от всего внешнего мира. Мин Юнги стоял босиком на белоснежном ковре, зарывшись пальцами ног в мягкий ворс, и смотрел вниз. Отсюда, с тридцать второго этажа, машины казались игрушечными, а люди муравьями. Он не видел их лиц, не слышал шума города. Был только дождь. Только тяжёлые капли, разбивающиеся о стекло. На нём была только рубашка. Явно на размер-два больше его собственного. Вещь, которая пахла лесом, дорогим табаком и чем-то глубоким, звериным, от чего у любого омеги подкашивались колени. Запах альфы. Его альфы. Альфы, которого он должен предать. Юнги прикрыл глаза, и телефон лежавший на прикроватной тумбочке, ожидал его ответа. Окончательного. Сообщение пришло ещё в пять утра. Короткое. Без приветствий. Просто координаты. Время. И приказ: «Приведи его сюда. Только вы двое, без лишних глаз. Всё кончится быстро и тихо». Выбор: или Чонгук сдаётся добровольно, или.. или Юнги не хотел думать о «или». Он не сливал им ни строчки правды. Ни одного адреса, ни одной встречи, ни одного имени из тех, что Чонгук доверял ему шепотом на ухо после горячего, пьянящего секса. Юнги придумывал ложные маршруты, высасывал из пальца «планы» и с невинной улыбкой на которую был только способен, скармливал начальству не правдивую информацию. Он прикрывался Чонгуком: «Он сказал, что завтра будет в порту», когда Чонгук на самом деле летел в Токио для заключения важной сделки. «Он не доверяет мне эту информацию, я не могу узнать больше». Хотя, все прекрасно знал, и даже больше. Врал он в их кабинет, сложив руки за спиной, слушая, как скрипят зубами оперативники и думая как проведет вечер с альфой. Ресторан или лучше приготовить ужин? Они думали, он хрупкий, послушный омега, которого они выдрессировали за эти годы. Идиоты. Он перестал быть таковым давно. Но теперь они прижали его к стенке. Ультиматум. Или он заманивает Чонгука в ловушку сегодня в восемь вечера, или его раскроют. И тогда Чонгук узнает всё сам. Но не от Юнги. От тех кто так яростно пытается его убрать. А это означало, что Юнги просто исчезнет. Навсегда. Без права на объяснения. И вот он стоял, глядя на капли дождя сказывающиеся по стеклу, и впервые за год их отношений чувствовал не просто страх, а ледяную, парализующую пустоту. Потому что он правда влюбился. В этого опасного, статного, скупого на слова альфу, который умел быть нежным только с ним. Который засыпал, уткнувшись носом ему в затылок, и говорил «мой» так, что сердце заходилось в бешеном ритме. Юнги не услышал, шагов за спиной. Только ощутил, сначала теплом на пояснице , потом тяжестью сильных рук, смыкающихся на его талии, потом мягкостью губ на оголенной шее, у самой линии железы, где запах омеги был насыщенней всего. — Мм.. — выдохнул Чонгук, прижимаясь грудью к спине Юнги, и его низкий, с хрипотцой со сна голос прокатился мурашками по позвонкам. — Ты чего не в постели? За окном нашлось что-то интереснее, чем я? Обидно. Юнги вздрогнул. Чуть-чуть. Настолько, что это можно было списать на утренний холод. Он не обернулся, продолжая смотреть на небо затянутое темными тучами. — Не спится, — ответил он тихо, и его голос, в отличие от внутреннего, дрожащего, прозвучал ровно, даже томно. Он накрыл ладонь Чонгука своей, переплел их пальцы и сжал. — Ты пахнешь тревогой, — вдруг сказал Чонгук, отстраняясь ровно настолько, чтобы развернуть Юнги к себе лицом. Растрепанные волосы упали на лоб, глаза темные, цепкие, как у хищника, который чувствует добычу за километр скользнули по лицу омеги. — И врешь ты плохо. Юнги замер. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Чонгук поднял руку и большим пальцем провёл по его скуле, поймав нервный взгляд Юнги. — Я не злой, котенок. Только не с тобой.— мягко сказал альфа, хотя его челюсть чуть напряглась, выдавая Чонгука. — Просто хочу знать, что случилось. Ты встал в пять утра, хотя спишь до самого обеда. Юнги поднял на него глаза. В них была бездна. И в этой бездне вопрос, который он до сих пор не решил для себя. Рассказать всё. Или сделать вид, что ничего не происходит, и просто исчезнуть из его жизни сегодня вечером, уведя за собой западню? Чонгук ждал. Терпеливо. И в этой тишине, под шум дождя, Юнги понял: если он солжет сейчас альфа поймет. Чонгук всегда всё понимал. Просто делал вид, что верит. Закрывая на все глаза. Но, видимо не в этот раз. — Чонгук-а.. — выдохнул Юнги, и его голос дрогнул. — Если бы ты узнал, что кто-то, кого ты любишь врал тебе всё это время.. что бы ты сделал? Чонгук наклонил голову, хищно, красиво. Его пальцы на талии Юнги сжались сильнее. У омеги кожа чувствительная, вероятнее всего останутся синяки. — Зависит от того, о чем он врал, — ответил он медленно, как кот, играющий с мышью. — И главное, зачем. Повисла пауза, наполненная только звуком дождём и появившегося грома. Юнги делает выбор. Прямо сейчас. В эту же минуту. Не потому что испугался. Не потому что просчитал риски. А потому что когда Чонгук смотрел на него так будто он, Юнги, был единственным дорогим человеком в его жизни, предать было невозможно. — Нам нужно поговорить, — твердо сказал Юнги, и в его голосе впервые за утро прозвучал не страх, а сталь. Та самая, которую так долго прятали. — О том, почему я вообще оказался в твоей постели. И о том, что сегодня в восемь вечера меня попросили отвезти тебя на смерть. Чонгук замер. А потом медленно, очень медленно, его губы изогнулись в улыбке. Не ласковой. Не той, которой он улыбался Юнги по утрам. Это была улыбка зверя, который наконец услышал то что так долго ждал. — Наконец-то, — сказал он, прижимая Юнги к себе так крепко, что омега пискнул. — Я ждал этого разговора целый год, Юнги. Год. Юнги дернулся, но альфа не отпустил. — Ты думал, я не знал? — прошептал Чонгук ему в макушку, целуя. — Думал, я не узнаю для чего тебя подложили под меня? Я знал, что ты сдаешь меня, котенок. С первой нашей встречи. Юнги поднял на него шокированные глаза. Расширенные зрачки, приоткрытые губы. — Знал и..? — И влюбился, — просто ответил Чонгук, усмехаясь. — Потому что ты единственный, кто врал мне.. скажем так, во благо. И кто ни разу не предал. Даже когда мог. А теперь.. — он взял лицо Юнги в ладони, заставляя смотреть прямо в глаза, — Теперь мы с тобой решим, как поступить. *** Юнги никогда не был в кабинете альфы. Чонгук не запрещал заходить, просто Юнги сам избегал этой комнаты, чувствуя, что за массивной дубовой дверью начинается территория альфы, куда лучше не соваться. Никаких личных фотографий на столе. Никакого уюта. Только чёрный кожаный диван, стены цвета мокрого асфальта, многочисленные полки заставленные папками, антикварными статуэтками, на столе только закрытый ноутбук и папка. Которую Чонгук только что подвинул к Юнги. — Твое досье, — сказал альфа, усаживаясь в кресло . Он даже не предложил сесть. — Я хочу, чтобы ты знал: я знал это ещё до того, как мы переспали в первый раз. Юнги не притронулся к папке. Вместо этого он сложил руки на груди и посмотрел на Чонгука сверху вниз. Взгляд стал колючий, настороженный. Омега внутри него сжималась в комок, хотела спрятаться, прижаться к альфе и плакать. Но, ситуация была не подходящей. — Ты хочешь, чтобы я.. испугался? — спросил Юнги тихо. — Или чтобы я упал в ножки и сказал «прости, я больше так не буду»? Чонгук дернул уголком губ. Не улыбка. Оскал. — Я хочу, чтобы ты перестал мне врать. Прямо сейчас. С этого момента. — А ты перестанешь проверять каждый мой шаг? — парировал Юнги, глядя на папку. Даже не раскрывая ее, он понимал что в ней вся его жизнь. — Или так и будешь следить за мной каждую минуту? Тишина. Дождь за окном стал громче. Чонгук медленно поднялся из кресла. Он был выше. Шире в плечах. Альфа до мозга костей, от запаха до того, как двигается. Он сделал шаг к Юнги. Потом ещё один. Омега не отступил, хотя каждая клетка вопила «беги». — Ты прав, — сказал Чонгук, останавливаясь в полушаге. Его голос сел, стал ниже, опаснее. — Я следил. Я ставил прослушку и маячок на твой телефон. Я знал, что ты встречаешься с куратором по средам в кафе неподалеку. Я знаю, как зовут тех с кем ты работаешь, как они живут, чем дышат. Юнги побледнел. Но не дернулся. — И знаешь, что самое смешное? — продолжил Чонгук, наклоняясь к его уху так близко, что горячее дыхание обожгло кожу. — Я знал, что ты ни разу не сказал им правды. И каждый раз, когда ты возвращался от них, я делал вид, что ничего не происходит. Потому что боялся, что если начну этот разговор, ты просто уйдешь. Оставишь меня. Чонгук замолчал. И в этой паузе Юнги услышал то, что альфа не сказал: «А я не смогу тебя удержать, если ты не захочешь оставаться». Юнги выдохнул. Руки дрожали. Но теперь не от страха. — Ты поэтому никогда не спрашивал, куда я хожу по средам? — спросил он шёпотом. — Поэтому. Чонгук отстранился. Посмотрел в глаза. Серьёзно. Без игры. — Я устал притворяться, что доверяю тебе на сто процентов. Я хочу доверять тебе по-настоящему. На все тысячу процентов, даже больше. Но для этого.. — он целует омегу в уголок губ. — Для этого ты должен перестать врать мне в лицо, перестать притворяться. А, я в свою очередь перестану следить за тобой. Может только немного. Они смотрели, друг другу в глаза не отрываясь. — Хорошо, — сказал наконец Юнги. Голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Я перестану врать. Но тогда и ты ответь честно на один вопрос. — Какой? — Ты вообще веришь, что я в тебя влюбился? Не из страха, не из инстинктов, а по-настоящему? Только честно.. Прошу тебя.. Чонгук замер. На его лице мелькнуло что-то боль? страх? И тут же исчезло за маской серьезности, которая появлялась во время важных мыслей. Но Юнги уже научился её видеть насквозь. Альфа молчал долго. Так долго, что за окном успела пройти ещё одна грозовая туча. — Не знаю, — сказал он наконец, и это было честнее всего, что Юнги от него слышал. — Я хочу верить. Но внутри меня голос всё время шепчет: «А вдруг он играет лучше, чем ты думаешь?» Юнги шагнул к нему на встречу. Сам. Положил ладонь на его щеку, гладко выбритую. — Тогда давай сделаем так, — сказал омега. — Сегодня вечером я поведу тебя в ловушку. И ты увидишь, играю я или нет. Своими глазами. Чонгук накрыл его ладонь своей. — А если с тобой что-то случится? — хрипло спросил он.— Я не смогу пережить этого. — Если со мной что-то случится, ты узнаешь, что это было не зря. Что все было не ложью.. Чонгук резко притянул его к себе, впился в губы, не нежно, не ласково, а так, будто хотел выпить его всего, оставить на себе его вкус, запах, тепло. Юнги ответил отчаянно, кусая в ответ, цепляясь за крепкие плечи. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали, соприкасаясь лбами. — Ты мальчишка, — выдохнул Чонгук, утыкаясь носом в его макушку. — Который сумел вскружить мне голову. — А ты дурак, — ответил Юнги, пряча улыбку в его шее. — Самый влиятельный и статный дурак в Сеуле. Дождь за окном медленно стихал. Им предстоял долгий день. *** Юнги стоял перед зеркалом в полный рост, рассматривая себя в новой одежде. Чонгук настоял: никаких его обычных вещей. Чёрная водолазка с высоким горлом, плотные брюки, ботинки на толстой подошве — всё тёмное, неброское, удобное для бега. Под водолазкой, неприятно жёсткий материал бронежилета, который Чонгук застегнул на нем десять минут назад. — Он неудобен, — буркнул Юнги, дергая плечом. — Мне в нем неловко. Я не смогу нормально двигаться. — Лучше неловко, чем с пулей в легком, — ответил Чонгук, появляясь сзади с каким-то браслетом в руках. Он уже был полностью готов, образ такой же как и у омеги, ничем не отличающийся, разве что у Чонгука присутствует пистолет. Опасный. Красивый. Смертельный. — Стой смирно. Он опустился на колено. Юнги замер. Чон Чонгук властелин преступного мира Сеула, человек, перед которым дрожали генералы и политики стоял на коленях у его ног и аккуратно закатал штанину, чтобы закрепить на щиколотке маленький черный передатчик. — Это маячок, — пояснил Чонгук, не поднимая глаз. Его пальцы — крупные, сильные, привыкшие сжимать оружие — двигались с пугающей нежностью, оглаживая кожу вокруг браслета. — Если, я не смогу до тебя добраться, мои люди найдут тебя за пять минут. — А если меня найдут они? — тихо спросил Юнги, нервно глядя на альфу. Чонгук поднял голову. Их взгляды встретились. — Они не найдут. Потому что я убью любого, кто подойдет к тебе ближе, чем на метр. Понял? Юнги хотел усмехнуться, сказать что-то колкое про собственничество альфы. Но не смог. Потому что в голосе Чонгука не было угрозы. Была тихая мольба. Только не умирай. Прошу тебя. Омега лишь улыбнулся, но затем на его лице отразилось сомнение и страх. — Чонгук-а.. — Юнги поднял руку и коснулся его щеки. Альфа закрыл глаза, как кот, подставляющийся под ласку. — А если не получится у меня? Что если я не смогу? Если они поймут, что я предал, и начнут стрелять в нас обоих без предупреждения? Чонгук перехватил его ладонь, прижался к ней губами. Поцелуй сухой, почти целомудренный. — Тогда мы умрём вместе, — просто сказал он. — Я не планирую, но… если так суждено. Я не отпущу твою руку, буду держать до последнего. Слышишь? Юнги кивнул. Горло сдавило. — Ты дурак, — прошептал он. — Только твой дурак, маленький, — усмехнулся Чонгук и, резко притянув омегу к себе, поцеловал глубоко, жадно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. — Пора, — сказал Юнги, доставая телефон. На экране горело сообщение от куратора: « У тебя 40 минут». Чонгук кивнул, привычным движением поправил кобуру и накинул на плечи кожаную куртку. — Мои люди уже на месте. Как только они начнут, ты падаешь на пол и не поднимаешься, пока я не скажу. Даже если будет казаться, что всё кончено. Договорились? — Договорились, — выдохнул Юнги. Он взял Чонгука за руку. Альфа сжал его пальцы крепко, почти до боли. Они вышли из пентхауса. Лифт бесшумно понёс их вниз, к подземному паркингу, где ждал чёрный внедорожник с тонированными стеклами. Юнги смотрел на их отражения в зеркальных стенах лифта. Старался запомнить все до мельчайших деталей, на случай если.. «Никаких если.» Проносится в голове Юнги. Двери лифта открылись. Время пошло. *** Склад пахнет сыростью, металлом и смертью. Юнги знает этот запах. Он бывал на таких складах раньше, когда работал на организацию. Всегда темно, всегда холодно, всегда пахнет чем-то гнилым то ли крысами, то ли старой кровью. Но сегодня запах острее. Сегодня он режет ноздри, оседает на языке горечью. Они входят вдвоем. Чонгук чуть позади, руки в карманах штанов, совершенно не выглядит обеспокоенным. Сам Юнги идет впереди, как и договаривались. Как его учили. «Приводишь его, сам держишься на шаг впереди, показываешь, что контролируешь ситуацию. Омега не может быть опасным. Омега — просто наживка». В центре склада пятно света от единственной лампы, подвешенной к потолку. В этом пятне стол, два стула и трое мужчин. Куратор седой, с лицом, похожим на крысиное, сидит во главе стола. Рядом с ним двое крепких ребят в чёрном, с руками, сложенными на животе. У одного из них в руках виднеется пистолет. — Юнги, — голос куратора гадкий и скользкий, как масло. — Ты привёл гостя. Я думал, ты не справишься. Струсишь и сбежишь, как и полагается омеге. Юнги останавливается в двух метрах от стола. Чонгук встаёт рядом, но чуть сзади. Достаточно близко, чтобы коснуться, достаточно далеко, чтобы не выглядело как защита. — Он сам согласился, — голос Юнги звучит ровно. Холодно. Он тренировал эту интонацию неделями. Куратор переводит взгляд на Чонгука. Улыбается. У него желтые зубы и глаза мертвой рыбы. — Чон Чонгук. Легенда этого города. Мы так долго ждали этой встречи. — Я не привык ждать, — лениво отвечает Чонгук, оглядывая склад с таким видом, будто приценивается к недвижимости. — И не привык, чтобы меня приглашали на склады. Обычно я назначаю встречи в ресторанах. — Обстоятельства, — разводит руками куратор. — Вы непростой человек, господин Чон. К вам нужен особый подход. — Он кивает на Юнги. — И мы нашли идеальный рычаг. Чонгук усмехается. Коротко. Опасно. — Рычаг? Вы про него? — он кивает в сторону Юнги, даже не глядя на омегу. — Милого мальчика, который все это время кормил вас сказками? Который ни разу не сказал правды? Который каждую среду приходил к вам с пустыми руками и фальшивыми улыбками? Тишина. Куратор замирает. Его улыбка сползает, как старая кожа. — Что ты сказал? — Я сказал, — Чонгук делает шаг вперёд, и вдруг весь его расслабленный вид исчезает, обнажая сталь, — что вы проиграли, господа. Вы послали омегу к альфе, надеясь, что страх перевесит инстинкты. Но забыли одну мелочь. Юнги чувствует, как сердце ухает в пятки. Сейчас. Сейчас начнётся. — Какую же? — шепчет куратор, и его рука медленно тянется под стол. Чонгук улыбается. Нет. Он скорее скалится, как дикий волк. — Альфа всегда чувствует своего омегу. А мой омега… — он бросает взгляд на Юнги, тёплый, почти нежный, — Никогда меня не предавал. — Взять их! — рявкает куратор, но его голос тонет в грохоте. Потому что в ту же секунду взрывается стена склада. Метал разлетается щепками, и в образовавшуюся дыру влетают люди в черной униформе, быстрые, четкие, без единого лишнего движения. Четыре человека. С автоматами. Юнги падает на пол, как его просил Чонгук. Прикрывает голову руками, и жмурит глаза. Над ним свистят пули, слышится грохот. «Не поднимайся, пока я не скажу». Он лежит и считает секунды. Пять. Десять. Пятнадцать. Кто-то кричит. Кто-то ругается. Слышен звук удара глухой, ударяющийся о стены. Наступает тишина. Но, Юнги не реагирует, ждет услышать родной голос. И слышит его. — Все закончилось котенок. Юнги открывает глаза. Куратор сидит на коленях, прижатый к полу одним из людей Чонгука. Его охрана и подоспевшие ещё люди, валяются в лужах крови. Живые? Вряд-ли. Юнги не хочет проверять. Чонгук стоит в центре склада, отряхивая кожанку. На рукаве виднеется темное пятно. — Ты в порядке? — спрашивает альфа, подходя к Юнги и протягивая руку. Юнги хватается за неё ладонь влажная, дрожит. Чонгук тянет его вверх, прижимает к себе на секунду, вдыхает запах. — Цел? — шепчет ему в макушку. — Цел, — выдыхает Юнги. — Что будет с ним?.. — Тебя это уже не должно волновать, маленький. Куратор поднимает голову. Его лицо покраснело от злости и ненависти. — Ты предатель, — шипит он на Юнги. — Шлюха. Мы тебя вырастили, мы тебя кормили, а ты.. Чонгук замахивается, но Юнги перехватывает его руку. — Не надо, — тихо говорит омега. Затем, он подходит к куратору. Наклоняется. Смотрит в глаза. — Я не предатель, — говорит Юнги спокойно, голос не дрожит на удивление. — Я просто выбрал. Вы хотели, чтобы я убил того, кого люблю. А я.. — он оглядывается на Чонгука, который стоит в свете лампы, большой, сильный, весь в чужой крови, но смотрящий только на него. — Я люблю его. Он выпрямляется и отходит. Чонгук подаёт знак своим людям. Куратора поднимают, заламывают руки и уводят его под проклятия и ругательства. Когда склад пустеет, они остаются вдвоём. Лампу раскачивает сквосквозняком, тени прыгают по стенам. Чонгук подходит к Юнги, осторожно касается его лица, поворачивает из стороны в сторону, проверяя. — Синяков нет? — хрипло спрашивает. — Нет. — Ссадин? — Нет. — Внутренних повреждений? — Чонгук, — Юнги накрывает его ладони своими, останавливая. — Я в порядке. Честно. Я сделал так как ты просил. И нисколько не пострадал. Альфа выдыхает. Всё напряжение последних часов выходит из него одним долгим, дрожащим вздохом. Чонгук молчит. Потом притягивает Юнги к себе, утыкается носом в его волосы и стоит так долго, тяжело дыша. — Я чувствую.. знаю, — говорит он наконец, — что ты самый храбрый омега, которого я встречал. И что я… — он запинается. — Что я, пропал в тебе по настоящему. Юнги улыбается ему в плечо дрожаще, счастливо. — Я тоже тебя люблю, — шепчет он. — Даже когда ты ведёшь себя как чертов собственник. — Я всегда веду себя как собственник. — Знаю. Идиот. Чонгук смеётся. Потом целует его легко, почти невесомо, смешивая вкус пороха и победы. Дождь за стенами склада начинается снова. Но теперь он не кажется холодным. *** Внедорожник мягко качнулся, выезжая с территории порта. Чонгук и Юнги сидели на заднем сиденье. Омега жался к боку альфы. В салоне стояла тишина. Юнги сжимал пальцы и разжимал пальцы на руках и чувствовал, как они дрожат. Не от страха. Уже нет. Это была дрожь от переизбытка, слишком много всего случилось за последние два часа. Слишком крепко Чонгук прижимал его к себе после. Слишком откровенно они признались друг другу в любви посреди склада, пропахшего кровью. Он украдкой взглянул на Чонгука. Альфа сидел, откинув голову на подголовник, глаза закрыты. Но Юнги видел он не спит. Пальцы правой руки, лежащей на бедре, чуть подрагивали. Грудь под водолазкой вздымалась слишком часто. Запах, о боже, запах разлился по всему салону, терпкий, дымный, с нотками чего-то первобытного. Чонгук пах опасностью. И желанием. — Чонгук-а, — позвал Юнги тихо. Альфа не открыл глаз. — М-м-м? — Я знаю, что ты не спишь. — А я знаю, что ты смотришь на меня уже около трех минут. Юнги усмехнулся. Вот же.. знает он все. Конечно. — Останови машину, — вдруг сказал он. Чонгук приоткрыл один глаз. — Что? — Останови машину, Чонгук. Сейчас. — Зачем? Мы через двадцать минут будем дома, я закажу ужин, примем душ, и.. — Чонгук. — Юнги повернулся к нему всем корпусом. Его глаза горели. Зрачки расширены так, что почти не осталось радужки. — Если мы не остановимся прямо сейчас, я начну раздеваться здесь. При водителе. Чонгук замер. А потом медленно, очень медленно, улыбнулся. Той самой хищной улыбкой от которой у Юнги всегда подкашивались колени. — Останови машину. — сказал альфа, не повышая голоса, но так, чтобы точно услышали. — И выйди из машины. Водитель даже не спросил зачем. Внедорожник плавно прижался к обочине где-то на пустынной трассе. Щелкнула дверь. Они остались одни. Секунда. Другая. А потом Чонгук просто сорвался. Он схватил Юнги за затылок, вцепился в волосы, достаточно сильно, чтобы омега выдохнул от неожиданности, и впился в его губы. Не нежно. Не ласково. Голодно. Так, будто хотел проглотить его целиком, будто на складе они оба могли умереть, и теперь каждое мгновение последнее. Юнги ответил тем же. Он вцепился в плечи Чонгука, снимая с его плеч куртку, застонал ему в рот, когда альфа прикусил нижнюю губу до металлического привкуса крови. Адреналин все еще гудел в венах, сердце быстро колотилось в груди, и единственным способом выпустить это напряжение было трогать, целовать, кусать, быть ближе к любимому мужчине. — Чёрт, — выдохнул Чонгук, отрываясь от его губ и тут же припадая к шее — к тому месту, где под тонкой кожей билась жилка, где пахло сладко, несдержанно. — Ты даже не представляешь, как я хотел тебя там, на складе когда ты стоял над этим ублюдком и говорил с ним. — Говорил, что выбрал тебя? Что люблю?— перебил Юнги, запрокидывая голову, подставляясь под поцелуи. Его голос сел, стал низким, хриплым. — Я правда люблю, Чонгук. Даже когда ты бесишь. Даже когда контролируешь каждый шаг. Даже.. Юнги не договаривает. Чонгук зарычал. Настоящий альфа-рык, от которого у любого омеги подкосились бы ноги. Юнги лишь сильнее вцепился в него, тихо заскулив. — Люблю..— прошептал Чонгук, подхватывая его под бёдра и пересаживая к себе на колени. Юнги оказался сверху, сидя на бёдрах альфа, лицом к лицу. Он смотрел на Чонгука сверху вниз, растрепанного, с припухшими от поцелуев губами, с дикими глазами, в которых плескалась тьма. И чувствовал, как под ним напрягается каждая мышца альфа, как его руки жадно скользят по спине, сминая водолазку, задирая её вверх. — Ты знаешь, что я с тобой сделаю, когда мы приедем домой? — спросил Чонгук, расстегивая пуговицу на брюках Юнги. — Знаю, — выдохнул Юнги, помогая ему стянуть ткань. — И хочу. — А сейчас? Юнги наклонился, прикусил мочку уха альфы: — Сейчас тоже хочу. Больше они не говорили. Машина мерно покачивалась. В салоне было темно и тесно, и пахло отчаянно, первобытно, нестерпимо. Когда Чонгук вошёл в него резко, жадно, без подготовки, Юнги вскрикнул, впиваясь ногтями в его плечи. Альфа замер, давая привыкнуть, целуя соленые от слез щеки. — Всё хорошо, — шептал Чонгук, целуя лицо омеги. — Я рядом. — Знаю, — прошептал Юнги в ответ, начиная двигаться сам медленно, глубоко, сводя с ума. — Знаю, мой альфа. Они двигались в такт сначала рвано, сбивчиво, потом всё быстрее, отчаяннее. Юнги кусал губы, чтобы не кричать слишком громко, но Чонгук, целовал в уголки губ и шептал: — Кричи. Я хочу слышать как тебе хорошо. И Юнги кричал. Срывал горло, цеплялся за волосы Чонгука, терялся в этом безумии в запахе, в движениях, в том, как альфа смотрел на него снизу вверх, как будто он, Мин Юнги, был центром его вселенной. Разрядка настигла их почти одновременно. Юнги выгнулся в спине, беззвучно открывая рот, чувствуя, как мир рассыпается на миллион осколков. Чонгук прижал его к себе, уткнулся лицом в грудь, зарычал низко, удовлетворенно, вжимаясь до основания, кончая внутрь, заполняя собой полностью. А потом была тишина. Только тяжелое дыхание и стук сердец, прерывали ее. Юнги лежал на груди у Чонгука, чувствуя, как липнет к телу взмокшая одежда, как из него вытекает теплое семя. Чонгук поглаживал его по спине, восстанавливая дыхание. — Больше никогда, — сказал он наконец. — Что никогда? — сонно переспросил Юнги — Никогда не пущу тебя к опасности. Даже если я буду рядом. В следующий раз я просто сожгу их всех к чёртовой матери. Юнги усмехнулся, ткнувшись носом в его шею. — Хорошо. В следующий раз просто сожги. — Ты издеваешься? — Немного. Чонгук шлёпнул его по голой заднице, беззлобно. — Мальчишка. — Зато твой, — поправляет Юнги, устраиваясь удобнее. За окном всё ещё шёл дождь. Но в машине было тепло, темно и безопасно. Они ещё какое-то время наслаждались уютной тишиной. Пока Чонгук не подал сигнал водителю вернуться. Внедорожник мягко тронулся. Юнги закрыл глаза. Улыбался. И думал, что, наверное, это и есть счастье. *** Осень в Сеуле выдалась на удивление тёплой. Юнги сидел на террасе пентхауса, закутавшись в мягкий плед, и смотрел, как солнце садится за крыши небоскрёбов. В руке кружка с котятами, в ней любимый зелёный чай, на коленях раскрытый ноутбук. Рядом, на столике, телефон с тремя непрочитанными сообщения от секретаря Чонгука. Он игнорирует их. Как и последние два месяца. С тех пор как та организация перестала существовать. Чонгук лично проследил, чтобы от неё не осталось ничего, даже упоминания. Юнги твердо решил что хватит. Никаких операций, никаких заданий, никакой лжи. Он ушёл. Просто собрал вещи, вернее, даже не собрал, а забрал оставшиеся вещи, ведь он и так жил у Чонгука и сказал: — Я больше не работаю на кого-либо. Даже на тебя не буду. Чонгук тогда прищурился, долго смотрел на него, а потом кивнул: — Хорошо. Будешь работать со мной. Иногда. Когда захочешь. Юнги усмехнулся. «Иногда» превратилось в «пару раз в неделю», когда он не выдерживал и влезал в чужие разговоры с ехидными замечаниями. Его ум и знания, отточенные годами в организации, никуда не делись. И Чонгук, к своему удивлению, очень быстро понял Юнги видит то, чего не видят его лучшие люди. — Может, всё-таки возьмёшь официальную должность? — спросил Чонгук в один из вечеров, когда Юнги поправил целую оперативную сводку. — Нет, — ответил Юнги, даже не поднимая головы от планшета. — Я на пенсии. Пенсия человека, который устал врать и бояться. Но если ты будешь делать глупости, я буду тебя поправлять. Бесплатно. Хотя, нет. За пять килограмм мандарин, за каждую ошибку. Чонгук тогда расхохотался, громко, искренне, так, что смех разносился по кабинету. С тех пор в кабинете альфа появилось второе кресло мягкое, с высокой спинкой, чтобы Юнги мог удобно устроиться, закутавшись в плед, и читать отчеты поверх очков. И Юнги делал вид, что не замечает, как альфа иногда просто смотрит на него, забывая про бумаги. Сегодня был один из таких дней. Солнце почти село. Юнги уже хотел закрыть ноутбук и пойти в душ, когда за спиной раздались шаги. — Ты должен быть на совещании, — сказал Юнги, не оборачиваясь. — Отменил, — ответил Чонгук, подходя ближе. В руках у него не было ничего ни папок, ни телефона, ни планшета. Это было странно. Чонгук всегда был с гаджетами, как с продолжением тела. — Хочу провести вечер с тобой. Юнги наконец повернул голову. Чонгук стоял в двух шагах в домашних брюках и свободной рубашке с закатанными рукавами. Без пиджака, без галстука, без этой вечной брони, которую он надевал с утра. Волосы слегка влажные, видимо только после душа. И взгляд тёплый, спокойный, но в глубине.. что-то пряталось. Какое-то напряжение, которого не было утром. — Что случилось? — насторожился Юнги. — Ничего. — Чонгук сел на край его шезлонга, подвинул плечом, освобождая место. — Подвинься. — Тут нет больше места. — Для меня всегда есть. Они, конечно, не поместились. Но это было не важно. Чонгук обнял его за плечи, притянул к себе, и Юнги забрался на него сверху, уткнулся носом в его шею, вдыхая родной запах уже не опасный, не пугающий. — Смотри, — сказал Чонгук, кивая на горизонт. — Закат сегодня какой-то.. розовый. — Ты пришел чтобы рассказать мне какой сегодня закат? — усмехнулся Юнги. — Он сегодня особенный, — тихо ответил альфа. Юнги поднял голову, заглядывая ему в лицо. Чонгук не улыбался. Он был серьёзен — так серьёзен, как в тот день на складе. — Чонгук, ты меня пугаешь, — признался Юнги. — Говори уже. Чонгук выдохнул. Потом полез в карман брюк, медленно, словно боялся спугнуть. Юнги замер. В руке альфы появилась маленькая бархатная коробочка. Тёмно-синяя, почти чёрная. Юнги сразу понял, что внутри. — Я не умею говорить красиво, — начал Чонгук, и его голос дрогнул. Впервые за всё время, что они были знакомы, голос Чонгука дрогнул. — Я не поэт, не романтик. Я не умею писать стихи и дарить цветы каждый день. Но я умею одно. Он открыл коробочку. Внутри лежало кольцо. Не огромный бриллиант, не вычурная безвкусица. Тонкое платиновое кольцо с едва заметной гравировкой внутри и крошечным камнем — не прозрачным, а глубокого синего цвета, как небо перед грозой. Юнги узнал этот камень. Сапфир. — Я умею защищать, — продолжил Чонгук, глядя не на кольцо, а в глаза Юнги. — Я умею быть рядом. Я умею молчать, когда надо, и говорить, когда это нужно. Я умею любить. Не идеально, не так, как в книгах. Но, по-настоящему. Он взял руку Юнги. Омега не дышал. — Я хочу, чтобы ты стал моим. Не потому что ты омега, а я альфа. Не потому что так надо. А потому что я не представляю своей жизни без твоего нытья по утрам, без твоих ехидных замечаний, без того, как ты поправляешь моих людей, хотя клялся, что ушёл на пенсию. Я хочу, чтобы ты был моим домом. Навсегда. Чонгук замолчал. Его пальцы, сжимающие ладонь Юнги, чуть подрагивали. — Ты спросишь или так и будешь смотреть на меня? — выдохнул Юнги, чувствуя, как горло сдавливает. Чонгук улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Юнги всегда отдавало теплом в груди. — Мин Юнги, — сказал он, чётко, внятно, накрывая ладонью коробочку. — Ты выйдешь за меня? — Да, — прошептал Юнги, и слёзы покатились по щекам солёные, счастливые. — Конечно, да. Какой ещё ответ ты ждал? Чонгук выдохнул облегченно и, вытащив кольцо из коробочки, надел его на безымянный палец Юнги. Идеально. — Я заказал его еще полгода назад, — признался альфа, рассматривая кольцо на тонкой руке омеги. — К тому же, нас ожидает Париж. Я знаю, как ты хотел там побывать. Юнги не выдержал. Он бросился на Чонгука, обхватил руками за шею, поцеловал, мокро, неловко, сквозь слёзы и смех. — Ты всё-таки романтик, — прошептал он ему в губы. — Прикидывался просто, что не такой. — Только для тебя, — ответил Чонгук, прижимая его к себе. — И ни для кого больше. Они сидели на тесном шезлонге, целуясь и держась за руки. Плед сполз на пол, но никто не мёрз. Тепло шло оттуда, где их сердца бились в унисон. Через некоторое время Юнги сказал: — Я люблю тебя. — А я тебя. Закат погас. Над Сеулом зажглись первые звёзды. Где-то внизу шумел город — далёкий, не имеющий к ним никакого отношения. У них был свой построенный мир.