Любовью как кипятком

Я люблю свою религию,люблю свою семью. Но в тот день что-то во мне изменилось. Если верить биологии, на одно значение приходиться кучу факторов, поэтому некоторые вещи стоит рассматривать с междисциплинарной точки зрения, допустим; соглашешься ты курить травку зависит ещё от формирования средней при фронтальной коры, откажешься ты или нет? Хотя казалось бы она формируется к годам двадцати пяти, а я скурился к тридцати. Этим я в принципе и занялся, здравствуй дорогой дневник все пошло кхм-кхм... —Да у тебя все через жопу пошло! — Влился в комнату, через заневску-дождик, запыхаясь с поднятыми бровями и недоволством, все что могло выразить его лицо или точнее что от него осталось: Челюсть в напряжении и губы закусаны, словно в попытке ещё не выдать пару бранных слов, а в глабалее проскакивали морщины от напряжения мышц, глаза его говорили все за него, зрачки узкие словно он бешеный пёс, сейчас возьмет и что-то отгрызет, не зря клыки ему даны. А Ксеноморф сидит в спокойствии ищя, теребя что-то на тумбочке с книгами и совершено не ожидавший своего друга, который не метофорично как чайник кипит. Кэп считал себя свободным человеком от чужих взглядов и мнений, и пока он расстворялся в густой дымке смазанных ощущений мира, не заметил одно — свободу он свою потерял когда обрёл "его", и когда обрёл ещё кое-что. —Кээп, — Он стал зудеть своим басовым голосом и ждать ответа, стуча носком своих лакерованых туфлей, что давали приятный отголосок об пол. — Грхм, чего тебе? , — Поворачивая голову сверля своими малохитовыми глазами , и уставшим и веками, он внёс коррективу и ясность в их диалог, хотя тяжёлый начальный вздох, Диам готов был счесть за неуважение к его обеспокоиности. —А ты ничего не хочешь мне рассказать объяснить например. — Он продолжал постукивать носком, но теперь уже плавно вертел головой, будто чайник все таки выключили, но на плите он остался стоять, вот-вот готов вспылить. Атмосфера набирала обороты и накалялась. Тут Ксена даже немного пробило на смешинку в его стиле: небольшая неловкая улыбка и лёгкое хи-хи. —Знаешь, если бы я не написал тебе это в комуникаторе ты бы и не пришёл, и скорее всего не узнал. — Он стал сверлить диамкея приятно уставшим взглядом — они на минуту поменялись ролями. Тут Диам немного задумался, а ведь если его друг сторчиться он никогда скорее всего об этом не узнаёт. Кэп затворник, что никого к себе близко не подпускает, либо считает что определённое расстояние итак близко, но ведь это не так. И мысли как скомканное одеяло — вроде есть, а найти не можешь, максимум кто узнаёт о том что с Кэпом что-то случилось будет кто угодно, но диам будет там в пред/последний в очереди, если спрут не пожелает рассказать о чем-то сам. Они редко когда пересекаются; Ключ по ивентам таскаеттся своими каким то деламы не связанвми занимаеться, А Кэп а что Кэп, что есть он, что нет его, у всех примерно одинаковое мнение и какая к черту разница если с ним что то случиться — Эта мысль больной фразой вырвались из уст спрута. Так неожиданно и холодно вдруг стало лёгкий прохладный дождевой ветер как будто коснулся этих спин и чайник остыл. — Послушай, — он пытается подобрать слова бережливо прощупывая границы их диалога подступая в тонкой попытке коснуться его плеча некий жест успокеяния, боясь обжечься мягко прикусывает свою губу. — Это все сложно, я понимаю, но не стоит заканчивать свою жизнь так, ты погубишь себя. Здоровье твое тебя так долго не продержит, я бы понял если б это был какой нибудь Санчез, ему плевать – он молодой ещё шило в жопе играет. —Ты меня не слышишь. Мой мозг по ощущению разъедают какие-то черви — мои внутренности на обед ест скалк, легального выхода быть не может. Мое существование это уже какая то ошибка, то что я здесь это слишком большая ошибка, зашедшая далеко. Я словно не вырос, вплане да я все понимаю много что видел много что слышал, но внутренние тараканы остались те же, я просто устал я не помню когда я нормально спал, я устал просыпаться в попытке борьбы за свою жизнь, она уже словно хлам и пепел и я готов придать её огню и дыму и траве. Этот монолог стал громче всех слов всех криков в войсе и стал ключом для Диамкея. Все принять и осознать слишком тяжело и бренно. —Но на прощание я хочу услышать всего лишь несколько слов от тебя что не дождался тогда. Дорогой мой, Кэп. Тот озадачено повернул на него взгляд, глаза были на грани истерки и они были тоже для себя на какой то некой непреодолимой грани, пахло ладоном и дождем и уставшие веки готовы были сомкнуться на всегда пока в них не порветься от напряжения сосудика этак два. Его худое тело и ещё более худое бледное лицо с вымирающим чертами лица и острым подбородком, вдруг стали нежными обладателями таких черствых и железных рук диамкея. —Ты же знаешь что мне нужно, ты лучше всех это знаешь, — Он скалился и заглядывал в душу , постепенно изучая граммы дозволенного. — Ни Ленинград, Ни майнкрафт, Нет, я мечтаю это никогда не слышать снова. Я всегда знал, но боялся сказать, снова и снова у меня этот сюжет и должен мне сказать нет. — В моменте при дыхания он рассказывает это торопливо, будто это сон которому суждено закончиться. Яблочки глаз озорились отас, когда раздались последние слова, словно горячий сплав полился по коже. — Я тебя люблю. Они сорвались в долгожданном поцелуи не дожидаясь ответа, жар пустился на щеки это первый поцелуи их общий, их искренний с признанием; ни где то в кровате в перерыве между толчками в глубь, а именно что есть настоящий, пусть и финальный. И завершение же не всегда должно быть логичным да? Растворясь в друг друге как нежном запахе весны сирени и адекалона с клюквой, они друг для друга существуют, мягко прикусывая губы друг друга, немножко по-детски получить поцелуй в лобик от Ксеноморфа, и немножко охуеть от того как прикусвает шею диамкей—им познать это дано и любовью обданно сплетено крепкой ниткой нулевой.