7 по шкале Мооса

In the dying of the light

My aggressor runs under the lamps

Morning light, they’ll get to see

The crime committed on me

[alt-j — philadelphia]

– С тобой всё в порядке? – Весьма. Могло быть гораздо хуже. Риккьярдо кривится, натыкаясь на привычное железное спокойствие Пиастри напротив. Они сидят в каком-то дурацком, но дорогом итальянском ресторане на перекрёстке между Кай и Роуз стрит, одинаково безынтересно смотрят в тарелки друг друга и долго-долго молчат. Оскар сам организовал встречу — более того, Оскар сказал, что без неё «его жизнь не будет прежней». Даниэлю не впервой всё это неуместное преувеличение — учитывая то, что с Пиастри они знакомы уже приличное количество времени, было бы странно совсем подобного не ожидать. Оскар смотрит на него с долей стеснения, как будто пытаясь глазами рассказать обо всём, что беспокоит. Риккьярдо сглатывает — хелеборус в его горле только слегка саднит и чешется. – Мне кажется, что я… заболел, – начинает Пиастри и опускает голову. Дэну кажется, что перед его глазами замирает мир. – Если ты понимаешь, о чём я. Даниэль понимает. Разве что, вряд ли это понимание хоть кому-нибудь делает лучше. Он кашляет в кулак, мимолётом оглядывается по сторонам и поджимает губы — лениво так, словно пытаясь смаковать этой новостью на языке. – Ещё как понимаю, – говорит он на выдохе и тяжело, медленно выдыхает. – Тебе кажется, или ты всё-таки… Ну. Сам понимаешь. – Не знаю. Даниэлю хочется вцепиться в эту дебильную формулировку, вытрясти подробности и заехать Пиастри по лицу. Как минимум, такой разговор точно должен выглядеть по-другому. Как максимум — ему очень-очень страшно. И от недосказанностей этот страх никуда не уходит. – Амариллис чешется и зудит, хотя я давно перестал забивать на своё здоровье, – отчитывается Оскар, заметив реакцию друга. – Не кровоточит, если что. Просто… Помнишь это чувство, когда ты отчаянно знаешь, что с ними внутри тебя что-то не так? – Знаю, – Даниэль делает глоток воды и только смеётся. Капли противно стекают по лицу, задевая подбородок и оставаясь незаметными пятнышками на щетине. – Я помню, как Макс рассказывал, что его протею крыло от меня очень-очень долго. До крови, естественно. Даже фотки какие-то показывал, я чуть с ума не сошёл. – Меня кроет не меньше, но пока без лишних повреждений. И я не знаю, что мне делать дальше. Даниэль смотрит на него украдкой, сглатывает накопившуюся во рту слюну и кладёт на ладонь подбородок. Ресторан удивительно пуст — несмотря на час-пик, соседние от них столики даже не забронированы — и от этого каждая фраза, сказанная чуть громче обычного, звучит особенно остро. Риккьярдо смотрит на двух официанток в отражении окна, которые о чём-то мило переговариваются, и снова возвращает глаза к Оскару. – Кто она? Или он. – Ты о чём вообще? – Оскар, не придуривайся. От кого тебя так кроет? Пиастри задерживает взгляд на лице Даниэля, изучает каждый волосок и морщинку, а потом неприкрыто щурится. Риккьярдо повторяет, почти как в зеркале — и старается не засмеяться, чтобы не испортить момент. Они видятся в подобной обстановке далеко не в первый раз, далеко не впервые обсуждают подобные новости — Оскар отчётливо помнит момент, когда Риккьярдо затащил его в бог знает какой паб и долго пытался споить самым странным на вкус джином, чтобы в итоге рассказать про неприкрытую симпатию к Верстаппену. Оскар помнит и каждый жалобный вздох, и эти перевозбуждённые от волнения и алкоголя глаза, которыми Даниэль тогда прожигал силуэт напротив. Они видятся далеко не в первый раз, но Пиастри только сейчас позволяет себе хоть немного быть искренним. – Ландо, – говорит он совсем уж просто. Дэн готов, кажется, вот-вот разорваться на части, лишь бы услышать это имя снова. – Ландо Норрис. Мой напарник, твой почти лучший друг и блядская заноза для Зака Брауна. Риккьярдо позволяет себе смешок от едких комментариев Пиастри и чувствует, как что-то внутри от услышанного всё-таки ломается и переворачивается. Хелеборус тоже испытывает сложности от услышанного — он сквозит соком на языке и верхнем нёбе, и от этого Риккьярдо слегка кривит губой. Оно не уходит от глаз Пиастри — Оскар улыбается глазами на такой жест. – Ты уверен? Ландо, ну… Не самый простой в этом плане человек. – Увереннее некуда, – отвечает он и тут же чувствует, как цветок норовит вырваться куда-то поближе к горлу. Оскар быстро прижимает ладонь ко рту и, одними глазами извинившись за всю эту сцену перед Дэном, быстрым шагом направляется к туалету. Не стоит скрывать, что Риккьярдо бежит за ним.

ЧЕК № 1043

«Da Guido La Pasta»

10/02 7.52 PM

Acqua Panna 75cl x2 ----------- 12€

Carpaccio di manzo ------------- 18€

Tagliata con rucola ------------ 26€

Tiramisù ------------------------ 8€

TOTAL: 64€

*

В этом мире Ландо одинаково ненавидит только две вещи: цветы в собственном теле и ощущение слабости. Что первое, что второе вызывает одинаковые эмоции — иногда Норрис наполняется такой обидой и злостью от несправедливости происходящего, что просто физически не может это пережить. Нельзя смириться с великой тяготой собственного существования — нельзя, может, принять то, что какой-то рудимент внутри твоего организма определяет твою судьбу гораздо чётче, чем всё, о чём ты можешь подумать. Ландо всю жизнь действительно старается привыкнуть к этому. Маттиола в его груди показала себя гораздо позже, чем цветы сверстников — она долго томилась в области солнечного сплетения, иногда случайно проводя лепестками по рёбрам. Она пряталась, скрывала своё лицо и сущность, и практически никогда ничего не просила. В какой-то момент маленькому Норрису начало казаться, что только внутри него никакого растения и нет. Ландо не успокаивали ни разговоры с мамой, ни обсуждения происходящего со сверстниками. С каждым днём мальчишке всё больше и чаще казалось, что его «особенность» — это лишь показатель неполноценности в развитии, который обязательно сыграет с ним злую шутку. Ландо думал об этом, ездил на обследования в перерывах между занятиями в картинге и редких посещениях школы, и никак не мог понять, что же с ним не так. Врачи удивлённо разводили руками, брали бесконечные анализы на гормоны, но никак не могли найти хоть какую-то причину происходящему. Во всяком случае, Норрис слышал одну и ту же фразу. «Не время». Ландо продолжал обивать пороги клиник и картинговых школ, несколько раз переводился из одного класса в другой из-за нехватки времени, и продолжал сгорать от ужасной обиды на происходящее вокруг. Через время терпения перестало хватать и на это. Наверное, было необходимо только сдаться и признать поражение в этой одинаковой для всех генетической лотерее. Когда Макс Фьютрелл однажды позвонил ему поздно вечером и сообщил, что в нём наконец-то проснулась гвоздика, Ландо впервые почувствовал себя слабым. Ему как раз только-только исполнилось четырнадцать. Сейчас Ландо двадцать шесть. Время тянется, как что-то бесформенное и липкое, вьёт узлы из самого себя и никак не может остановиться. Действующий чемпион Формулы-1, обладатель маттиолы в груди, самый искренний и один из наиболее уставших пилотов королевских гонок смотрит на всё происходящее с ним, как на одну большую шутку. Нельзя сказать, что в его жизни что-то глобально не удалось. Напротив, Норрису повезло из раза в раз оказываться в нужном месте в правильное время. Повезло и с титулом — сам Ландо не верил в удачу до последнего. Повезло с семьёй и окружением. Он всегда славился хорошим вкусом в одежде и еде, всегда приходил на тренировки одним из первых, всегда соответствовал любым выдвинутым требованиям и ожиданиям. Вопрос, разве что, в том, что делать это далеко не всегда хотелось. Сейчас Ландо двадцать шесть, и его жизнь больше похожа на череду одинаковых паттернов и событий, нежели на что-то, хотя бы издалека подобное свободе. И в этом, наверное, никто и не виноват. Потому, когда в очередное утро зимнего перерыва Норрис просыпается от ощущения удушья, а потом и вовсе замечает на ладони и подушке красные пятна, ему становится страшно. Первая трезвая мысль накатывает, когда Ландо, суетясь, прижимает несколько сухих салфеток ко рту и неотрывно смотрит на себя в зеркало в ванной. Искорёженное испугом лицо точно будет ещё долго сниться в кошмарах. Ландо смотрит, смотрит, аккуратно вытирает кровь с кончиков губ и снова кашляет. Маттиола не хочет в этом участвовать — и не Норрису её, честно говоря, винить. – Сука, – шепчет он на выдохе и хватается за телефон в кармане. – Блять, ну не мог же я… Ландо искренне не верит в свою возможную оплошность и потому, разумеется, вместо скорой набирает номер Фьютрелла. – Макс, это срочно, – начинает Норрис тревожным голосом и снова заходится порывами острого влажного кашля. – Макс, у меня… Блять, я не мог проебаться с питанием. – Лан? Лан, ты в порядке? Фьютрелл понимает всё ещё по кашлю, который разносится по трубке с особым остервенением, и потому параллельно пытается растолкать спящую рядом Петру. Страх медленно окутывает всё тело. – Лан, что ты ел? Пил? Тебе совсем плохо? – в ответ звучит только хрип, и Макс позволяет себе начать материться. – Блять, Ландо. Ландо, давай скорую? – Я не знаю, – хрипит Норрис и в эту же секунду чувствует, что его начинает тошнить. Лепесток за лепестком, маттиола медленно меняет покров, вытаскивая вместе с собой противные, тёмные сгустки крови. Они выглядят так дешёво и так пугающе на фоне белых цветков, что Ландо хочется зарыдать в голос. – Сейчас отпустит, подожди… Макс быстро переключается на видеозвонок — видимо, чтобы в случае чего знать, что говорить скорой — и с бесконечным сочувствием смотрит на то, как Норрис пытается выблевать собственный цветок. Вернее, отдельные его части — те, которые были, видимо, настолько чем-то расстроены, что привели к рвоте. Ландо смотрит в камеру — он успел поставить телефон на раковину дрожащей рукой, а потом снова закашлялся — и жмурится, чтобы скрыть такие ненужные и глупые сейчас слёзы. Фьютреллу хочется, безумно хочется коснуться этого жалкого человека и попытаться спасти. Он может только смотреть, может переваривать это зрелище и молиться всем, кого только знает, чтобы Ландо справился и всё это пережил. Нет, в самом деле, в происходящем нет ничего удивительного. Ландо знает, что каждый цветок — собрание всех уникальных и нетипичных на свете черт и признаков; Ландо знает, что каждый требует индивидуального подхода и специфической диеты и поведения. Разве что, Ландо не сделал ничего ужасного. Не нарушил ни единого правила, не думал в эту сторону совершенно. Даже не ел то, что нельзя. Приступ заканчивается через пару минут и Норрис, не в силах справиться с накатившим на него страхом, жалобно сваливается на пол. Телефон по-прежнему транслирует видеозвонок — Ландо смотрит в глаза Макса через экран, улыбается уголками губ совсем слабо, и только хихикает. Лицо Фьютрелла напоминает сейчас какого-нибудь ужасного актёра из дешёвой драмы. – Тебя отпустило? – пара секунд тишины. – Лан? – Более-менее, – Ландо кивает и из последних сил дотягивается до смартфона. Берёт в ладонь, двигает ближе к себе, смотрит в камеру устало. – Макс… Я не знаю, что со мной происходит. – Дай угадаю. Опять блядская текила? Ландо, ты прекрасно знаешь, что тебе нельзя, потому что это всегда… – Я не пил ничего, кроме блядского чая и воды. Если быть откровенным, не пил последние три недели, – Норрис почти выплёвывает эту фразу и шумно сглатывает, пытаясь перебороть противное ощущение крови во рту. – Макс. Я соблюдаю все рекомендации, я спортсмен, в конце концов. Я делаю всё так, как мне тогда ещё сказали. И всё было нормально, но вот сейчас… – Сейчас накрыло. Так? – Именно. – Пиздец, друг. У меня для тебя хуёвые новости. Ландо знает, что он услышит в следующую секунду, и потому только качает головой и хмурится от усталости. Нет, такого не может быть. Ландо знает, что такие, как он, не могут оказаться в подобной ситуации. – Это давно началось? Приступы до этого были? – Макс видит, как тот сидит с опущенной головой, и медленно начинает заводиться. – Ландо. Я с тобой разговариваю. Не заставляй меня психовать. – Последний месяц. Мы тогда только сдружились с Оскаром, как раз списывались. Меня на следующее утро как будто током било, и горло горело. Я думал, что это от еды, и потому что я спать совсем перестал. – Ты придурок, – говорит Фьютрелл совершенно спокойным тоном. – И да, новости у меня действительно хуёвые. Ну… Ты и так знаешь. – Мой последний подобный опыт закончился слишком плохо. Я не готов. Макс только вздыхает и тяжело сглатывает. Шутки здесь, видимо, будут совсем неуместными. – Твой цветок думает иначе, Ландо.

АПТЕКА «BOOTS»

15/02 10.13 AM

ПОЛУЧАТЕЛЬ: LANDO NORRIS

Ibuprofen 400mg x24 ------------- £6.49

Clenil Modulite spray ---------- £8.99

Salbutamol inhaler -------------- £4.50

Strepsils honey & lemon --------- £3.99

TOTAL: £23.97

TESCO

15/02 3.44 PM

bread sourdough ----------------- £1.80

milk semi-skimmed 2L ------------ £1.50

eggs free range x6 -------------- £2.20

canned tomatoes x6 ------------ £4.50

chamomile tea x20 bags ---------- £2.30

honey --------------------------- £3.00

TOTAL: £15.30

**

Впервые с момента встречи с Риккьярдо Оскар позволяет себе приблизиться к Ландо на одном из мероприятий их же команды. Толпа не делает ситуацию лучше: Пиастри с самого начала чувствует, что разговор сложится странным образом, и что его амариллис будет крайне недоволен этими обстоятельствами. Оскар чувствует и всё знает, но не даёт себе даже возможности думать о другом исходе. Напротив, он срывается и подходит к Ландо, который тогда как раз сидит в самом углу и залипает в телефон. – Тебе не кажется странным то, что Зак так сильно опаздывает? Ландо поднимает голову и чувствует, как первый лепесток с его маттиолы опадает и еле-еле застревает в лёгких. – Да нет, – старается играть дурака Норрис и смеётся. – Ты привыкнешь. За столько лет здесь я и не такое видел. Пару раз он даже не появлялся вовсе, мы тогда ещё с парнями в клуб поехали сразу после. Дэн был с нами, и вечер вышел… очень дурацким и приятным. – Он рассказывал, – кивает Пиастри и аккуратно присаживается на диван рядом с Ландо. Норрис сглатывает несколько приступов кашля — Оскар только делает вид, что они остаются незамеченными. – Вы вообще очень близкими были. Сейчас тоже? – Иногда списываемся, да. В последнее время сильно реже. У него ж с Максом там… Семейная жизнь, – Ландо смеётся и облизывает губы, чувствуя, что ему становится труднее дышать. – Ты что-то хотел? Пиастри накрывает страшная неловкость. Он прекрасно видит, знает и чувствует всё происходящее между ними. Больше того, он чувствует и то, как Ландо отчаянно старается держать лицо. Хочется встать и уйти, проглотить накопившееся вместе со слюной, смазать воспоминания об этом странном разговоре и никогда больше не пытаться что-то выстроить. Амариллис протестует — на языке появляется горьковато-кислый привкус недовольства растения. – Просто поболтать, – отвечает он в эту же секунду. – Ты выглядишь… Загруженным. – Тебе кажется, друг, – говорит ему Ландо максимально расслабленно, сопроводив эту реплику взмахом руки. – Спал плохо, а потом стоял в пробке по пути сюда. Устал, ничего такого. Они молчат несколько долгих секунд, и Пиастри вновь чувствует себя неуместным. – Я заметил, что ты почти ни с кем не общаешься… – начинает плавной интонацией Оскар, ощущая острую неловкость. Ему хочется, ужасно, почти до боли хочется разгадать всё происходящее в этом странном человеке. Хочется завести разговор о чём-то, кроме регламентов, гонок и смешных видео из Инстаграма. – Как раз с момента ухода Дэна. Я могу узнать причину? Если это не что-то серьёзное. Ландо чувствует себя прижатым к стене, пойманным и запертым в маленькой комнатке своего сознания. Маттиола в нём как будто тоже пугается — цветок резко перестаёт подавать признаки раздражения и триггера, как будто отдавая контроль Норрису целиком. – Тебе кажется, – отмахивается он от словесного удара. – Правда кажется. Я, ну… В целом, наверное, я далеко не самый общительный человек. Иногда люблю поболтать, но гораздо чаще висну в своих мыслях. У меня и близких друзей особо нет. – А как же Макс? Ландо снова ударяется о чужой голос. Нельзя забывать о том, что Пиастри слишком хорошо его знает. – Это исключение из правил. Да и… мы тоже общаемся далеко не каждый день. – Разве это не трудно? – Оскар поджимает губы и немного морщит нос, скорее игриво, нежели серьёзно. – Ну, сам факт… Одиночества. Тем более в такой период, когда ты пытаешься всеми силами удержать чемпионство в этом сезоне. Мне казалось, тебе всегда нужен кто-то рядом. Норрис шумно выдыхает через нос, садится на диване и качает головой. Кудрявые пряди лениво перекатываются с макушки ко лбу, спадая, и превращая его причёску в запутанное месиво. Ему всё это не нравится — Оскар чувствует то, как Ландо изо всех сил держится, лишь бы не психовать и не кашлять, и ему даже становится жаль. – Ты сильно ошибаешься, – говорит Норрис на одном дыхании, а после, спрятав в карман телефон, быстро встаёт. Маттиола просыпается — один из её толстых стеблей касается места, где встречаются рёбра. Ландо снова думает, что это — одна большая слабость. – Ладно, Оск. Мне пора. Надо ещё контент снимать, тебя потом тоже позовут. Давай, спишемся как-нибудь. Он бросает последнюю фразу чисто ради приличия, не думая ни на секунду о том, что Пиастри, в общем-то, живёт только благодаря ней. Оскар всеми силами задерживает мысли на этих четырёх словах, делает первый за несколько часов лёгкий вдох и улыбается уголками губ. Может быть, в этом всём таки есть хоть какой-то смысл. В последнюю секунду Пиастри, сам не зная, зачем, достаёт телефон и, открыв приложение для заметок, делает глупую запись:

1) Нет??? близких друзей

2) Прячет свой кашель тем что сглатывает каждую секунду

3) Слабо улыбается, когда ему неловко ( =) мило)

***

Макс долго смотрит в зеркало, наблюдая за тем, как один из лепестков протеи медленно-медленно выглядывает из глотки и ложится на язык. Это зрелище — худшее из возможных, самое противное и телесное по своей сути — вызывает внутри только желание рассмеяться. Они прилетели в Японию только сегодня утром — иногда можно позволить себе совместный отпуск — и пока Даниэль отправился за покупками, Верстаппен наконец решил за собой поухаживать. Его тигровый цветок в последнее время чувствовал себя неладно: лепестки непривычно прорастали насквозь, ползли по глотке, впивались острыми уголками в слизистую и царапали. Максу не впервой возиться с протеей — Йос ещё в подростковом возрасте, в качестве «профилактики», регулярно издевался над цветком собственного сына. Проблемы не заставили себя ждать — Макс пережил несколько операций, почти пять лет принимал лекарства и остался прикованным к своему терапевту на всю оставшуюся жизнь. Теперь Верстаппену чуть ли не каждую неделю приходилось подрезать лепестки, наносить на слизистые мазь, чтобы избежать раздражений, и молиться всем, кому можно и нельзя, лишь бы протея хотя бы иногда, раз в пару дней, успокаивалась. Вот и сейчас, стоя у зеркала со специальными ножницами, Макс чувствует только желание рассмеяться. Цветок не беспокоил его последние сутки — видимо, сделал исключение из-за перелёта — и всё-таки решил вспомнить о том, что они с его владельцем не особо ладят. Верстаппен кашляет, позволяя одному из лепестков оборваться и выпасть изо рта, а потом медленно тянется лезвиями к губам. Щелчок, второй, третий. Лепестки осыпаются на раковину вместе с кровью, и Макс наконец ощущает то облегчение, которого ему не хватало всё утро. Он быстро убирает остатки «преступления», промывает горло со специальным лечебным раствором и решает разобрать их с Даниэлем чемоданы. Если честно, в глубине души Макс до сих пор не может поверить, что у них всё действительно хорошо. Их отношения — да и сама любовь — не были внезапностью для общественности. Во всяком случае, многие знакомые ещё давно говорили Верстаппену, что по Риккьярдо было сразу всё ясно. Как минимум, ясно то, что их история войдёт в число тех, про которые можно говорить «навсегда». Макс всегда приветливо улыбался на такие фразы, кивал и благодарил, а про себя думал только об одном — он Даниэля не заслуживает. Или заслуживает, но только где-то в глубине сердца. Риккьярдо стал для Макса постоянным. Он, ещё до начала этой долгой любовной истории, всегда был готов сделать что угодно, найти любой способ, лишь бы Верстаппену помочь. Даниэль договаривался обо всём с командой, избавлял Макса от неприятных мероприятий в неудобные даты, всегда выслушивал, отвечал на сообщения и звонки. Дэн стал частью жизни Макса так быстро, что уже совсем скоро тот не мог представить себя без подобного продолжения самого себя. Максу всегда казалось, что это временно. У него никогда не было ни друзей, ни кого-то ближе, а единственные романтические отношения закончились драмой и скандалом. Верстаппену точно нельзя было сближаться с кем-то — подобное всегда приводило к бесконечным выяснениям отношений, ссорам и совместным обвинениям во всём подряд. И, честно говоря, в какой-то момент такая обстановка Максу успела надоесть. А потом появился Даниэль. Появился, стал летать с ним на его частном джете, стал звонить по выходным, стал приезжать во время перерывов, чтобы провести вместе время. Риккьярдо в жизни Макса было очень много, и от этого сначала становилось тревожно и странно. Верстаппен до последнего старался отрицать очевидно происходящие в нём изменения, старался откладывать мысли о возможной привязанности в самый дальний угол, но снова и снова возвращался к ним, когда его протея начинала откровенно выть внутри горла. Они с Риккьярдо избегали очевидного до последнего, пока Даниэль в очередную их посиделку в апартаментах Макса не поцеловал его. Поцеловал так, что цветок внутри Верстаппена впервые был по-настоящему доволен судьбой своего хозяина. Теперь они здесь, и Макс, кажется, счастливый человек. Он с улыбкой достаёт из чужого чемодана огромное количество одежды — кажется, на все случаи жизни — раскладывает всё по стопкам и отправляет в просторный шкаф. Поездка в Токио изначально была мечтой Даниэля, которую Макс с лёгкостью смог воплотить в жизнь. Больше всего, конечно, в этом отпуске Верстаппену нравилось то, как Дэн светился на протяжении всего перелёта, и как умолял их задержаться на максимальное количество времени. Теперь им предстоял месяц в достаточно незнакомой стране. Месяц, который, как Макс надеется, они проведут в любви и покое. Верстаппен только заканчивает с вещами, оставив часть своего в чемодане, как слышит шаги за входной дверью. Большой номер с двумя комнатами, к сожалению, не обладает хорошей звукоизоляцией. – Я дома! – фраза сопровождается писком ключ-карты и щелчком замка. – Макси, тебя где носит? Я сладости принёс. Макс выходит на эти звуки и неприкрыто улыбается, увидев смешно-ярко одетого Даниэля с тремя большими пакетами из местных супермаркетов и локальных забегаловок. Он быстро сокращает расстояние между ними, первым делом обнимает Риккьярдо, и только потом приглядывается. – Куда столько, Дэн?... С ума сошёл? – Я не мог выбрать! И не ворчи, мы быстро съедим. Даниэль целует Макса в щёку, улыбаясь во все зубы, и осторожно ставит пакеты на пол. – Мне Оск писал сейчас, там что-то случилось. Макс вопросительно поднимает брови и морщит нос в смятении. Конечно, он знает о сложившейся ситуации между ними с Ландо, но всё равно не может представить, что могло — даже в теории — пойти не так. – Я могу что-то сделать? – Вряд ли, – отзывается Даниэль, снимая кроссовки. – Всё окей, Макси. Я позвоню ему сейчас, или лучше напишу. Надеюсь, они друг друга не убили. – Они разве могут? Риккьярдо смеётся и качает головой, прикрывая глаза. – Я не в буквальном смысле, Макс. Всё в порядке. Ты пока неси продукты на кухню. Пока Верстаппен возится с продуктами, Даниэль уходит в другую часть номера и таки достаёт из кармана смартфон. На экране тут же всплывают уведомления — все от Пиастри, и все в каком-то чересчур встревоженном тоне. OP81 ; сегодня в 12.54 У меня цветок с ума сходит Мы с ним переписывались и это началось Блять, Дэн. Если бы я знал что влюбляться так больно Никогда бы в жизни

daniel ; сегодня в 13.04

Ты в порядке, друг? Вы списались впервые же? Ну с того разговора

OP81 ; сегодня в 13.06 Ага Я по херне написал, диалог завязать Ты можешь сказать мне, что с ним? Что с этим человеком не так Мне Пьер сказал, что сюда лучше не соваться И я не понимаю почему Он же хороший Разве я не прав?

daniel ; сегодня в 13.10

Нет, ты прав, он хороший

Просто… Ну слушай

Я вообще не знаю, имею ли я право это говорить

Ландо никогда не давал на это разрешение и делился с самыми близкими

Я уже сейчас могу сказать, что будет трудно

Ландо действительно может оказаться не готов

И потом тебе придётся решать последствия всего этого самому

Оск, я правда хочу тебе лучшего

И я ни в коем случае не против. Нет, вы очень хорошие

Может, вместе вам обоим стало бы хорошо

Но я не знаю, стоит ли это того вообще

OP81 ; сегодня в 13.15 Ты же понимаешь, что после этого я ещё сильнее захочу знать? Я хочу понять его Ну хотя бы минимально, знаешь Я ничего о нём не знаю, он не приближается ко мне Но при этом я слышал, как он сдерживает кашель Его цветок, маттиола вроде. Они же обычно не такие? Они спокойные и в меру чувствительные, они не раздражаются Почему он… Другой?

daniel ; сегодня в 13.17

Я не уверен, что мы можем об этом разговаривать, Оск

Прости

Просто держи в голове, что с Ландо бывает очень трудно

И далеко не факт, что всё в итоге пойдёт по плану

Даниэль смотрит на то, как пропадает иконка онлайна рядом с аватаркой Пиастри, и только тяжело вздыхает. Конечно, Ландо не давал ему никаких конкретных запретов — Норрис в принципе не особо обсуждал с ним, что будет, если кто-то узнает подробности его личной жизни. Риккьярдо сам банально не был готов к раскрытию этого, особенно по переписке. Как будто гораздо страшнее будет, если Оскар узнает слишком многое, а потом решит от всего происходящего банально отказаться. Он откладывает телефон на тумбочку, прислушивается к шуму из кухни — кажется, Макс открыл пачку с конфетами и уже успел попробовать несколько штук — и всё-таки улыбается. Наверное, в происходящем есть смысл. Во всяком случае, если бы его не было, Норрис бы не позволил Оскару приблизиться даже на миллиметр.

LAWSON (Shinjuku, Tokyo)

20/02 11.14 AM

おにぎり 鮭 (onigiri salmon) --------- ¥240

抹茶キットカット (matcha kitkat) x3 --- ¥864

梅酒 (umeshu small) ------------------ ¥680

ポッキー (pocky strawberry) ---------- ¥180

ガム (gum mint) ---------------------- ¥120

お茶 緑茶 (tea green 1L) ------------- ¥320

TOTAL: ¥2,404

****

Оскар лениво откидывается на подушку и тяжело выдыхает. Пальцы сами тянутся к приложению для заметок — в этом точно нет никакого смысла, это бред и глупость, у них всё равно ничего не получится — и открывают уже созданную, с этим дурацким списком.

4) Больше любит собак

5) Дислексик (очевидно)

6) Любит все фильмы «Один дома»

7) Смертельно честный человек

8) Пьер пока против (или нет?)

Текст появляется на экране сам, пункт за пунктом, и Оскару кажется, что он точно сошёл с ума. В этом по-прежнему нет смысла — как минимум, подобное «наблюдение» за Норрисом выглядит странно. Как максимум… От этого не становится легче. Он пялится в экран, вчитывается-разглядывает символы, раз за разом прогоняя в голове монотонным голосом каждый пункт. Всё это выглядит ужасно неправильно, всё это точно никому из них не поможет. Его амариллис саднит, пуская капли горьковатого сока. – Я знаю, друг, – говорит он успокаивающе цветку, хоть и знает, что в этом нет смысла. – Я всё знаю. Я тоже это чувствую. И не понимаю, зачем оно нам нужно. Амариллис как будто отвечает — Пиастри словно слышит покачивания лепестков и бутонов в груди и даже невольно улыбается от этого.

*****

– Лан, это даже несерьёзно, – начинает Гасли уставшим голосом, когда Норрис в очередной раз, ничего не послушав, жалуется на происходящее в его личной жизни. – Ты же сам всё понимаешь. Спустя столько времени пора как-то начинать выбираться из всего пиздеца. – А толку-то? Пьер, ты очень хорошо помнишь, чем закончились мои попытки. Гасли двигает к Норрису стакан воды и понимающе кивает. Они сидят в их с Шарлем квартире, в просторной кухне — ремонт нравился не только парочке, но и Ландо с Дэном — и уже который час обсуждают сложившуюся ситуацию. Леклер должен вернуться с интервью в ближайшее время, и Ландо, если честно, тревожится — не хочется чувствовать себя лишним в чужом доме. – Я помню, да, – кивает он. – А ещё я помню, как ты себя чувствовал до всей этой истории. Помню, как мы только познакомились, и ты на фоне меня выглядел бесконечно светлым человеком, у которого на уме только радуга и розовые пони, – Ландо прыскает от неловкости, и Пьер улыбается глазами в ответ. – Помню, как ты залипал на всех подряд, знакомился и кайфовал, пока не встретил этого придурка. Короче, я это к тому, что тебе сейчас… – Мне сейчас стоит заняться гонками, пока Макс не выгрыз у меня первую строчку в чемпионате, – парирует Ландо и резко качает головой. Он шумно выдыхает через нос, ведёт языком по нижнему ряду зубов во рту и чувствует, что маттиола начинает просыпаться. – А ещё стоит заняться собой. Я начинаю сходить с ума от общественного давления, повестки и всего прочего. И поверь, это гораздо важнее какого-то австралийца, каким бы прикольным и небанальным он мне ни казался. – Твоя правда, – Пьер притягивает к губам трубочку и делает несколько глотков домашнего лимонада из большого стакана. – Но я настаиваю на том, чтобы ты хотя бы попробовал. Тебя никто не заставляет лезть к нему в постель, знаешь? Просто… Заобщайся. Может, Оскар будет первым, кому ты сможешь это целиком рассказать. – Чтобы что? Чтобы потом узнать, что об этом теперь говорят все вокруг? Пьер, не неси хуйню, ради бога, – Ландо начинает заводиться, и Гасли это очень-очень не нравится. Он мягко протягивает Норрису руку через стол, ловит его запястье и гладит, медленно и размеренно, чтобы хотя бы немного успокоить. – Прости, я… Я просто не знаю, что вообще делаю с собой. – По тебе видно. Особенно последние полгода, – Пьер проводит по его запястью двумя пальцами и немного надавливает. – Ты же помнишь, что я всегда на твоей стороне? Неважно, что ты в итоге выберешь. Я в любом случае буду тебя поддерживать. – Помню, конечно. Спасибо тебе. Ландо хочет сказать что-то ещё, но резко оборачивается на щелчки замка. Шарль. Ему тут же хочется уйти или спрятаться, — даже несмотря на тот факт, что Леклер никогда не был против Норриса в их квартире — хочется сделаться невозможно маленьким и незаметным, чтобы точно никому не помешать. Пьер будто считывает это волнение, и потому мягко перемещает руку с чужого запястья на плечо. – Сиди спокойно, – говорит он почти ласково — это звучит ещё нежнее из-за акцента — и встаёт, чтобы встретить Шарля на пороге. – Милый, привет! Ландо у нас в гостях. – Правда? – слышится из кухни тёплый вопрос Леклера, сказанный с особой заботой. – Я очень рад. Лан, привет! Ты там как вообще? Они возвращаются на кухню уже вдвоём, смотрят на Норриса предельно ласково, и у Ландо что-то от подобного зрелища застревает в горле. Он наблюдает за тем, как Пьер целует Шарля в надбровье, как поправляет воротник его рубашки и шепчет что-то раздражённо-любовное на французском, как они кусают губы друг друга и тут же трутся носами в знак импровизированного примирения. Ландо наблюдает, осознавая про себя, что у него такого никогда не случится. Это, пожалуй, бьёт сильнее всего на свете. – Ты поникший, – с сочувствием отзывается Шарль, подойдя к Норрису. Он с заботой треплет чужие кудрявые пряди и улыбается. – Пьер рассказывал мне последние новости. Оскар, да? – Кто ж ещё… – стонет в ответ Норрис, но к чужой ладони макушкой всё-таки прижимается. – Я не знаю, зачем я вообще начал обо всём этом думать. – Не ты, а твоя маттиола, – поправляет его Пьер и улыбается, когда они с Шарлем в сотый раз встречаются взглядами. – Лан, мы не можем это изменить. Ты ведь и сам всё понимаешь и знаешь. Мы не можем влиять на то, что наши цветы думают и чувствуют. – Иногда мне хочется, чтобы она не испытывала вообще ничего, – говорит Норрис с печалью в голосе и тут же чувствует, как маттиола пускает в горло что-то противно-липкое. – Прости, подружка. Пьер протягивает Ландо взятые с кухонной тумбы таблетки, которые должны убрать вкус сока изо рта, а потом нажимает кнопку включения на электрическом чайнике. Шарль, скинув пиджак, садится за стол. Повисшее спокойное молчание немного пугает Ландо — в происходящем точно нет ничего ужасного, напротив, всё слишком хорошо, чтобы быть частью его реальности. Он продолжает наблюдать за поведением пары, продолжает изучать каждую мелочь, которую они делают или говорят, и, даже несмотря на таблетки, ощущает, что маттиоле всё это тоже неприятно и тяжело воспринимать. – Я помню, как я боялся одной мысли об отношениях, – неожиданно начинает Пьер, пока разливает по кружкам чай с успокаивающими травами. – Ты же помнишь, какой у меня бывший? Вот… После этого, честно, вообще ничего не хотелось. Поэтому я понимаю всё, что ты сейчас испытываешь, и всё равно очень-очень хочу тебе помочь. – Мы оба хотим, малыш, – мягко продолжает мысль Гасли Шарль, смотря на Ландо в упор. Норрису становится неловко. – Конечно, мы ни в коем случае не настаиваем. Ты сам должен решать, что тебе нужно. Но Оскар… Он действительно хороший человек, и он очень может помочь тебе выбраться из этого многолетнего кошмара. Норрис не знает, что ответить. В голове эхом бьются-перекручиваются воспоминания о далёком прошлом, смешанные с больничным запахом и многолетним, почти постоянным ощущением удушья, которое никуда на деле не уходит. В той же голове прячутся и мысли о том самом человеке. Ландо знает, что Шарль никогда не слышал эту историю от начала и до конца. Более того, он отлично помнит, как уговаривал Пьера пару месяцев назад ни в коем случае с ним это не обсуждать. Ландо знает и помнит, но никак не может найти причину такого таинства вокруг этой травмировавшей его ситуации. – Ты бы хотел знать? – спрашивает он мягко через пару мгновений, и Пьер, судя по звуку, давится воздухом. Нарцисс внутри него начинает виться и пульсировать. – Шарль, я это тебе, если что. Тебе нужны подробности? – Я был бы рад, да, – отзывается Леклер, но затем качает головой. – Но точно не сейчас. Как минимум потому, что тебе нужно переключить внимание и отдохнуть. И вряд ли рассказы о… подобном могут в этом помочь.

******

Мкларен на протяжении всего своего существования славятся ранним стартом сезона. Что бы ни случилось, эта команда всегда одной из первых организовывает презентации болидов, выкладывает о перерыве огромное количество контента в соцсетях и, что самое главное, первее всех возвращается к тренировкам. Оскар с самого начала проклинает идею сближения с Ландо именно в этот день. Он прекрасно знает, что из этого не выйдет ничего хорошего. Если за все эти дни они с Норрисом даже в переписке построить диалог не смогли, может ли в этот раз хоть что-нибудь измениться? Вряд ли. Пиастри заходит в просторный спортивный зал и сразу осматривается. Ландо. Его амариллис отзывается противным, еле ощутимым жжением и звоном в ушах, и Оскару больше всего на свете хочется сейчас сползти на пол и закрыть глаза. Он шумно вздыхает через нос, кусает губу — ещё немного, и на языке появится привкус крови — и всё-таки заставляет себя опустить голову. Не хватало словить приступ в начале тренировки. Норрис тоже замечает его, судя по направлению взгляда. Оскар изо всех сил старается не думать об этом, заставляет себя стиснуть зубы и вытерпеть недовольство собственного растения в относительной тишине. Они оба заранее понимают, чем это закончится. Понимают — но Ландо почему-то, не узнавая самого себя, делает несколько суетливых шагов в чужую сторону. – Привет, – начинает он мягкой интонацией, пока маттиола, резко проснувшись, начинает заворачивать стебель вокруг рёбер. – Выглядишь уставшим сегодня. Ты чего так рано? Парни писали, что тренировка официально только в два. – Хотел приехать пораньше, чтобы вспомнить, как двигать конечностями, – смеётся Оскар, и от этого звука его цветок мягко унимается в груди. Амариллис по-прежнему хочет что-то сделать — хочет изо всех сил отреагировать на происходящее недовольством или горьким соком — но терпит, чтобы не гневать владельца. – Устал, да. Сегодня сны были какие-то… Ебанутые, честно говоря. Норрис тоже смеётся — Оскару от этого настолько странно-непривычно, что он кривит губы и сильнее сжимает в кармане телефон, задумавшись о своём. Он чувствует невероятное желание открыть заметки и вписать следующий пункт, вписать рассказ о том, какой у Ландо заразительно-дурацкий смех, но понимает — не время. Времени, может, в принципе нет. – У тебя тоже? – удивлённо спрашивает Ландо. – Мне снились кошмары всю ночь, я даже с шести уже уснуть не мог. Поэтому тоже вялый сегодня. Оскар не знает, что ему ответить. Они рассматривают друг друга, будто изучая заново, улыбаются даже. Совершенно глупая сцена, не требующая никаких лишних слов. Ландо отступает первым и идёт к самому дальнему тренажёру, не говоря ни слова. Его маттиола недовольна — ей жутко не хватает внимания этого смешного австралийца, не хватает его нарочито-спокойного тона и невпопад озвученных глупостей. Норрис злится и про себя думает только о том, что ему больше никогда нельзя становиться слабым. Пиастри садится на скамейку и всё-таки достаёт телефон. В этом нет смысла — сколько раз нужно повторить эту фразу? — но это точно успокоит и заставит голову работать, а цветку напомнит об отдыхе. Оскар открывает заметки, смотрит на список и морщит нос. Пальцы замирают над экраном. Он хочет добавить что-то про сегодня, хотя бы пару фраз. Про то, как Ландо подошёл первым. Про то, как не ушёл, как заговорил и казался добрее, чем обычно. Слов не находится. Ни одного. Оскар только думает о том, чтобы таки начать заниматься, но внезапно слышит слабый, приглушённый чем-то хрип. В углу Ландо резко сгибается пополам. Пиастри замирает от ужаса. Видит, как Норрис прижимает кулак ко рту, как плечи ходят ходуном. Стоит такая противная тишина, что её хочется заполнить хоть чем-то, даже издалека подобному тому спокойствию, которое витало в воздухе пару минут назад. Оскар видит и понимает — кашель сухой, рваный, не тот, который бывает после беговой дорожки. – Ландо. Он застывает уже на полпути к нему, когда Норрис выпрямляется. Это блядски страшное, бледное лицо с замершими — как на фотографиях — синяками будет сниться Пиастри в кошмарах. Пальцы у губ дрожат. Оскару хочется страдальчески положить что-то поверх, хочется спрятать эту картину перед собственными глазами и никогда-никогда не вспоминать. – Всё нормально, – сипло говорит Ландо, сглатывая. – Поперхнулся. Оскар смотрит на его руку. Слюна с красными прожилками отпечатывается в памяти, как что-то невозможно больное. Что-то, что он видел сотни раз и в фильмах, и в жизни, но не был готов застать сейчас. Не с этим человеком. Ландо, заметив этот взгляд, быстро вытирает пальцы о штаны. Кровь быстро впечатывается, мажет серую ткань неприятными тёмными пятнами. – Всё нормально, – повторяет он жёстче. – Ты в крови. – Я сказал, всё нормально. Они смотрят друг на друга несколько секунд в той же тишине. Воздух режет только сбитое от страха дыхание Оскара и сиплые хрипы Норриса. Ландо, не выдержав, первым отводит глаза. – Не лезь, Оскар. Пожалуйста. Он отворачивается, зная, чем всё это кончится, и уходит в раздевалку. Нет-нет-нет. Нет, Оскар не должен был знать. Он не должен видеть, не должен чувствовать, не должен вообще даже думать о том, что происходит с Ландо из раза в раз после каждой их встречи. Норрис жмурится от воющей ненависти к себе и со всей силы вжимает ладонь в грудь, пытаясь хоть так попросить маттиолу остановиться. Вжимает и чувствует, что его сейчас накроет опять. Пиастри стоит посреди зала в звонком одиночестве и тотальном бессилии. Амариллис внутри ноет, поскуливает почти. Так глухо и тяжело, как не делал, кажется, никогда. Конечно, он понимает, что сейчас важно сдвинуться с места и сделать хоть что-нибудь. Важно поговорить, важно сказать всё, что он думает и чувствует, важно проявить инициативу. Он слышит хрипы из раздевалки и понимает, что Ландо его инициативность, в общем-то, не нужна. Оскар лишь садится на скамью, достаёт телефон и всё-таки пишет:

9) Не умеет просить о помощи

Смотрит на экран и стирает. Пальцы скользят по клавиатуре с такой скоростью, как будто от этих коротких записок хоть что-то изменится. Оскар кривится, когда Ландо кашляет, судя по звуку, затыкая рот, и всё же пишет снова:

9) Я не знаю, как ему помочь

Пишет и, чувствуя захлёстывающее бессилие, снова стирает. На этот раз навсегда.

ЧЕК ИЗ КАФЕ У ТРЕНИРОВОЧНОЙ БАЗЫ

25/02 4.30 PM

Americano ----------------------- £2.80

Banana -------------------------- £0.50

TOTAL: £3.30

на обороте, (зачем-то) почерком Оскара: «Забыл про чаевые»

*******

Пиастри, прислонившись спиной к бортику кровати, садится на полу максимально удобно и на выдохе таки матерится себе под нос. Сегодняшний день по-прежнему не кажется реальным — всё случившееся между ним и Ландо похоже больше на хорошо прописанную историю, нежели на что-то, что является частью его жизни. Оскар смотрит перед собой, анализирует каждую мысль, каждый взгляд и каждое слово, которое Норрис успел ему сказать, но так и не может понять, что между ними происходит. Амариллис начинает ныть с новой силой — это ощущение, похожее на медленную, точечно-выверенную пытку, ты ни с чем не спутаешь. Пиастри жадно глотает губами воздух, когда цветок неожиданно выпускает несколько стеблей там, где их быть не должно. Выпускает и царапает слизистую изнутри. Он старается дышать через рот, чтобы унять накатившую панику, но никак не может с этим справиться. Цветы, цветы, цветы. Если бы он мог, то точно бы посадил внутри Ландо целый лес, лишь бы тот никогда больше не хрипел и не задыхался. Оскар прислушивается к собственному сбитому дыханию, жмурится, позволяя амариллису на себя же сорваться — лепестки падают с бутонов, вот-вот начнётся приступ кашля — и даже не пытается больше что-то решить или изменить. Цветов в нём настолько много, что бороться с ними уже не получается, да и терпеть, впрочем, тоже. Ему остаётся только дышать через нос, жмуриться и молиться, что это скоро пройдёт. Что всё, в общем-то, проходит, просто иногда нужно дольше ждать. Пиастри достаёт телефон, вертит в руках, заставляя себя не заходить в диалог с Ландо. Заставляя и не справляясь. Однотипное «привет» стирается вместе с «я надеюсь, что ты в порядке». Оскару нечего сказать — эта мысль раздражает и злит, задевает самые неприятные места в сознании, тревожит и разрушает. Он срывается на всхлипы и открывает заметки. Девятый пункт выглядит странно — Оскар ведь отлично помнит, что за слова там были написаны ещё пару часов назад. Он пару секунд вчитывается во всё, что было написано до этого, а затем дополняет:

9) У него не алая, а очень тёмная кровь. Я не могу это забыть

Дополняет, не зная, что хочет этим сказать. Оскар метается между бесконечным желанием написать и такой же тягой замолчать на долгое время. Их обоих разрушает всё происходящее; конечно, нельзя винить Ландо, нельзя говорить, что он делает что-то неправильное. Всё это нельзя, но почему-то одна мысль о том, что всё могло бы быть по-другому, заставляет снова расплакаться. Солёный привкус на губах смешивается с металлом, и Пиастри понимает, что сейчас он точно проиграл. Ему нечего противопоставить — и это, пожалуй, самое странное и страшное осознание, которое только может прийти в его голову.

10) Когда он смеётся по-настоящему, он закидывает голову назад. Я видел это один раз. Хочу увидеть снова

******

ASDA

online order

25/02 11.47 PM ПОЛУЧАТЕЛЬ: LANDO NORRIS

still water x12 ---------------- £7.50

paracetamol x32 ---------------- £2.80

lucozade sport x4 -------------- £6.00

toilet paper x9 ---------------- £6.50

DELIVERY: £3.00

TOTAL: £25.80

Примечание к заказу:

«оставьте у двери, не звоните, сплю»

Ландо не спит уже третью ночь.

*****

Just like Johnny Flynn said

«The breath I've taken and the one I must» to go on

Put the grenade pin in your hand, so you understand who's boss

My defeat sleeps top-to-toe with her success

Oh, this is from

This is from

This is from Matilda

[alt-j — matilda]

OP81 ; сегодня в 13.31 У него при мне был приступ Я видел его кровь Долго объяснять, если честно Я не знаю, что мне делать дальше, и не могу выкинуть это из головы Ощущение что ебанусь совсем скоро

daniel ; сегодня в 13.45

Блять.

Оск, всё нормально? Я позвоню ему, хочешь? Спрошу жив ли он вообще

Ты не скажешь подробности?

OP81 ; сегодня в 13.46 А смысл? Я ничего не могу изменить Ему хуже рядом со мной но я без него уже не смогу Парадокс, блять, этой истории

daniel ; сегодня в 13.49

Я могу позвонить тебе Давай? Если отпустит

Выдохни ради бога

Оскар хочет выключить телефон, но вместо этого замирает и даже перестаёт двигать пальцами по клавиатуре. Даниэль, судя по иконке, записывает голосовые.

daniel ; сегодня в 13.52

голосовое сообщение

Оск, слушай. Я знаю, что ты щас с ума сходишь, и что… Ну, что вся эта сцена — мягко говоря, так себе зрелище, особенно учитывая всё произошедшее. Я всё это знаю и поэтому за тебя волнуюсь. Послушай меня, серьёзно.

Не вини себя в том, что происходит. У него приступы были и до тебя, и во время, и после — если что-то будет не так — будут. Ландо… Блять, там правда ебанутая история, я не должен тебе это говорить. Там очень плохо абсолютно всё, и ты, я знаю, поймёшь, но… Я не хочу ускорять события. Если он решится, то расскажет тебе сам. Окей? Просто держи в голове: это не твоя ответственность совершенно.

Не ломай себя ради него. Если он чего-то хочет, дай ему это, но не ставь себя в позицию, где всё зависит только от этих его желаний.

Никогда, слышишь? Никогда не растворяйся в нём полностью. Ты не обязан тащить это всё в одиночку.

Я здесь. Макс, Пьер, Шарль — мы все здесь. Ты не один.

И скинь потом хоть что-нибудь, хз, фотку хотя б, чтобы я знал, что ты не вскрылся. Серьёзно, Оск. Я перезвоню, если ты не ответишь.

Оскар слушает это на одном дыхании — со странной тяготой в сердце — и под конец жмурится, ощущая, как амариллис в нём словно расцветает заново. Эти слова никак не меняют ситуацию, конечно. Однако они делают лучше сердцу, и, может, Пиастри именно это важнее всего. OP81 ; сегодня в 13.59 голосовое сообщение Я не знаю, что со мной. Я не знаю, что я делаю не так. Я не понимаю, что ему нужно, как он вообще… как он видит меня, почему он снова и снова отдаляется, почему я при этом чувствую и вижу, как его цветок умирает от того, что я появляюсь в радиусе блядских трёх метров. Я помню эти пятна крови, помню это странное ощущение — когда он мне говорил не лезть, а я смотрел только на его руки в крови, на эти ебучие штаны и думал, что я не могу не лезть, потому что я уже в этом по уши и по гланды. Я не знаю, что со мной, и что с ним, но я так сильно боюсь его оставить. Амариллис с ума сходит рядом с ним — я знаю, что он мой человек, я знаю, что нам это предрешено, но он… Он ломает всё, а потом заново появляется и делает вид, что мы просто напарники. Я не понимаю. Я просто хочу, чтобы он перестал бояться. Хотя бы на минуту. Чтобы я мог просто... подойти. И всё. Без этого всего. Ладно. Всё. Я позвоню, если что. Правда позвоню.

daniel ; сегодня в 14.02

голосовое сообщение

Эй. Слушай сюда. Слушаешь же? Дурак такой.

Ты уже делаешь достаточно. Ты здесь. Ты не ушёл. Это уже больше, чем кто-либо делал для него раньше. Правда. Поверь, я застал Ландо в разных состояниях и ситуациях, и могу тебе в таком говорить как есть.

Просто не сходи с ума, ладно? И да — он боится. Но это не значит, что он не хочет. Если бы не хотел — он бы вообще не подходил к тебе. А он подошёл.

Сам. Запомни это.

Дай ему время. И себе тоже дай.

Оскар не отвечает. Переслушивает все голосовые по несколько раз, дышит сбито и нервно, сглатывая все порывы выплюнуть какую-то часть цветов из горла. Голос Даниэля в динамике отзывается по-доброму звонко — только на третье прослушивание Пиастри понимает, что где-то рядом с ним в тот момент возился Макс. От этой мысли он даже улыбается, задумавшись о чём-то своём. Продолжая думать о чём-то совершенно другом, будто находясь в состоянии странного, незнакомого ему транса, он зачем-то открывает их с Ландо диалог и в состоянии совершенного отчаяния перечитывает каждое сообщение. Ничего личного или особенного: пара смешных рилсов, рабочие вопросы, обмен любезностями и торговля лицами. Оскар может по пальцам пересчитать моменты, когда их переписки были похожи на что-то стоящее. Он листает, листает, листает, и всё-таки добирается до самого первого сообщения:

привет, это ландо, тебе должны были дать мой номер! созвонимся сегодня в 10, если тебе ок?

хотел познакомиться :) нам всё-таки вместе этими драндулетами управлять

Оскар не помнит своих ответов — эти сообщения, написанные так давно, кажутся совершенно чужими — но отчётливо различает в себе те же мысли, которые накатывали на него тогда. В тот момент Пиастри зацепила его аватарка. Дурацкая, улыбчивая фотография, где у Ландо по-своему ярко блестят глаза, а ещё он одет в самый броский из всех своих свитшотов. Тогда Оскар зачем-то нажал на эту фотографию, вертел и рассматривал. Он ещё не знал, что аватарка старая, и что сейчас Ландо — совершенно другой. Осунувшийся и уставший. Пиастри думает об этом, думает о Ландо и о его заметных внешних изменениях, перечитывает дурацкое «привет, это ландо» и слышит, как в голове проносится только одна фраза.

(Как же так?)

Как же так вышло, что теперь, спустя полгода-год-больше его состояние определяет одно — редко два — сообщение, которое состоит всего из парочки слов. Куда Оскар свернул, связавшись с этим человеком, и почему его цветок искренне уверен, что это судьба? Он в очередной раз бегает глазами по всему диалогу, но так и не находит ничего нового. Ни одного подтверждения тому, что между ними, в теории, всё когда-то будет хорошо. Слова в голове рассыпаются, превращаясь в непонятный гул, и Оскар изо всех сил жмурится и задерживает дыхание, чтобы не позволить амариллису застонать и подать признаки жизни. Цветок внутри отзывается смирением и спокойствием — он, в отличие от маттиолы, никогда не перечит хозяину.

11) Эти приступы происходят давно

12) Он забавно пишет «пустыня» вместо «десерта» (было в нашей личке!)

13) Я очень хочу с ним поговорить

****

lando ; сегодня в 19.12 приезжай

pg10 ; сегодня в 19.16

через час норм?

lando ; сегодня в 19.17 ок спасибо

АПТЕКА «BOOTS»

01/03 8.41 PM

ЗАКАЗЧИК: LANDO NORRIS ПОЛУЧАТЕЛЬ: PIERRE JEAN JACQUES GASLY

ibuprofen 400mg x16 ----------- £5.49

paracetamol x32 ---------------- £2.80

chamomile tea x20 bags --------- £2.30

TOTAL: £10.59

TESCO EXPRESS

01/03 8.47 PM

still water 1.5L x2 ------------ £2.00

banana x4 ---------------------- £1.20

yogurt x2 ---------------------- £1.50

TOTAL: £4.70

pg10 ; сегодня в 21.13

выходи

я подъехал

lando ; сегодня в 21.15 дверь открыта Пьер поднимается на нужный этаж, молча открывает входную дверь и оставляет пакеты на полу. В квартире до тошноты спёртый, осевший воздух — Норрис точно не проветривал последние пару дней. Гасли думает об этом, отчётливо чувствуя, как нарцисс внутри него начинает волноваться, но пока не позволяет себе влезть в чужое личное пространство. Он только натягивает тапочки, бросает на тумбу ключи от машины и молча проходит на кухню — Норрис, судя по звукам, сидит сейчас в зале. Пьер лениво осматривается, стирает пальцами пыль с кухонного гарнитура, распаковывает продукты и лекарства и молча ставит чайник. Пустая, валяющаяся на полу коробка обезболивающих сменяется новой — той, которую Пьер только что купил. Телефон в кармане несколько раз вибрирует, но Гасли не сразу придаёт этому значение. lando ; сегодня в 21.23 ты чего молчишь всё нормально? сори там оч грязно

pg10 ; сегодня в 21.27

а что тут скажешь

да, всё хорошо

чай будешь?

lando ; сегодня в 21.28 буду Пьер молча читает это сообщение, кивая собственным мыслям, и наливает кипяток в две кружки сразу. Они оказываются на журнальном столике перед носом Ландо через пару минут. Норрис выглядит помятым во всех смыслах — на него, честно говоря, тяжело даже взглянуть без слёз. Пьер вглядывается в его усталые черты и большие синяки под глазами, думает про себя, что надо заглядывать почаще, и молча садится рядом. Диван достаточно большой, чтобы вместить двоих — да и десятерых, впрочем, тоже. Норрис начинает копаться в телефоне, не говоря ни слова, и вскоре Пьер снова слышит вибрацию в кармане. lando ; сегодня в 21.39 он видел кровь – Я знаю, – мягко говорит Гасли, вчитываясь в это уведомление из трёх слов. – По тебе заметно. – Он меня не оттолкнул и хотел помочь. Пьер ставит чашку на стол, поднимает голову — Ландо глядит на него так растерянно и жалобно, что внутри не остаётся нужных слов. – Что ты чувствуешь? – Я не знаю. Норрис смотрит куда-то сквозь пространство, слегка выше макушки Пьера, и сбито выдыхает — маттиола просыпается как раз вовремя, начиная извиваться внутри него. Он боится приступа, поэтому заранее прижимает руку ко рту, но потом так и замирает. Цветок пока не планирует раздражаться. – Всё в порядке? – Пьер получает кивок в ответ. – Если честно, я тоже не знаю, что с вами делать. Но… Видишь, он не ушёл. Хотя мог, ну, в теории. – Ага, – кивает Норрис и снова растерянно замолкает. – Правда, мне это нихуя не даёт. Пьер сидит с ним ещё полчаса, стараясь особо не нарушать тишину. Больше всего на свете ему сейчас хочется хотя бы на мгновение отогнать от Ландо все тревоги и лишние мысли, больше всего хочется как-то происходящее изменить. Хочется прекратить тоску. Норрис раз в пару минут говорит отдельные фразы, пьёт чай, всё-таки сгрызает два обезболивающих в перерывах между молчанием. Маттиола внутри него вот-вот разорвётся и превратит существование гонщика в кошмар, и в этом, конечно, не будет уже ничего хорошего. – Ты бы хотел, чтобы он остался с тобой? – спрашивает Пьер после очередного недо-приступа и сам тяжело сглатывает. Нарцисс внутри него начинает переживать за ближнего. – Оскар. Оскар нужен тебе? Ландо только смотрит в глаза напротив, морщит нос игриво — они всегда делают так в качестве обозначения незнания — и мягко, еле заметно качает головой. Пьеру, в общем-то, нечего здесь противопоставить или сказать. Он понимает, что скоро станет для Ландо лишним, и потому аккуратно встаёт с дивана и начинает собираться домой. Норрис провожает каждое его движение уверенным, наблюдающим взглядом, но старается ничего больше не говорить. Уже после, минут через двадцать — может быть, через час, Ландо ведь не понимает времени — он замечает оставленные на кухне бананы, йогурты и лекарства, и чувствует, как что-то противно колет в уголках глаз. lando ; сегодня в 22.40 спасибо

pg10 ; сегодня в 22.45

ложись спать

***

Вечерний Токио похож на локацию для съёмок фильмов или клипов. Макс, если честно, зависает от красоты всего вокруг. Они с Даниэлем идут по узким улочкам города в поисках нужного сувенирного магазина. Перед глазами мелькают цветные светящиеся вывески, мелькают лица, слышатся-звенят голоса прохожих. Верстаппен сильнее сжимает чужую руку, когда они в очередной раз сворачивают на переулке и теперь идут уже не по карте, а ориентируясь на собственное чутьё. Макс, наверное, никогда не привыкнет к этому городу — слишком много всего вокруг. Опять же, он бы никогда не полетел сюда ради отпуска, если бы не Даниэль и его любовь ко всему, что ярче и громче привычной Верстаппену тишины. Риккьярдо все эти дни вытаскивает его на улицу, заставляет ходить на экскурсии и в забегаловки на ужины, и каждый раз смотрит так влюблённо-восхищённо, что и Макс, кажется, начинает воспринимать Токио немного иначе. – Давай зайдём? – резко говорит Верстаппен, когда они натыкаются на очередную неоновую вывеску. Сувенирная лавка. – Пьер же просил купить всякой херни. – Не помню такого, – смеётся Риккьярдо, но затем кивает. – Давай зайдём, конечно. В магазине пахнет деревом, ароматизатором с зелёным чаем и чем-то очень сладким. Макс ходит между прилавков, рассматривает брелки и значки, вертит всё в руках. Конечно, Пьер ни о чём не просил — но разве нельзя использовать такой глупый повод для того, чтобы присмотреть им с Дэном что-нибудь забавное и милое? Верстаппен задерживает взгляд на нескольких брелоках и по очереди разглядывает каждый, как вдруг замечает рядом с собой странное мельтешение. – Ты меня снимаешь? – спрашивает он, поджав губы, когда Даниэль направляет камеру телефона поближе к чужим рукам. – Ну Дэн… – Ты выглядишь сейчас очень мило. – Отвали. Камера, тем не менее, продолжает снимать.

TOKYO SOUVENIR SHOP

03/03 11.10 PM

matcha kitkat x5 ----------------- ¥1500

keychain cat x2 ------------------ ¥1600

keychain sakura x1 --------------- ¥800

TOTAL: ¥3900

На кассе, очевидно, Макс платит за всё сам. Он даже успевает перекинуться с консультанткой парой фраз на очень ломаном японском, пока Риккьярдо рядом изо всех сил пытается просунуть вперёд собственную банковскую карту. Девушка за кассой мило смеётся, наблюдая за ними, но решает никак не комментировать происходящее. – Я обязательно тебе скину потом, – говорит он настойчиво, когда Макс, взяв пакет, шагает к выходу. – Верстаппен, я с тобой разговариваю! – Прекращай, Дэн, это смешные деньги, – отзывается он спокойным тоном и, покачав головой, открывает входную дверь забегаловки. – Смотри. Макс достаёт из крафтовой упаковки два брелока: с котом и с сакурой, и протягивает первый Риккьярдо. Даниэль вертит его в руках, приближает к носу, рассматривает каждую деталь и капельку заводской краски. – Это мне? Макс, ты дурак совсем? – спрашивает он беззлобно, когда на лице невольно вырисовывается добрая улыбка. Дэн мягко смеётся, сжимает кота в ладони — так, чтобы колечко забралось на средний палец — и резко обхватывает Верстаппена обеими руками. – Спасибо. А сакура… Пьеру, получается? – Нет, – говорит Макс абсолютно спокойно, придерживая Риккьярдо за спину. – Сакура для меня. Он начинает неистово громко смеяться, и Верстаппен сопровождает это только хмурым взглядом. – Ты серьёзно купил себе брелок с сакурой? – В чём проблема? Даниэль прыскает и поднимает голову, продолжая хихикать. – Ты — самый маскулинный человек, которого я видел. И ты купил брелок с сакурой! Это же прелесть абсолютная. Макс чувствует, как протея внутри него ласково-ласково лепестками водит по глотке, и только смущённо надувает губы. – Прекрати, Дэн. Это не «прелесть», я просто… Да что плохого в сакуре? – Ничего плохого, – успокаивает его Риккьярдо, смеясь. – Пойдём, принц мой. Вешай свою сакуру на рюкзак, и пошли. Ты замёрз уже. – Всё нормально, я не замёрз, – говорит Макс недовольно, но в объятиях Даниэля таки начинает подрагивать.

KAKEKOMI GYOZA (Kabukicho, Shinjuku)

03/03 12.15 AM

Oolong Tea x2 -------------------- ¥1000

Gyoza (honey mustard) x1 --------- ¥650

Gyoza (vegan fried) x1 ----------- ¥680

TOTAL: ¥2330

Ночью, уже в отеле, Даниэль всё-таки вешает подаренного Максом кота на рюкзак рядом с другими брелками. Фигурка забавно подрагивает и блестит в свете ночных фонарей, направленных на одно из их окон. Макс, наблюдая за этим, достаёт из кармана брелок с сакурой и кладёт на тумбочку, не говоря ни слова. Риккьярдо тоже решает промолчать. Только утром сакура уже висит на молнии одной из брендированных курток Верстаппена — и он, увидев это после пробуждения, всё-таки тепло улыбается.

**

Sleeplessly embracing

Butterflies and needles

Line my seamed-up join

Encased in case I need it

In my stomach, for my heart

Chain mail

Hunger of the Pine

[alt-j — hunger of the pine]

Первая из десяти проклятых встреч происходит в коридоре штаба. Пиастри ненавидит тот день, когда он неожиданно решил, что их с Ландо ещё можно хоть как-то спасти. Оскар буквально насильно тащит себя в спортивный зал, отчаянно крепко сжимая в ладонях спортивную сумку и небольшой брендированный термос. В наушниках играет до одури приятный — и потому мерзкий, в то же время — эмбиент, от которого во рту невольно сохнет. Он смотрит под ноги, иногда качая головой в такт битов, как вдруг врезается во что-то относительно маленькое, но сильное. Ландо. Норрис смотрит волком, поджимает губы от такой короткой, но противной встречи, и только делает несколько шагов назад, чтобы уступить дорогу. Оскару дурно: он отчётливо видит, что Ландо держит руку на груди и сжимает — видимо, маттиола внутри сходит с ума — видит, что Норрис, в общем-то, сам на себя больше не похож. Его до того невинное, бледное лицо теперь покрыто синяками, высыпаниями и покраснениями; его руки — в прошлом совершенно мягкие и ласковые — теперь огрубели и больше себя не узнают. Оскар смотрит на эту трогательно-травмирующую картинку и только сглатывает сразу дважды — опять до сухости. Так, чтобы амариллис внутри заткнулся и затих. – Прости, – на выдохе слышится с австралийским акцентом. – Не видел, что ты здесь. Ландо кивает, не говоря ни слова, и Оскару не остаётся ничего, кроме молчаливого признания первого из множества поражений. Они расходятся в этом ужасно длинном и запутанном коридоре, и только приземлившись в спортзале на первую скамейку, Пиастри разрешает себе достать телефон и написать предельно короткое:

14) Ему нужна помощь

15) Я никогда не смогу ему помочь

Вторая, третья и четвёртая встречи — личный, особенно острый повод для истерик Пиастри. Если бы у него были силы и возможности плакать, он бы давно превратил это в способ сублимации. Не тут то было. Оскару даже не с кем об этом поговорить. Они сталкиваются в коридорах, выходят в одно и то же время из зала, паркуют машины на соседних местах и совпадают в каждом мелком действии, которое никто другой бы не воспринял всерьёз. Оскар продолжает скидывать всё это на случайности и думает только о том, что Ландо его сейчас, наверное, уже ненавидит. И, кажется, есть за что. Пятая встреча приходится на брифинг команды. Никаких случайностей, никаких «подставных» столкновений и других клише, которые можно представить или написать — если бы они по-прежнему жили в фанфике поклонника или в многосерийном фильме, Пиастри давно бы предпочёл быть вычеркнутым из любого из сценариев. Они сидят в огромном кабинете за этим по-страшному вытянутым столом, смотрят каждый в свой ноутбук и даже не разговаривают. Механики, инженеры и два руководителя команды только шепчутся и оглядываются максимально непринуждённо. Точно знают что-то — теплится у Оскара на языке. Он периодически улавливает боковым зрением то, как Ландо на пару секунд задерживает дыхание, как противно объёмно сидит на нём худи. Как всё это походит на депрессию или ещё какое-то серьёзное заболевание. Он улавливает, он видит и всё понимает, и амариллис внутри него начинает медленно сходить с ума. Известный своим спокойствием цветок, который всю жизнь лишний раз не смел даже испортить Пиастри настроение, теперь всё чаще был в состоянии, близком к пожизненной агонии. Оскар в очередной раз бросает на Норриса беглый взгляд, как вдруг встречается с глазами напротив. Уставшие, покрасневшие, с отёкшими уголками, они смотрят так жалобно, так ненавистно, обиженно и испуганно, что хочется встать, уйти и больше никогда не вспоминать об этой части своей жизни. Хочется, но не можется — думает Оскар, когда продолжает сканировать Ландо взглядом. Тот резко почти складывается пополам — бесшумно, чтобы не перебить Зака — и, схватив со стола бутылку воды, быстро вылетает из кабинета. Оскар смотрит на то, как за ним подхватывается несколько инженеров, сглатывает липкую слюну и со всей силы жмурится.

16) Я не должен думать о нём

Он не помнит следующие пять встреч.

*

Вселенское бессилие никогда не приходит просто так. Оно медленно томится внутри, находит себе оправдания и причины, залезает в глотку и застревает в качестве невысказанных слов, истерик и панических атак. Ландо знает об этом, потому что терпит подобное всю свою жизнь. Он впервые за много дней решает задержаться в штабе. Межсезонье до сих пор не закончилось, — в этом нет никакого смысла, правда? — механики работают в полсилы, а девяносто процентов всего времени на работе уходит на тренировки, брифинги и симулятор. Видит бог, Ландо должен уделить время себе, должен начать хотя бы чувствовать страх из-за всего, что с ним происходит. Видит б-г, так нельзя. Вот только есть маттиола в груди, которая с каждым днём всё больше напитывается ядом — тем самым, от которого Норрис бежит в работу-мысли-брифинги-симулятор-гонки-истерики-таблетки — и есть осознание, что Оскар, каким бы хорошим он ни был, станет его последним заездом. Ландо смотрит на собственный небольшой кабинет и изо всех сил старается не заплакать. Они успели созвониться с Фьютреллом, кажется, раз пятнадцать за последнюю неделю. Макс тоже вот-вот сошёл бы с ума, если бы Ландо вовремя не сделал вид, что всё в порядке. Конечно, они почти не говорят об Оскаре — кто в здравом уме захочет обсуждать ту самую проблему, которая медленно сжирает Норриса изнутри. Они не говорят, но Макс всё видит и слышит, особенно когда Ландо, сидя прямо перед экраном телефона, извиняется и каждые пять минут отключает звук, задыхаясь от очередного приступа. Особенно когда Ландо перестаёт говорить о чём-то с тем же интересом, с каким говорил ещё пару месяцев назад. Он откладывает несколько стопок каких-то документов, перекладывает с места на место одни и те же распечатанные регламенты. Мельтешит руками, иными словами — делает всё, что может, чтобы пережить накатывающую панику. Вот только в следующую секунду Ландо отчётливо чувствует, как его маттиола обнимает рёбра, и больше не может удержать себя на ногах. Он резко сваливается на пол, проклиная мысленно каждый день своей жизни, кашляет неистово громко и смотрит только в одну точку на полу, сдерживая слёзы. Кровь сочится с губ, огибая подбородок и пытаясь соскользнуть на ладони, и Норрису больше нечего придумать, чтобы себе помочь. Он только шмыгает — бесшумно и так жалобно, как никогда до этого — и прикрывает глаза.

Do not spray into eyes

I have sprayed you into my eyes

[alt-j — taro]

Ландо не помнит, сколько он просидел так. Время больше не ощущается. Он понимает только, что подняться всё-таки должен, потому как кровь больше не течёт, а маттиола внутри, наконец, затыкается и делает вид, — или нет? — что засыпает. Норрис смотрит на собственные ладони, выдыхает жадно, словно пытаясь проглотить всё накопившееся и больше не вспоминать, и резко чувствует волну захлёстывающей его агрессии. Она медленно, но глубоко заполняет всё живое, оборачивая предметы, стены, пол, мебель вокруг в единый организм, который необходимо уничтожить. Уничтожить так, чтоб не осталось и следа. Он со всей силы бьёт кулаком по стене. Ещё, ещё, ещё — удары сыпятся градом и звучат так шумно и яростно, что, будь в штабе ещё хоть кто-то живой, точно бы прибежали на этот грохот. Ландо не чувствует ни боли, ни ужаса, ни страха. Он позволяет себе всё это, потому что и так знает, что любая эмоция, вызванная внутри него из-за Пиастри — великая слабость. Норрис понимает, что с ним что-то не так, только когда костяшки начинают противно зудеть, а на грязно-белой стене выступают отдельные капельки крови. Норрис понимает — ему пора остановиться, ему нужно позаботиться о себе, ему нужно придумать хоть какой-то способ закрыть ту дыру, которая начинает формироваться заново. Он резко хрипит и тут же вспоминает о маттиоле. Нет, нет, б-г ты мой. Только не сейчас. Вспоминает и замечает, что цветок тут же успокаивается, словно осознав, что ей в этой агонии нет места. Ландо не помнит ничего, что происходит дальше. Не помнит, как оказался дома, как — Господи, откуда столько сил — забрал и разогрел еду. Ландо не помнит, не знает, не хочет уже ничего знать. Он смотрит на раскиданные в спальне пакеты из круглосуточной доставки местной аптеки и кидает к ним ещё один. Тот, что приехал пару минут назад.

АПТЕКА «BOOTS»

online order

09/03 11.47 PM

ПОЛУЧАТЕЛЬ: LANDO NORRIS

antiseptic wipes x10 ------------ £3.50

bandages x2 ---------------------- £5.00

ibuprofen gel -------------------- £4.50

TOTAL: £13.00

**

And the old triangle went jingle-jangle

All along the Royal Canal

My Adeline was swimming

Sweet Adeline was singing

To the tune of the Royal Canal

I wish her well (my Adeline)

I wish her well

I wish her well (my Adeline)

[alt-j — adeline]

– Невыносимо устал, – мягко говорит Шарль, когда заходит на кухню. Их с Пьером квартира пахнет сейчас чем-то лимонным, смешанным с базиликом и пряностями, и от этого у Леклера невольно урчит в животе. – Просто пиздец какой-то. – Вижу, – отвечает Гасли максимально спокойно, обернувшись через плечо. Он наблюдает за тем, как Шарль бросает пиджак на кресло и сам приземляется на барный стул, стоящий неподалёку от гарнитура. – Садись нормально, уже всё готово. – Я купил то, что ты просил. Успел заехать до закрытия. Пьер только улыбается уголками губ и по-доброму смеётся. Нарцисс внутри него спокойно подрагивает, лепестками зарываясь всё глубже, в самое нутро.

CARREFOUR

10/03 6.15 PM

basil fresh ---------------------- €1.50

lemon x2 ------------------------- €1.00

pasta ---------------------------- €2.50

parmesan ------------------------- €4.20

white wine ----------------------- €7.90

chamomile tea x20 bags --------- €3.20

TOTAL: €20.30

– Ландо не отвечает, – говорит Гасли, когда раскладывает все купленные продукты на столе и откладывает чек в сторону. – Уже три дня. – Я тоже ему писал, – кивая, отзывается Леклер. Добавить здесь больше нечего. Они смотрят друг на друга глазами совершенно понимающими, но не готовыми принимать, и практически синхронно вздыхают. Пьер снова льнёт к плите, возится со специями, проверяет готовность стейков и тихо материться на французском — то ли от готовки, то ли от стресса. Шарль старается ненароком не попасть под руку. – А Оскар как? – Дэн сказал, что на себя не похож. Шарль поджимает губы и водит пальцами по декоративной салфетке на столе. – Они оба, раз уж на то пошло. – Ещё как. Пьер наконец выключает плиту и отставляет сковороду на деревянную доску. Разливает вино по бокалам, медленно нарезает тарелку сыра и фруктов. Шарль наблюдает за этим с таким благоговением и лаской, что — ещё чуть-чуть — и всё-таки вмешается. – Я не знаю, что делать, – говорит Гасли, когда нож начинает бить по доске чуть быстрее. – Не умею лезть, когда не просят. – Разве он не… – Да, но не словами, – договаривает Пьер, перейдя с английского на французский. – Чем угодно, блять, но не словами. Ты вообще видел, как он на меня смотрит иногда? Вот это невозможное сожаление в глазах, такое страшное и испуганное. Я… Я правда не знаю, что дальше. Шарль молчит пару долгих секунд, а потом осторожно встаёт и подходит к Пьеру со спины. Он, прижавшись корпусом, аккуратно обхватывает его запястья и начинает как бы делать все движения его руками, всё ещё ни слова не говоря. Пьер ловит только мягкие вдохи себе в шею, ловит то, как подрагивают от усталости у Леклера пальцы, и сам старается сохранять молчание. – Ты ведь не можешь его спасти, – говорит на выдохе он, когда Гасли наконец заканчивает с нарезкой грейпфрута. – От этого не легче. – …Но ты можешь быть рядом, когда ему это необходимо. Пьер молча кивает и на несколько секунд закрывает глаза. Роза Шарля словно чувствует подобное резкое волнение и смену обстановки, и потому он аккуратно целует Гасли в плечо. – А если ему… Если ему это не нужно? – Не говори глупостей. Сейчас — нужнее, чем когда-либо. Они молча перемещаются за стол вместе с двумя тарелками пасты, бокалами вина и закусками. Шарль удивительно нежен — даже сейчас, во время еды, он продолжает периодически ненавязчиво касаться ладони Пьера, сжимать или водить пальцем, как бы напоминая о своём присутствии. Гасли замечает каждую подобную деталь, но изо всех сил делает вид, что не хочет улыбнуться. – Ты переживаешь за них? – спрашивает он мягко, когда Шарль снова сжимает его ладонь. – Нет. Зато переживаю за тебя. Пьер удивлённо выгибает бровь и даже смеётся. – А я здесь откуда? – Ты просто… Очень много на себя берёшь, – эта фраза выходит непривычно прямолинейной. – Слишком много думаешь о том, что не можешь контролировать. А потом у тебя болит голова, и ты не спишь, и я не сплю рядом. – Ты поэтому купил ромашковый чай? – спрашивает Пьер спустя пару секунд, кивая на чек, который всё ещё лежит на столе. – Я купил его, потому что он был в списке, – Шарль легко пожимает плечами. – Ты сам написал. – Я написал его для Ландо. – Я был уверен, что он для тебя. Вечер наступает максимально лениво и осторожно — луна словно до последнего не желает занимать своё законное место. Пьер, закончив с посудой, невольно замирает у окна и наблюдает за тем, как меняется ночной город. Ему хочется написать Оскару и рассказать всю правду. Ему хочется — может быть, больше, чем когда-либо — стать чем-то настолько незначительно маленьким, чтобы забраться в голову Ландо и убрать оттуда всё, что так долго мешает им быть вместе. Пьер проверяет телефон, сканирует иконку онлайна Ландо, но ничего с этим не делает. Только заново смотрит в окно. – Красиво, правда? – спрашивает Шарль, уловив его взгляд с другой части комнаты. – Я уже сфоткал. – Очень, – улыбаясь уголками губ, кивает он и идёт в сторону дивана. Всё тело начинает медленно сводить от жуткой усталости. – Я сегодня пораньше лягу. – Отдыхай, маленький, – почти шепчет в ответ Леклер. – Я постараюсь тебя не будить.

***

Оскар не планировал этого. Конечно, нет, он даже не думал о подобном, и совершенно точно не собирался сворачивать не туда. Оскар не планировал, не думал и не собирался, но сейчас он почему-то стоит на пороге чужой квартиры с дурацким пакетом из богом забытой забегаловки и ждёт, что ему откроют дверь. Он репетирует в голове этот немыслимо странный диалог, думает-думает-думает, пока целлофановые ручки противно шелестят и оставляют следы на пальцах. Репетирует, но в итоге всё равно выглядит идиотом. Входная дверь апартаментов Норриса мягко скрипит и впускает Пиастри в атмосферу совершенного хаоса. Ландо стоит перед ним, уставший и странный, как будто забитый-избитый самим собой, и смотрит этими измученными глазами, совершенно не понимая, что вообще происходит — или уже произошло — и почему всё так. – Привет, – неловко говорит Оскар, переминаясь с ноги на ногу. – Я… Подумал, что тебе нужно моё присутствие. Если нет, я уйду. – Зачем? – Просто так. Можно? Пожалуйста, Ландо. Норрис смотрит на него и чувствует, что маттиола даже не пытается вмешиваться. Это странное осознание сквозит на нёбе, липнет к языку, мажет и оставляет следы во рту. Ландо смотрит-смотрит-смотрит, не хочет и не может больше смотреть, и потому делает несколько шагов назад, не говоря ни слова. Оскару невозможно странно и страшно заходить. Оскару, быть может, кажется, что сейчас всё разрушится окончательно. Они сидят на жутко пахнущей, заваленной едой и пакетами кухне, и не говорят друг другу ничего дельного. Пиастри боится лишний раз сдвинуться с места — в глазах Ландо такая сквозная тоска и боль, что любое действие ощущается для него невероятно разрушительным. Если и вовсе не смертельным. – Зачем ты здесь? – спустя несколько долгих минут спрашивает Норрис, по-прежнему глядя в одну точку перед собой. Его плечи слегка горбятся после этой фразы. – Я не знаю. Я подумал, что я… я очень устал не знать, как ты. Ландо молча облизывает и поджимает губы, кивает несколько раз — совершенно пусто, как на автомате — и продолжает молчать. – Дэн и Макс всё ещё в Токио. – Ага, он кидал какие-то фотки, – пассивно говорит Норрис и сглатывает. – Я бы тоже съездил однажды снова. Ну. На перерыве. – Тебе нравится Япония? – Наверное, да.

«А мне нравишься ты»

– Я купил кое-что, – говорит Оскар, вновь нарушив долгую тишину. Он аккуратно ставит пакет на стол перед носом Ландо, чем, если честно, немного пугает его. – Ничего особенного, фрукты и сладости. Подумал, что тебе понравится. Ландо пару секунд смотрит на пакет, а затем, вновь опустив голову, так же пассивно кивает. Пиастри кажется, что это — один длинный, ужасно страшный и противный сон. Сон, который ты осознаёшь в ту же секунду, как видишь первую сцену, но всё никак не можешь выбраться. – Ты бы хотел что-то ещё, может? – Да нет, – отзывается Ландо глухим голосом. – Всё уже есть. Не надо, Оскар.

«Да, Оскар, лучше не надо»

– Мне, может, уехать? Я не обижусь, если что, просто… – Останься. Пиастри замирает на полуслове, сглатывает и медленно кивает. Тишина продолжает поглощать комнату. Внутри Оскара точно происходит что-то неведомо странное, потому как его амариллис не пытается даже застонать. Напротив — цветок ощущается таким спокойным и одновременно испуганным, таким забытым, занимающим второй план сейчас, что Пиастри даже невольно начинает волноваться. От любви невозможно излечиться, любовь нельзя избежать. Она же всё покрывает, всему верит. Она же всё переносит. Они сидят в этой блядской кухне, смотрят куда угодно, но не друг другу в глаза, и даже не могут лишний раз постараться заговорить. Пока Оскар думает об амариллисе, Ландо искренне пытается подсчитать, сколько раз ему ещё предстоит в этой жизни выглядеть настолько слабым. – Я, наверное, поеду уже, – говорит Пиастри, когда тишина становится невыносимой. – Тренировка завтра ведь. – Ага, – отзывается Ландо так же, как и до этого, а потом нервно трёт запястье, немного царапая. – Оскар, там… – М? – Ничего. Оскару кажется, что он что-то всё-таки упустил. Они стоят на пороге в этой дурацкой тишине, и Ландо даже не старается сдвинуться с места. За дверью слышатся шаги, голоса и смех — Пиастри противно от одной мысли о том, что кому-то, даже в теории, может быть хорошо, пока у них медленно разрушается жизнь. – Увидимся, получается? – Да, – кивает он с небольшой ухмылкой. Амариллис начинает кусать изнутри. – До завтра. Пиасти ненавидит этот день, особенно дорогу домой. Ненавидит до момента, пока не сворачивает на Роуз стрит и, неожиданно набрав скорость, резко понимает, что Ландо ни разу не кашлял при нём сегодня. С его маттиолой не могло что-то случиться — а ещё любовь, в общем-то, не лечится. А ещё он не мог это скрыть, а ещё он бы точно ушёл, если бы ему было плохо, а ещё он ненавидит быть слабым… Оскар чудом не попадает в аварию и всё-таки добирается до собственного парковочного места. Заметки открываются сами собой. Здесь, опять же, нечего добавить или сказать.

17) Сегодня он ни разу не кашлял при мне

18) Любит Японию

19) Я должен был поговорить с ним гораздо раньше

Ландо думает о том же, сидя на провонявшей тухлыми овощами кухне и перебирая то, что Оскар сегодня ему притащил. В тишине этой неоправданно огромной квартиры слышится только тиканье часов.

****

TESCO EXPRESS

15/03 9.47 PM

still water x6 -------------------- £4.50

paracetamol x16 ------------------- £2.80

TOTAL: £7.30

lando ; сегодня в 21.53 он приходил сегодня

MF ; сегодня в 21.54

Через сколько ты его выгнал?

lando ; сегодня в 21.55 я не выгонял просидели в тишине на кухне

MF ; сегодня в 21.57

А маттиола?

lando ; сегодня в 22.00 молчала

MF ; сегодня в 22.01

И?

lando ; сегодня в 22.02 и всё

MF ; сегодня в 22.04

Не всё, Лан

Ты не выгнал его

Цветок молчит

Ты же понимаешь всё сам

lando ; сегодня в 22.05 может быть я не знаю

MF ; сегодня в 22.07

Я наберу тебя утром

[incoming call ; MF — 16/03 09.43 AM ; 25:03:13]

ASDA

16/03 10.12 AM

banana x4 ------------------------ £1.20

yogurt x2 ------------------------ £1.50

orange juice x1 ------------------- £2.00

TOTAL: £4.70

MF ; сегодня в 12.32

Как ты?

lando ; сегодня в 12.34 подумал что хочу ему всё рассказать ну, знаешь хуже точно не будет он в любом случае съебётся потому что ему не надо такого но оно и лучше ведь. ну. ты всё понимаешь крч

MF ; сегодня в 12.36

Когда ты хочешь это сделать? Я знаю, что я тебя не остановлю

lando ; сегодня в 12.39 не остановишь да хуй его знает когда увижу его наверное где-то вне работы если ещё раз приедет

MF ; сегодня в 12.43

Ты бы хотел? Чтоб он приехал

lando ; сегодня в 12.45 может быть он ведь не плохой человек

Sainsbury's

16/03 7.51 PM

ice cream x1 --------------------- £3.50

TOTAL: £3.50

Ландо зачем-то покупает мороженое по пути с вечерней прогулки домой и думает только об Оскаре. Пиастри, сидя в машине после поездки в магазин, думает только о Ландо.

*****

They'll nosh you up, yes

They'll nosh the love away

But it's fair to say

You will still haunt me

[alt-j — tessellate]

Оскар подрывается от резкого стука в дверь. Нет, это точно похоже на фанфик или на глупый сериал — так бывает только в сказках, так не бывает вовсе, так, даже в теории, не может быть. Ландо. Ландо стоит на пороге в растянутом чёрном худи, смотрит большими, уставшими глазами и растерянно переминается с ноги на ногу. Оскар разглядывает эти измученные черты лица, практически смакует ими — смакует, скорее, своей беспомощностью — и молча впускает его внутрь. Это — своеобразная, неправильная по своей сути игра в зеркало, в которой оба сейчас не знают даже правил. Они доходят до зала и замирают. Норрису тяжело даётся каждое движение, это слишком хорошо видно — но он всё-таки вынуждает себя сесть на диван и поднять взгляд. Вынуждает впервые полноценно посмотреть на человека, страдания по которому длятся все эти долгие дни-недели-месяцы-пока-ещё-не-годы. – Ты хочешь знать, почему я такой, – говорит он с абсолютной уверенностью, и Пиастри не позволяет себе даже кивок. Любое слово со стороны Оскара сейчас, очевидно, будет лишним. – Мне было семнадцать, – Пиастри знает, что он услышит дальше, и поэтому заранее просит у мира прощение. – Ему… Двадцать два, кажется? Я не помню, если честно. Мне казалось, что я особенный, а ещё он был единственным, кто со мной вообще разговаривал. Конечно, заливал мне, что у меня особенный цветок, что я — лучшее, что было в его жизни. Оскар видит, как Ландо нервно сминает ткань худи, и изо всех сил хочет, чтобы всё это закончилось. – Я не умею говорить о таких вещах, – на выдохе хрипло говорит Норрис и сильно кашляет в кулак. Голос начинает ломаться. – Я никому не рассказывал подробности. Я не хочу… Я… Я не думаю, что они нужны сейчас. Слышать его одышку — что-то равноценное пытке. Оскару кажется, что Никто Больше не Воскреснет за них в трёхтысячный раз. – Он сделал всё, что хотел, и воспользовался мной, а потом я проебал полгода своей жизни в клинике, – Ландо смотрит в одну точку на стене и нервно сглатывает. – Маттиола… Она начала выпускать яд. Это точно один большой сон. Липкий, кошмарный и страшный. Пиастри должен проснуться — должен сделать что-то, чтобы не видеть чужую боль — но не может даже пошевелить руками. – Он меня не убил, конечно, – смеётся Ландо очень нервно. – Но теперь… Я не знаю, как это объяснить. Каждый раз, когда я чувствую, что со мной пытаются сблизиться, я начинаю медленно сходить с ума. Я чуть не умер тогда, и я боюсь… Я больше всего на свете боюсь, что это повторится. Оскар смотрит на него с бесконечно безликим сожалением и мысленно прижимает к себе. Так, чтобы не задеть и не напугать. Пауза кажется невозможно долгой. – Никто не знает, и вряд ли будет знать про яд. Я не хочу поднимать лишний шум. – Ты не виноват. – Моему цветку от этого не становится легче. Они снова встречаются взглядами, сменяя попытки объясниться друг с другом на тишину. Ландо сидит напротив, сгорбленный и измученный собой до невозможности, и снова хочет сорваться на кашель. Амариллис Оскара плачет — Пиастри, кажется, впервые чувствует от родного цветка столь сильную горечь. – Тебе больно? – спрашивает Норрис почти шёпотом. – До невозможности. Ландо поджимает губы, смотря на этого искреннего, смертельно честного человека, и мягко протягивает вперёд дрожащую ладонь. – Я хочу остаться сегодня на ночь. Если ты… – Я согласен. Рука Оскара накрывает ладонь Норриса мягко и ласково. Так, словно ничего не произошло. В глубине души Пиастри по-прежнему до ужаса хочется положить что-то поверх чужого горя.

******

20) Лучше поздно, чем никогда?

*******

[incoming call ; oscar — 30/07 07.56 PM ; 01:29:13:42]

– Ты вообще слушаешь? – смеётся Пиастри в трубку, когда Ландо снова и снова матерится себе под нос вместо ответов на его реплики. – Лан! – Что я могу сделать с тем, что у меня вместо тиммейтов какие-то ебанаты сидят? – Прекращай, – хихикает Оскар, пока его амариллис отзывается в груди практически перезвоном. – Ты там лучше всех, да? – Не сомневайся.

TESCO EXPRESS

01/08 9.15 PM

still water x6 -------------------- £4.50

red bull x2 ----------------------- £3.00

chicken sandwich ------------------- £2.50

TOTAL: £10.00

Макс быстро стягивает с плеч брендированную куртку и шагает прямиком в зал. Даниэль лениво потягивается на диване, слабо зевая. – Там ливень, – ругается Верстаппен, противно шелестя языком из-за вновь ругающейся на него протеи. – Я чуть не умер. В лицо Риккьярдо прилетает банка энергетика, и тот лишь звонко смеётся в ответ. – Не будь таким злым, – говорит он игриво-ласково. – Зато свежий воздух! Не будет засухи! Макс смотрит на него с неприкрытой заносчивой злостью и показывает язык. Сакура с той поездки всё ещё висит на молнии и переливается в свете от окна.

CARREFOUR

03/08 6.40 PM

fresh salmon --------------------- €8.50

asparagus ------------------------ €3.00

lemon x2 ------------------------- €1.00

white wine ----------------------- €7.90

dark chocolate ------------------- €2.50

TOTAL: €22.90

– Ты мешаешь, – ругается шутливо Пьер, когда Шарль, только вернувшийся с очередной съёмки, начинает руками лезть в сковороду с ужином. – А ещё ты не помыл руки, и теперь мы будем заражены какой-то хернёй. – Боже, как ты это переживёшь? – улыбаясь, спрашивает Леклер и тут же ловит агрессивный поцелуй на щеке. – Надеюсь, будешь оплакивать меня ещё год, как хорошая вдова. – Иди ты, оплакивать. Если не помоешь руки, я откушу тебе голову.

[incoming call ; lando — 09/08 01.33 PM ; 00:01:00]

Оскар не успевает ответить на звонок. Сброс.

oscar ; сегодня в 13.34

Всё в порядке?

lando ; сегодня в 13.35 просто проверял что ты ещё здесь всё нормально тревожка ебанула сильно

oscar ; сегодня в 13.36

Выдохни и заземлись

В эту секунду тебе ничего не угрожает

Всё, что случилось — уже далеко от нас

А всё, что случится слишком неточно, чтобы этого бояться

lando ; сегодня в 13.38 спасибо тебе наше знакомство и сближение показало что мне не стоит быть столь категоричным в людях я приготовлю ужин, кстати!

oscar ; сегодня в 13.40

Попробуй не спалить кухню при этом