Правила ночного безмолвия

Экран телефона горел в темноте подъезда как насмешка. Санчез стоял на лестничной площадке между пятым и шестым этажами, прижимаясь спиной к холодной стене. На несколько этажей вниз совсем недавно хлопнула дверь его собственной квартиры - мать, голос которой только что произнёс слова "убирайся" и "мне стыдно". Рюкзак с зарядкой, ноутбуком, сменной футболкой и ещё какой-то мелочью, собранный наскоро, тянул плечо. Трясущимися пальцами парень открыл диалог с Барси. Последнее сообщение от того было из серии "отстань" - сухое, вчерашнее: "Я не хочу обсуждать эту ситуацию. Забудь". Саша написал: "Меня из дома выгнали. Можно переночевать?" Отправил. Закрыл глаза. Прислонился затылком к штукатурке. В голове пульсировало: "Он не ответит. Он не ответит. Он ненавидит меня. За что мне это? Почему я такой?" И тут телефон завибрировал. Два сообщения подряд. Первое он увидел краем глаза, когда экран засветился снова: "Не хочу тебя больше видеть. Из чувств к тебе у меня осталась только ненависть" Сердце упало куда-то в живот и скрутилось там мокрой тряпкой. Саша не понял: это ответ на "можно переночевать"? Или Стас отправил это минуту назад, просто связь барахлила? А затем - второе. Только что. "Я жду тебя" Два сообщения. Два полюса. Саша перечитал первое пять раз. "Ненависть". Буквы плыли перед глазами. Потом второе - "Я жду". Логика взорвалась. Как можно ненавидеть - и ждать? Как можно говорить "не хочу видеть" и открывать дверь? Санчез представил Стаса: тот сидит на кухне, курит в форточку, хмурится. Может, он зол. Может, он просто проверяет, насколько низко Саша готов упасть, чтобы приползти? Саша не знал. Но ноги уже несли его вниз по лестнице, потому что другой надежды не было. Ноябрьский ветер резал лицо, когда он бежал к метро. В голове билась одна мысль: "Ты едешь к человеку, который тебя ненавидит. Ты едешь ночевать туда, где тебе скажут всё, что о тебе думают. И ты это примешь, потому что ты это заслужил". Дверь открылась на второй звонок. Стас стоял на пороге в растянутой серой футболке и домашних штанах. Босой и с таким лицом, будто его только что разбудили, - хотя он явно не спал, потому что из комнаты тянуло сигаретным дымом. Он посмотрел на Сашу долгим, тяжелым взглядом. Сверху вниз. С прищуром. Как смотрят на мокрого котенка, которого принесли с улицы, - жалко выгонять, но и радости нет. - Проходи, - сказал Барси глухо и развернулся, не дожидаясь ответа. Санчез шагнул через порог. Снял кроссовки, стараясь делать это бесшумно. Поставил рюкзак у стены. В прихожей пахло Стасом - табаком, цитрусовым гелем для душа и какими-то терпкими одеколоном. Этот запах раньше успокаивал. Сейчас он застревал в горле, как сухой песок. Саша медленно прошел на кухню. Барси уже сидел за столом, сжимая кружку с остывшим чаем. Не предложил сесть. Не спросил, что случилось. Просто смотрел в стену над ухом Саши, будто тот был прозрачным. - Я.. - начал Санчез. Голос сел. Пришлось откашляться. - Спасибо, что пустил. Я только переночую. Завтра утром уйду. - Переоденься, - оборвал Стас. - Щетка твоя знаешь где. Зубы почисть, приведи себя в порядок. Спать будешь на кровати. - Я могу на полу.. - Я сказал - на кровати. - Барси поднялся, даже не взглянув на него. - Я устал с тобой спорить. Он вышел. Саша остался стоять посреди кухни, сжимая лямку рюкзака так, что побелели костяшки. В груди разрастался ком. "Он не хочет меня видеть, но заставляет спать рядом. Зачем? Чтобы я чувствовал себя еще хуже? Чтобы я понял, как мне здесь не рады?" Санчез прошел в ванную. Закрыл дверь на щеколду, прижался лбом к холодному кафелю. В зеркале отражалось бледное лицо, покрасневшие глаза, искусанные губы. Он выглядел как человек, которого выгнали из дома. Как человек, который приполз к тому, кто его ненавидит. Потому что больше не к кому. Он умылся. Почистил зубы. "И почему Стас все еще не выкинул его щетку?" Снял джинсы, оставшись в футболке и трусах. Складывая их, заметил пятно грязи на колене - упал, когда выбегал из подъезда. Тогда даже не обратил внимания. Теперь смотрел на это пятно и думал: "Даже мои вещи выглядят жалко". Санчез вошел в спальню, когда свет уже был выключен. Стас лежал на кровати, отвернувшись к окну. Одеяло натянуто до подбородка, поза закрытая, напряженная. Саша замер на пороге, чувствуя себя чужим в единственном месте, где когда-то был своим. Здесь, на этой кровати, они раньше обнимались, смеялись, шептали глупости, пока за окном не начинало рассветать. Здесь Стас впервые сказал "я люблю тебя" - тихо, в темноте, как будто боялся, что слова разобьются. Сейчас эти слова казались насмешкой. Саша на цыпочках подошел к кровати. Осторожно, стараясь не скрипеть пружинами, присел на край. Матрас прогнулся. Барси не двинулся, но Саша почувствовал, как тот внутренне подобрался, - будто каждое движение постороннего было ударом по нервам. Он лег на самый край. На спину. Руки вытянул по швам, как солдат. Между ним и Стасом было расстояние - сантиметров тридцать, не больше. Однако ощущалось оно как целая пропасть. В комнате стояла тишина, тяжелая и давящая. Где-то за окном ехала машина, свет фар на секунду скользнул по потолку и погас. Стас дышал ровно - слишком ровно, как будто считал вдохи. Саша понял: он не спит. И страх накрыл с головой: "Не шевелись. Не дыши громко. Замри" - приказывал голос в голове. Каждое его движение теперь было преступлением. Каждый, даже самый тихий, звук являлся доказательством того, что он здесь лишний. Он представил, как Барси сейчас лежит и думает: "Почему этот человек рядом со мной? Почему он не ушел к кому-то другому? Ах да, потому что больше некуда. Потому что даже родители его выгнали. Вот такой сюрприз на ночь". Санчез сжал кулаки под одеялом. Ногти впились в ладони. Боль помогала не расплакаться. Он лежал неподвижно десять минут. Пятнадцать. Полчаса. Тело затекло, поясница ныла, занемело плечо, на котором он лежал. Но перевернуться было страшно. Потому что перевернуться - значит потревожить Барси. Значит привлечь к себе внимание. Значит напомнить о себе. А напоминать о себе было опасно. Вдруг Стас вспомнит, что ненавидит его? Вдруг скажет: "Знаешь что, убирайся"? Куда Саша пойдет в два часа ночи? На вокзал? В круглосуточную кофейню? Он представил, как сидит один в пустом зале, уткнувшись в холодный стаканчик, и его трясет. Нет. Лучше не двигаться. Лучше вовсе стать невидимым. Прошел час. Санчез не спал. Он лежал, глядя в потолок, и прислушивался к себе. Сердце билось где-то в горле - слишком быстро, слишком громко. Ему казалось, что Стас слышит этот стук и раздражается. Он попытался дышать реже, но от этого начала кружиться голова. Тело предавало его. В груди разрасталась тяжесть, будто на ней лежал огромный камень, который невозможно убрать. Пальцы ног замерзли - одеяло не доставало до края кровати, где лежал Саша, потому что он боялся натянуть его на себя сильнее: вдруг Стасу станет холодно? Вдруг тот подумает, что Саша эгоист? Парень вжался в матрас, стараясь занимать как можно меньше места. Свернулся в позу эмбриона, но тут же заметил, что выглядит это жалко - как ребенок, который ищет защиты. Выпрямился снова. Потом опять сжался, потому что так было теплее. Потом замер, поняв, что уже минуту мечется и Стас наверняка это чувствует. "Ты мешаешь ему спать. Ведешь себя как истеричка. Лежи смирно, черт тебя возьми". Он закрыл глаза. Открыл. В темноте проступили очертания торшера в углу, стопка книг на тумбочке, силуэт тела, лежащего рядом. Силуэт Стаса. Саша смотрел на его спину, на изгиб плеча. И внутри всё переворачивалось. Он так хотел прижаться сейчас к этой спине. Положить ладонь на поясницу, как делал раньше, когда Барси засыпал первым. Прижаться щекой между лопаток, вдохнуть запах его кожи, почувствовать тепло живого человека, который когда-то любил его. Но он не мог. Потому что Стас "испытывает к нему только ненависть". Потому что любое прикосновение сейчас будет воспринято как издевка. Потому что Саша - тот, кто разрушил их отношения, кто предал доверие, кто не умеет быть осторожным с чужими секретами. У него нет права прикасаться. У него нет права на нежность. Он должен лежать и помнить о своей вине. Он вспомнил ссору. Ту самую. Он рассказал подруге Стаса о том, что у него проблемы с отцом и о том, что он об этом переживает. Рассказал, потому что хотел помочь. Потому что думал: "Ему нужна поддержка, я один не справлюсь, пусть хотя бы близкие знают". А подруга оказалась обыкновенной предательницей. И через пару дней об этом знал весь их круг общения. И Стас узнал. И смотрел на Сашу так, будто тот пырнул его ножом. Причем несколько раз. "Ты не имел права. Ты не спросил. Ты вынес эту грязь на люди. Ты предал меня". Саша пытался объяснить. Говорил, что хотел как лучше. Что он не думал, что подруга расскажет другим. Что он просто испугался, что Барси останется один со своими проблемами. А Стас ответил: "Твои "хотел как лучше" - это дорога в ад. Ты как ребенок с пистолетом. Никогда не думаешь о последствиях. Ты просто делаешь, что в голову взбредет, а потом плачешь, что всё идет через жопу". И Санчез плакал. А Стас ушел курить на балкон. И не вернулся в тот вечер. И на следующий день прислал сообщение: "Мне нужно время". Время прошло. Ненависть не прошла. Прошло уже часа два. Может, три. Саша потерял счет времени. Он лежал на своем краю и чувствовал, как затекает, казалось, все тело одновременно. Нужно было перевернуться, но переворачиваться - значило двигаться. А двигаться - значило рисковать. Но что-то внутри него - что-то глупое, отчаянное, не слушающее голос разума - начало шевелиться. "Он же не прогнал меня. Он пустил. Он разрешил лечь на кровать. Может быть.. может быть, если я сделаю это очень осторожно.. если он спит.." Саша закусил губу. Мысль была безумной. Самоубийственной. Он прекрасно понимал, что любое прикосновение сейчас - это нарушение границ. Это вторжение. Это "какого черта ты делаешь, я же сказал, что ненавижу тебя". Но тело жило своей жизнью. Тело помнило то, что разум пытался забыть: как хорошо было прижиматься к Барси холодными вечерами. Как тепло разливалось по спине от его тяжелой ладони. Как хотелось просто чувствовать его рядом, даже если слова давно умерли. Саша медленно, сантиметр за сантиметром, сдвинул одну ногу. Одеяло зашуршало. Он замер, прислушиваясь к дыханию Стаса. Ровное. Глубокое. Кажется, спит. Еще сантиметр. Его ступня коснулась лодыжки Стаса - через одеяло, но Саша всё равно почувствовал тепло. Твердую кость. Живое, настоящее тело. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, часто и больно. Он замер в этом положении. Не убрал ногу. Оставил - просто касание, просто "Я здесь. Я рядом. Я всё еще существую". Стас не шелохнулся. Саша прикрыл глаза. Дрожь внутри немного утихла. Может быть, всё не так плохо? Может быть, он преувеличивает? Может быть, если лежать тихо и не требовать ничего, кроме этого крошечного касания.. Парень не заметил, как начал проваливаться в сон. Тяжелый, вязкий, полусон, где границы стираются, где еще можно верить, что всё наладится. Он не знал, сколько прошло времени. Может быть, пять минут. Может быть, полчаса. Санчез уже почти заснул, когда почувствовал движение. Стас пошевелился во сне. Не резко, не агрессивно - просто переменил позу. И в этом движении его нога - та, которой только что касалась ступня Саши, - отодвинулась. Сознательно или нет? Во сне или наяву? Саша не знал. Но его тело отреагировало быстрее, чем мозг. Он резко убрал ногу. Отодвинулся ещё ближе к краю. Вжался в матрас так сильно, будто хотел провалиться сквозь него, сквозь пол, сквозь землю, - исчезнуть, раствориться, перестать быть. "Он отодвинулся. Он почувствовал мое прикосновение даже во сне и отодвинулся. Ему противно. Ему физически противно, когда я к нему прикасаюсь. Даже во сне его тело отвергает меня". Мысли хлынули потоком, грязным, ледяным, неумолимым. "Ты противен ему. Ты всегда был ему противен, просто раньше он терпел. А теперь - зачем терпеть? Он сказал "ненависть". Он сказал "не хочу видеть". Он пустил тебя только потому, что ты жалкий, беспомощный и у тебя никого нет. Из жалости. Из чувства долга. Из-за того, что когда-то вы были вместе, а теперь он не может вышвырнуть тебя на улицу, потому что это будет слишком жестоко даже для него". Саша свернулся в клубок. Подтянул колени к груди, обхватил их руками, сжался в комок, стараясь занять как можно меньше места. Как улитка, которую тронули палкой. Как мокрый уличный котенок, над которым издевались подростки. Его тело затрясло. Мелкая, противная дрожь, которую невозможно остановить. Зубы застучали - он зажал рот ладонью, чтобы Барси не услышал. Не дай бог проснется, увидит эту истерику, скажет "прекрати" или, что хуже, ничего не скажет - просто отвернется и сделает вид, что не замечает. Слезы потекли по щекам. Не всхлипывая. Вообще не издавая звуков. Санчез научился плакать молча еще в детстве, когда отец кричал: "Не ной, ты мужчина или тряпка?" Солёные слезы впитывались в наволочку, оставляя мокрые пятна. Горло сжималось от беззвучных рыданий. Грудную клетку давило - будто кто-то сел сверху и не собирается уходить. "Противен. Противен. Противен" - пульсировало в висках в такт сердцу. Санчез думал о том, как Стас раньше сам тянулся к нему ночью. Как прижимался со спины, утыкался носом в затылок, шептал что-то неразборчивое спросонья. Как их ноги переплетались под одеялом, и это было так естественно, что он не придавал этому значения. А теперь он не имеет права даже случайно коснуться. Даже через одеяло. Даже во сне. Саша пролежал так, свернувшись калачиком, около часа. Дрожь то утихала, то накатывала с новой силой. Слезы высохли - осталась только пустота в груди и тяжелая, давящая усталость. Он не заметил, как уснул. Просто в какой-то момент тьма стала мягче, а мысли перестали быть такими острыми. Организм сдался - слишком много всего за одни сутки. Последнее, что он осознал перед тем, как провалиться в сон, - что лежит на самом краю кровати, спиной к Стасу, и между ними снова целая пропасть. "Завтра я уйду, - подумал он. - Завтра я не буду ему мешать. Он заслуживает кого-то, кто не вызывает отвращения". И тьма поглотила его. Сознание возвращалось медленно, как сквозь вату. Саша не сразу понял, где находится. Сначала был запах - знакомый, родной, от которого щемило в груди. Почти выветревшийся табак и легкие ноты цитруса. Потом - тепло. Много тепла, плотного, тяжелого, уютного, как одеяло, которое накрывает с головой. Потом - звук. Ритмичный, спокойный. Тук-тук-тук. Где-то очень близко. Санчез открыл глаза. Он лежал на груди у Стаса. Его голова покоилась в ложбинке между плечом и ключицей, щека прижималась к мягкой ткани домашней футболки. Одна рука Саши неловко затекла под боком у Стаса, вторая - сжимала край его майки, как ребенок, который боится, что любимую игрушку отнимут. Ноги переплелись под одеялом, бедро Саши упиралось в колено Барси, ступня касалась чужой икры. Они спали в обнимку. По-настоящему. Как раньше. Сердце Саши пропустило удар, потом заколотилось с такой силой, что, казалось, разбудит весь дом. Но он не шевелился. Он боялся даже дышать полной грудью - вдруг это сон? вдруг он сейчас проснется, и окажется, что он всё еще на своем краю, одинокий и замерзший? Но нет. Это было реально. Он чувствовал, как поднимается и опускается грудная клетка Стаса в такт дыханию. Как бьется его сердце - ровно, спокойно, чуть быстрее, чем у спящего человека. Как тепло разливается по телу от этого контакта, от которого он отвык за неделю. А потом Саша заметил, что пальцы Барси перебирают его волосы. Медленно. Рассеянно. Автоматически - как будто рука жила своей жизнью, пока хозяин спал. Кончики пальцев скользили от макушки к затылку, спускались к шее, легко касались позвонков, возвращались обратно. Бездумно. Нежно. Так, как гладят любимого человека, даже не осознавая этого. Саша замер. Внутри всё сжалось - от боли, от нежности, от невозможности этого момента. "Он спит. Он не знает, что делает. Если бы он проснулся, он бы убрал руку. Он бы отодвинулся. Он бы вспомнил, что ненавидит меня". Глаза защипало. Саша зажмурился, пытаясь удержать слезы, но одна всё равно скатилась по переносице и упала на серую ткань чужой футболки, впиталась темным, еле заметным пятнышком. Он не имел права на этот момент. Это было воровство. Кража нежности, которая не предназначалась ему. Стас дарил её кому-то другому - тому Саше, который существовал до ссоры, который не предавал, который был хорошим и любимым. А этот Саша - нынешний, сломанный, выгнанный из дома, противный - просто занял чужое место. И всё равно он не мог заставить себя отодвинуться. "Еще минуту, - сказал он себе. - Еще одну минуту я побуду здесь. Потом я встану и уйду. Я не буду ему мешать. Я не буду напоминать о себе. Но сейчас, мне это нужно больше всего на свете" Он лежал, не дыша, и чувствовал, как пальцы Стаса продолжают гладить его волосы. Один круг, второй, третий. Касания были такими легкими, что, если бы Санчез не был замершим, он бы их почти не замечал. И в этой тишине, в этом украденном тепле, он позволил себе поверить - всего на секунду, - что ничего не случилось. Что они всё еще вместе. Что Стас всё еще любит. Рука Барси замерла. На секунду. Потом продолжила - но уже чуть иначе. Осознаннее. Саша почувствовал, как изменилось дыхание уего головы. Стас проснулся. Они оба замерли. Сердце Саши колотилось где-то в горле. Он не поднимал головы. Не смотрел в лицо друга. Он просто лежал, прижавшись щекой к его груди, и ждал - приговора, толчка, холодного "отодвинься". Но Стас не отодвинулся. Его пальцы замешкались на секунду, а потом продолжили - но уже не рассеянно, а медленно, осторожно, как будто он сам не был уверен, имеет ли право на это прикосновение. Он провел ладонью по волосам Саши, задержался на затылке, сжал чуть сильнее, почти ощутимо - и отпустил. - Ты спишь? - спросил Стас хриплым утренним голосом. Саша не ответил. Он боялся, что если откроет рот, то из него вырвется всхлип. Он притворился, что всё еще спит: задержал дыхание, расслабил мышцы, сделал вид, что его тело тяжелое и неподвижное. Барси молчал. Потом, очень медленно, убрал руку. Саша почувствовал, как тепло исчезает. Как ладонь, которая только что гладила его, опускается на матрас. Как между ними снова вырастает расстояние - даже не физическое, а то, другое, которое невозможно измерить сантиметрами. Он лежал с закрытыми глазами и слушал, как Стас осторожно, стараясь не разбудить, выскользнул из-под него. Как сел на край кровати. Как замер на секунду и как тихо вздохнул. Потом - шаги. Шаркающие, утренние. Дверь спальни тихо скрипнула и затем почти беззвучно закрылась. Стас ушел на кухню. Санчез открыл глаза. Он лежал один на огромной кровати, на теплом месте, где только что спал Барси. На простыне осталась вмятина от его тела. Подушка хранила запах его шампуня. Саша свернулся в клубок, прижал колени к груди и беззвучно заплакал. Не от боли. Не от страха. От того, что он потерял, на пару мгновений обрел и только что снова потерял. От того, что одна минута нежности украдкой может быть дороже, чем месяцы нормальной жизни. От того, что он не знает, как теперь смотреть в глаза Барси после такой нежности. Он пролежал так минут десять. Потом встал. Пошел в ванную. Умылся ледяной водой, стараясь не смотреть в зеркало, но слегка опухшее от слез лицо трудно было не заметить. Когда он вышел на кухню, Барси сидел за столом с кружкой кофе. Не пил. Просто сжимал её в ладонях и смотрел в окно. Он не обернулся, когда Санчез вошел. Но его плечи чуть заметно напряглись. Саша сел напротив. Молча. Взял свою кружку с остывшим чаем. Тоже не пил. Тишина была плотной, как стекло. Любое слово могло разбить её вдребезги. - Ты.. - начал Стас и замолчал. Через пару секунд продолжил: - Ты хорошо спал? Саша поднял на него глаза. Красные, опухшие, с темными кругами - идиотский вопрос. "Хорошо спал" после такой ночи? - Нормально, - сказал он тихо. - А ты? Барси пожал плечами. Наконец повернулся - и посмотрел на Сашу. Долгим, тяжелым взглядом. В котором было всё: усталость, боль и что-то еще, невысказанное, застрявшее в горле. - Я тоже, - сказал он. - Нормально. Они снова замолчали. Но в этой тишине уже не было стены. Только тонкая, хрупкая мембрана между "прости" и "я не знаю, как быть дальше". - Есть будешь? - спросил Стас. - Не хочется. - Поешь. Там гречка в кастрюле. Санчез покачал головой. Горло сжалось. Он знал, что сейчас нужно сказать что-то важное, но слова рассыпались, как песок. - Я.. - начал он и запнулся. - Стас, я уйду сегодня. Найду что-нибудь. Комнату сниму или.. не знаю. Ты не должен.. тебе не обязательно меня терпеть. Я понимаю. Барси поставил кружку на стол. Жест был медленным, почти осторожным. - Куда ты пойдешь? - спросил он. Голос звучал ровно, но в нем прорезалась какая-то новая нотка. - К родителям? Они тебя выгнали. К друзьям? Ты сам говорил, что у тебя никого нет. Санчез опустил глаза. Правда резала, как нож. - Я разберусь. - Сними комнату, - сказал Стас. Помолчал. Затем добавил: - Через неделю. А пока оставайся здесь. Саша поднял голову. В глазах - недоверие, страх, надежда - всё сразу, как взрыв. - Зачем? - спросил он шепотом. - Ты же сказал.. только ненависть.. Не хочешь видеть. Зачем тогда ты.. - Я не знаю, - перебил Барси. Голос дрогнул - впервые за всё время. - Я не знаю, зачем. Он замолчал. Посмотрел в окно, на серое ноябрьское небо. Потом снова на Санчеза. - Ты плакал ночью, - сказал Стас. Это было не вопросом. В голосе слышалось четкое утверждение. Саша вздрогнул. Инстинктивно поднял руку к лицу, потрогал опухшие веки. Улики было не скрыть. - Немного, - выдавил он. - Не ври мне, - добавил Барси тихо. И в его голосе.. Саша не мог поверить своим ушам. В его голосе было что-то похожее на вину. - Я хотел спросить.. это из-за меня? Санчез молчал. Что он мог сказать? "Да, ты ведь меня ненавидишь, и это убивает меня"? "Нет, это я сам, я всегда плачу, я просто истеричка"? Любой ответ был проигрышным. - Я.. - начал он. И не смог продолжить. Горло свело судорогой. Стас смотрел на него. Долго. Потом встал, подошел ближе и сел рядом - на корточки, чтобы их лица были на одном уровне. Так он делал раньше, когда Саше было плохо. Тогда это были объятия, поцелуи в лоб, шепот "всё будет хорошо". Сейчас - просто сидел напротив. И смотрел. - Слушай, - сказал Стас медленно, подбирая слова. - Я не знаю, что между нами происходит. Я злюсь. Я до сих пор злюсь на тебя за тот раз. Ты.. ты правда сделал больно. Очень. Но.. - Он замолчал, поджав губы. - Я не хочу, чтобы ты плакал из-за меня. Понял? Санчез кивнул. Глупые слезы снова начали наворачиваться на глаза. Как же не вовремя. Он закусил губу, вдавил ногти в ладонь, лишь бы не разреветься снова. - Иди ешь, - сказал Стас, после чего поднялся. - И не думай пока про комнату. Поживешь здесь. Разберемся. Он взял свою кружку и поставил её в раковину. На полпути к двери остановился, не оборачиваясь. - Саш. - М? - То, что я сказал вчера.. в сообщении. - Голос Барси стал глухим. - "Не хочу тебя видеть".. "Ненависть".. Это.. - Он замолчал. Потом махнул рукой: - Забудь. Я не подумал. И вышел. Саша остался сидеть за столом, сжимая холодную кружку. В голове гудела последняя фраза его друга. Что это значит? Что он не хотел этого говорить? Или хотел, но теперь жалеет? Он не знал. Но внутри, где-то глубоко, под слоями страха, боли и самообвинений, что-то чуть-чуть оттаяло. Не прощение. Не любовь. Просто - разрешение быть рядом. Еще немного. Саша сделал глоток холодного чая. Горького, как его мысли. Одна из них пришла слишком резко, неосознанно: "Может быть, ненависть и любовь спят в одной постели. И иногда, посреди ночи, они путают, кто из них кто". Он встал, подошел к плите, нашел кастрюлю с гречкой. Наполнил себе тарелку и сел есть. Через силу, почти не чувствуя вкуса. За окном уже светло. Ноябрьское утро было серым и промозглым. Но в квартире было тепло. И Санчез, сам того не замечая, впервые за много часов перестал дрожать. Они почти не говорили о той ночи. Стас уходил на работу рано утром, возвращался поздно вечером. Саша за это время успел найти временную подработку - удаленно, на ноутбуке. Мелочь, но на первое время хватало. Он спал на диване в гостиной, потому что сам предложил: "Тебе нужно высыпаться, я тебе не буду мешать". Стас не возражал. Но каждую ночь, засыпая на жестком диване под старым пледом, Саша думал о том утре. О пальцах в своих волосах. О сердцебиении под щекой. О том, как Стас сказал "забудь", но так и не объяснил, что именно забыть: слова ненависти или тепло их объятий. А на седьмой день Санчез вернулся с прогулки и застал Стаса на кухне. Тот сидел за столом с кружкой чая и смотрел в окно. Услышав шаги, обернулся. - Садись, - сказал он. - Нам нужно поговорить. Саша сел. Внутри всё сжалось - сейчас, сейчас прозвучит "ты должен уйти". - Я нашел тебе комнату, - сказал Стас. - У моей коллеги, она сдает. Недалеко отсюда, две остановки на автобусе. И не дорого. Саша кивнул. Комок в горле. Вот и всё. - Спасибо, - выдавил он. - Я.. я переведу тебе за эту неделю. За еду и.. - Заткнись, - перебил Стас. - Не надо ничего переводить. Он помолчал. Потом достал из кармана ключ и положил на стол. - Это от моей квартиры, - сказал он, не глядя на Сашу. - На случай, если.. ну, мало ли. Захочешь прийти. Или если с той комнатой что-то пойдет не так. Саша смотрел на ключ. Потом на Стаса. Потом снова на ключ. - Зачем? - спросил он. Тот же вопрос, что и неделю назад. Стас наконец повернулся к нему. В его глазах больше не было пустоты. Там была усталость и какая-то необъяснимая боль. Но еще там было что-то, что Саша не решался назвать даже про себя. - Я не знаю, - ответил Стас. - Но он тебе. Возьми. Саша взял ключ. Сжал в ладони. Холодный металл, который все ещё хранил остатки тепла чужих пальцев. - Спасибо, - сказал он тихо. Стас кивнул. Встал, убрал кружку в раковину. Уже собирался уйти, но на пороге кухни резко остановился. - И Саш. - Да? - Санчез слегка удивленно взглянул на Барси. - Ты не противен мне, - сказал Стас, глядя в стену перед собой. Саша замер. Сердце пропустило удар. - Откуда ты.. - начал он. - Это не важно, - перебил Стас. Голос стал тише. - Просто знай это. Я хочу тебе помочь, но не знаю как.. Он вышел, не дожидаясь ответа. Саша остался сидеть. В руке - ключ. В груди - что-то большое, горячее, что никак не хотело умещаться внутри. Он поднес ключ к губам. Мысль, едва уловимая, пронеслась в голове: "Может быть, мы оба не сможем это исправить. Возможно, нам просто нужно не ломать дальше". А в спальне, за закрытой дверью, Стас сидел на кровати, обхватив голову руками, и думал о том, как правильно сказать "прости" человеку, которого сам же довел до беззвучных слез в три часа ночи. И не находил слов. Но у них было время. И ключ, который открывал дверь не только в квартиру.