По старинке

      Саша ведет себя в последнее время странно, Насте это не нравится. Казалось бы, Олимпиада уже полгода как прошла, чего нервничать? На носу новый сезон, а они поддержки начали срывать! Ух, злой какой скользит по катку с угла на угол!       Настя, сидя на скамейке, откидывает голову назад, прислоняется к стене и ждет, когда у этого чудика обычная злость перейдет в спортивную. Но Саша её на лёд не зовет, а вместо этого подходит и садится рядом. Левой половиной лица она чувствует взгляд Тамары Николаевны, но, покосившись на тренера, с удивлением видит, что та с катка совсем уходит.       — Насть, ты прости, — начинает Саша, — сегодня я не смогу, наверное, больше тренироваться.       Вот это поворот!       — А что случилось? — она начинает всерьез беспокоиться. — Всё-таки что-то себе повредил?       — Ага. Мозги… — ворчит он, но тут же спохватывается, — да нет, Насть, я целый, просто голова сейчас в другом месте.       А это уже интересно.       — Да? — скептически ведет она бровью и слегка гладит его по виску. — Вот же голова, тут!       Саша смотрит укоризненно.       — Не смешно…       — Ты нормально можешь сказать? — хмурится Настя, теряя терпение. — О Лушечке своей думаешь что ли?       — О ком? — таращит он на неё глаза с искренним недоумением. — Какая еще Лушечка?       — Лушечка-душечка! Ты разве не знаешь, кого Тамарочка Николаевна так называет? А?       — Понятия не имею! — поджимает он губы и отворачивается.       — А кого ты на играх втихаря на камеру снимал?       — Пфф, Луна? — он даже не краснеет, можно подумать, Настя не поймала его. — Никогда бы не додумался её так называть!       — Возьми себе на заметку, — ухмыляется Настя, — может, ей понравится и она наконец обратит на тебя внимание.       — Слушай, ты правда не понимаешь, что мне сейчас ни до Лушечки, ни до душечки, ни до какой-нибудь кошечки вообще нет никакого дела?       — Грустно, — констатирует она. — Значит, опять о себе любимом только думаешь.       — Настя, — он смотрит сердито, — ты забыла, сколько лет мне на днях исполнилось?       Ничего она не забыла, отмечали же, пиццу ели.       — Двадцать три, и что? Это кризисный возраст какой-то? Пубертат закончился и у тебя депрессия по этому поводу? — ей хочется добавить, что переживать не стоит, так как пубертат всё ещё при нём, но она осекается, видя его раздувающиеся ноздри.       — У меня завтра повторный тест, — цедит Саша сквозь зубы.       О! Так вот оно что! Настя напрочь забыла, что у Саши IQ — сто девятнадцать! А попытки сдать тест всего две: в восемнадцать лет и в двадцать три. Завтра у него та самая последняя попытка! Все пять лет они эту тему не поднимали, потому что она для Сашки крайне болезненная, и вот теперь…       — Саша! — хватает она его за плечи. — Ты зачем вообще сегодня на тренировку пришел? Отпросился бы…       — Да я бы тогда вообще двинулся, подумал, что тут отвлечься смогу.       — Нет уж, еще не хватало, чтобы ты отвлекся и выбросил меня за бортик, как Стенька Разин персидскую княжну!       Сашка трясется от смеха, это хорошо.       — Ты готовился хоть? — участливо интересуется Настя.       — Пять лет готовился, всё думаю: ну неужели я этот несчастный один балл не смогу добрать? Не стал же я глупее?       — Не-не, точно не стал, — она старается трясти головой как можно интенсивнее, — а для тебя это правда так важно? Полно людей без телепатии живут и не парятся.       — А я не могу жить по старинке! — возмущается Саша. — Я современный, прогрессивный человек, и меня бесит, что я как будто отсталый! Умственно!       — Эй, не перегибай, сто девятнадцать — это ни разу не отсталость! Сейчас на тебя бы миллионы людей обиделись, если бы услышали.       — Ладно-ладно, самое главное — ты не обидишься, ты-то тест сдала без проблем.       — И ты сдашь! Ты поэтому с Петей так часто стал зависать, он тебе помогает?       — Ага.       Настя понимает, что нужно быть внимательнее к Саше, раз уж он так загнался, что преодолел обычную для себя гордость и попросил о помощи. Обратился он, конечно, по адресу, ведь Петя — киборг. Часть его мозга была повреждена после болезни и неправильного лечения еще в детстве, и для компенсации утраченных функций вживили чип. В итоге телепатией Петя овладел задолго до восемнадцати, это не по правилам, но его не обучали специально, всё само собой получилось; а уж про IQ говорить нечего — он никому свой результат не разглашает, комиссия по этике запретила.       — Ну вот видишь, — воодушевляется Настя, — всё будет хорошо, раз тебя аж искусственный интеллект тренирует!       — Э, нет! У Пети интеллект не искусственный, а вполне естественный, но усиленный чипом. Он, кстати, не выносит, когда его с ИИ сравнивают. Говорит, что тот только код и умеет нормально писать. Мы вообще очень много об этом говорили.       — Ой, расскажи, а?       — Ну, вот мы все же знаем, что раньше человечество в ИИ очень верило, большие надежды возлагало, но сколько его ни пытались обучать, он всё равно делал глупые ошибки в самый неподходящий момент. А знаешь почему?       Настя смотрит во все глаза и слушает во все уши.       — Оказывается, есть вещи, которые мы, люди, знаем не потому, что они где-то написаны или нарисованы, а потому что это знание — часть нас.       — Вот это я не поняла… Это о чем?       — А это… Например, элементарная вещь: у кошки четыре ноги. Вот ты откуда это знаешь?       — Ну, я видела кошек. У них по четыре ноги.       — А искусственный интеллект их тоже видел, пусть даже на картинке. И информация о них у него в базе есть. Но знания подлинного, бескомпромиссного, как у тебя, у него нет.       — Я всё равно не понимаю, что тут сложного.       — Когда его тестировали, спрашивали: сколько у кошки ног? Он говорит: четыре. Тогда у него спрашивают: а сколько лап? А он такой: у кошки четыре лапы и четыре ноги, итого восемь. Понимаешь? Ты бы такую чушь никогда не сказала, а ему, оказывается, сложно даже усвоить, что ноги и лапы — одно и то же.       — Да ну нет, такое-то он может запомнить!       — Может. Но понимаешь, в чем суть: если сейчас во всех источниках в мире изменить информацию и написать, что у кошки ног, например, пять, а также подделать все изображения кошек, то ты на это всё равно не поведешься! Ты скажешь, что это бред и ног — четыре. А ИИ будет с чистой совестью утверждать, что пять, потому что так в энциклопедиях написано! Потому что он информацию читает и обрабатывает, но не чувствует. У него нет твоего опыта, он не провел детство с кошкой, не гладил её, она для него просто информация. А у нас эти знания не просто в голове, они в крови, это то, что мы знаем не из источников, а из жизни.       — А искусственный интеллект не живет, — заканчивает за него Настя.       — Вот поэтому чем абстрактнее знания, тем лучше ИИ в них разбирается, но чем они ближе к жизни, тем больше вероятность ошибки. Писать код — его удел, а перспективы развития естественного интеллекта — гораздо более разнообразные.       — Да уж, Саш, вот теперь я ясно вижу, что тебе обязательно нужно сдать этот тест. Никогда раньше я не замечала, насколько для тебя важно не отставать от прогресса. Вот только…       Есть одна вещь, о которой Настя внезапно задумалась только сейчас, в этот самый момент.       — Что? — дергается Саша и косится подозрительно прищуриваясь. — Думаешь, я не сдам?       — Да нееет, — озадаченно тянет она, — тут такое дело… После того, как ты овладеешь телепатией, нам придется заново учиться вместе кататься.       — Зачем это нам заново учиться? — возмущается он. — Мы мега-супер-ультраскатанные и такими же останемся!       — Нет, не совсем с нуля учиться. Ты разве забыл, что все пары, владеющие телепатией, должны тренироваться применять ее в прокате. Или, наоборот, не применять.       — Точно, я забыл. А это обязательно? Мы ведь уже так привыкли. По старинке.       — Ты не понимаешь, я как-то с Сашей Бойковой разговаривала, они с Димой переучивались, — Настя старается не замечать, как кривится лицом её партнер при упоминании заклятого соперника. — Так вот, она сказала, что пускать на самотек такие вещи нельзя, телепатическое взаимодействие в прокате нужно отрабатывать, потому что если, например, тебе в прокате внезапно приспичит что-то мне мысленно передать, а я не буду готова, то это может плохо закончиться, так и с поддержки можно упасть!       — Хм, а мне как-то до сих пор не до этого было.       Настя знает, что когда еще каталась Тамара Николаевна, телепатию в прокате применять было запрещено, потому что не все могут ей пользоваться и, соответственно, кто-то мог благодаря ей получить преимущество, но из-за многочисленных случаев случайных применений было решено исследовать эту тему и выяснить, влияет ли телепатия на спортивные результаты и не лучше ли будет ее разрешить, чтобы минимизировать риски травмирования. Эксперименты проводились несколько лет и наконец-то было благополучно установлено, что результаты пар никак не коррелируют с фактом наличия или отсутствия у них телепатического навыка. Выше по таблице могли оказываться как пары, практикующие ментальное взаимодействие, так и те, что обходились без него.       Но это пусть Саше сама Тамара Николаевна потом расскажет, когда он сдаст тест и научится слышать и передавать мысли.       — Наверное, — размышляет она, — лучше тебе телепатию в межсезонье осваивать, иначе весь сезон — в топку.       — Уфф, — морщится Саша и нехотя соглашается, — сделаю, как тренер скажет. А вообще, это всё выглядит как лишний напряг в прокате…       — Ты так думаешь, потому что телепатия в целом кажется тебе чем-то трудным. Но когда ты научишься, сам захочешь проверить как это работает, я же тебя знаю!       — Может быть, — он улыбается всё еще кривовато, но с теплотой, — но пока мне еще только предстоит сдавать этот чертов тест.       Насте хочется его поддержать и она приобнимает его за плечи.       — Вот увидишь, всё будет хорошо. А потом мы возьмем мастер-класс у Дианы с Глебом.       — А, точно! Эти по жизни больше мысленно общаются, чем вслух, а в прокате я вообще не представляю, что у них в головах творится.       — Зато так они решили проблему плохого слуха Дианы, имплант-то у нее не прижился.       Саша кивает задумчиво, а потом поворачивается, смотрит в глаза немного вопросительно, снова отводит взгляд.       — Ну чего ты? — улыбается Настя. — Что еще тебя беспокоит?       Он смущенно трет свой висок не глядя на нее.       — Просто подумал… вот Диана и Глеб же встречаются, интересно, им это дополнительно как-то помогает?       Ну надо же, Сашку смущает тема отношений!       — Нууу, — с подчеркнуто напускным безразличием поднимает Настя глаза к потолку, — какая собственно разница? Нам ведь такое не грозит.       Слегка сгустившееся молчание она чувствует щекой, но не поворачивается. Потом не выдерживает и прыскает со смеху, Саша тоже смеется. Настя ловит его руку, пожимает как можно крепче.       — Удачи завтра, ладно?       Отблеск паники мелькает на секунду в его глазах и пропадает. Он похлопывает ее по плечу и уходит пританцовывая.       Настя смотрит на свои ноги в коньках. Где уж искусственному интеллекту понять, что кататься нужно и ногами, и головой, да еще и сердцем, и никогда не угадаешь, какая из этих переменных даст сбой. Что ж, Сашкиной головой им предстоит заняться очень скоро, а о сердце Настя подумает позже.