Белая принцесса Воронов

Девушка с белыми волосами смотрела на кровь. На лужу крови. От одного вида начинало мутить, желудок неприятно сжимался. Прямо перед ней лежал труп — её друга, если его вообще можно было так назвать. Ведь знакомы они были недолго. Сенджу хотела зареветь, но держалась из последних сил. Откуда они вообще брались — она не понимала. Возможно, адреналин. Ведь удар ломом от «незнакомого» парня не был лёгким — в голове до сих пор гудело, тело отзывалось тупой болью. Чифую мог бы ей позавидовать — сейчас он выл, не сдерживаясь, всё тряс и тряс тело Такемичи, будто надеялся, что тот просто шутит, вот сейчас откроет глаза и скажет: «А я и не знал, что ты плакса, партнёр». С Манджиро всё было иначе. Он был… спокоен. Или пытался казаться таким. В его взгляде не было той тьмы, но было другое — он будто провалился в себя, отрезался от происходящего. Сенджу смотрела на него с отвращением, чувствуя, как внутри поднимается что-то горячее, злое. Как можно быть таким в такой момент? Ей не понять. Она не видела того, через что прошёл он. Но ведь она сама устроила себе этот кошмар. Разве нет? Она сама разрушила свою семью. Сама подставила брата. И теперь он казался ей омерзительным. Это пришло не сразу — осознание ударило во время их разговора. Лучше бы ему тогда не рот разорвали… лучше бы просто ударили по голове. Может, хоть что-то встало бы на место. Сенджу медленно перевела взгляд на остальных. Дышать становилось тяжелее, грудь будто сжимали изнутри. Слёзы подступали, и сдерживать их становилось всё сложнее. Она резко развернулась и пошла прочь — быстро, почти не разбирая дороги. Плевать куда. Лишь бы подальше отсюда. От этого запаха крови, от этих лиц. Иначе её либо вырвет, либо она не сдержится и ударит Майки. И плевать, что сделает Санзу. Эта «собачка» её достала. Пусть дальше фанатеет. А потом — страдает. Она шла быстро, со временем переходя на бег. Воздух обжигал лёгкие, в висках стучало. Она даже не удивилась, что Вакаса не пошёл за ней. Её все предали. Разве это не очевидно? Всё к чёртовой матери. Сенджу помнила, как Такемичи говорил ей, что пытался всех спасти. Она помнила это слишком хорошо.

***

Произошло убийство возле железнодорожных путей. Полиция обнаружила тело молодого парня. Рядом находился предполагаемый убийца — в теле погибшего была катана, он потерял слишком много крови. Также были повреждены жизненно важные органы, что и стало причиной смерти. Полиция ведёт расследование, выясняются обстоятельства произошедшего. Надеемся, что виновный будет наказан—..

***

Сенджу смотрела на газету. Пальцы сжимали бумагу сильнее, чем нужно. Взгляд цеплялся за фотографии с места преступления, и ей даже не нужно было вглядываться — она и так всё помнила. Слишком хорошо. Её до сих пор удивляло, что рядом был не Манджиро. Какой-то парень из «Чёрных драконов». Лицо казалось знакомым, но она не могла вспомнить, откуда. Неважно. Манджиро — тварь. Которая теперь ещё и скрывается от полиции. Интересно, сколько он сможет бегать? Ведь Чифую его точно не простит. Она — тоже. Да и многие возненавидят его, захотят справедливости. Пусть это и сложно. Такова жизнь. Она не знала, что делать дальше. За что взяться. Внутри было пусто и тяжело одновременно. Вспомнилось что-то про экси — вроде кто-то из её бывших подчинённых говорил об этом. Она не знала, что это, но решила попробовать. Если не получится — будет пробовать всё подряд. Плевать. Просто плевать. Сенджу не выходила из дома уже две недели. Две грёбаные недели. Полиция делала вид, что работает — отводила взгляд, тянула время. Сенджу была не лучше. Она тоже ничего не делала — просто лежала, уставившись в потолок, не пускала никого в дом. Даже Вакасу. Даже… Санзу. Иронично. После смерти Такемичи Майки стал спокойным. Та его тёмная сторона — «чёрный импульс» — будто исчезла. Сенджу не знала, что это такое. И не хотела знать. Санзу пытался говорить с ней через дверь, просил прощения, голос срывался. Она молчала. Тогда он попытался выбить дверь — и сразу получил по голове сковородкой. Может, в этот раз мозги встанут на место. Или хотя бы появятся. Но мысль о лоботомии казалась почти разумной. — … Спустя месяцы. Может, годы. Сенджу не следила за временем — оно потеряло смысл. Она начала заниматься экси. Людей там было немного, но один знакомый сказал ей, что это её шанс начать заново. Она решила проверить. Санзу после всего оказался в депрессии, затем — в психиатрической больнице. Неудивительно. Но он продолжал писать ей письма: «Прости меня, сестра». От этих слов её передёргивало. Манджиро Сано тоже сломался. Депрессия. Но его не отправили в психушку — просто посадили на таблетки. Теперь он работает в кафе. Забавно. Бывший убийца — и среди котиков. Остальных она вычеркнула. Перестала общаться. Только Санзу и Майки продолжали писать. Зачем — она не понимала. Может, Такемичи что-то им говорил о ней. А может… Это уже не имело значения. —. Сенджу лежала на кровати, уставившись в потолок с выражением человека, которому всё это уже давно надоело, но сил спорить с этим нет. Тишина в комнате была привычной, но сегодня она почему-то цепляла сильнее обычного. — Опять это… — пробормотала она, чуть морщась. Она перевернулась на бок, уткнулась взглядом в стену. Несколько секунд просто лежала так, будто пыталась доказать самой себе, что ничего не происходит. Потом резко выдохнула. — Да что со мной вообще не так. Голос был недовольный, сухой. Такой же, как всегда, когда она начинала раздражаться без причины — или делала вид, что причина «без причины». Она села, провела рукой по волосам, резко, почти грубо. Встала, прошлась по комнате. Всё казалось слишком тихим, слишком ровным, слишком правильным. Это начинало бесить. — Ненавижу, когда так… Она пнула край стола ногой не сильно, больше для вида, чем от злости. Остановилась у окна. Посмотрела наружу, но не увидела ничего — взгляд просто не цеплялся. И только тогда что-то внутри сдвинулось. Не резко. Почти незаметно. Как будто привычное раздражение вдруг не нашло за что зацепиться и осталось висеть в пустоте. Она нахмурилась. — …нет. Тихо. Слишком тихо даже для неё. Сенджу медленно моргнула, будто пытаясь «перезагрузиться». Снова посмотрела в окно. Потом в комнату. Потом на свои руки. Они выглядели нормально. И это почему-то стало неприятным. Она резко сжала пальцы, разжала. — Бред. Шаг назад. Потом ещё один. И в этот момент тело как будто перестало слушаться привычного сценария. Не упало, не дернулось — просто стало тяжелее держать себя прямо. Она медленно опустилась на край кровати, всё ещё с выражением раздражения на лице, как будто собиралась сейчас же это «починить». — Я просто устала… вот и всё. Но фраза прозвучала неуверенно. Слишком ровно, слишком поздно. Память не пришла резко. Она просто появилась в фоне, как звук, который сначала не замечаешь, а потом понимаешь, что он был всё время. Сенджу замерла. Плечи напряглись. — Нет… не сейчас. Она сказала это уже не злостью, а скорее предупреждением самой себе. И на секунду действительно стало тихо внутри. Настолько, что можно было поверить — получилось. Но потом давление вернулось. Медленно. Устойчиво. Без образов сначала — просто ощущение, что дышать стало сложнее, чем секунду назад. Она сглотнула. Попыталась встать — и не получилось сразу. Ноги как будто не стали слабее, просто потеряли смысл движения. Она села обратно, уже тише. Уже без привычного «контроля». — Ладно… — выдохнула она с раздражением, но оно уже не держалось как раньше. — давай, что тебе надо… Как будто обращалась к чему-то внутри себя, что снова пришло без приглашения. Секунды тянулись. И в какой-то момент злость, которая всегда была её первым щитом, просто не поднялась вовремя. Лицо чуть дрогнуло. Она резко вдохнула носом, будто хотела вернуть контроль, но воздух застрял где-то на полпути. И тогда слёзы пришли без предупреждения — не как эмоция, а как перегрузка. Она тут же нахмурилась сильнее, почти с отвращением к самой себе. — Серьёзно?.. — голос сорвался на шёпот. Пальцы сжались в ткань на коленях. И даже сейчас в этом было что-то её привычное — недовольство, злость, сопротивление. Но оно уже не перекрывало остальное. Она опустила голову, не закрывая лицо полностью, будто всё ещё пыталась «не дать себе развалиться до конца». И просто осталась сидеть так — раздражённая, уставшая и впервые за долгое время не способная сделать вид, что всё под контролем.